Вечером, когда Дима лёг спать, Вера достала мамину тетрадку. Она знала её уже наизусть — первые страницы, списки свечений, даты, имена. Но дальше — за списками, ближе к середине — были другие записи. Не таблицы. Текст. Мать писала для себя — обрывками, без порядка, то карандашом, то ручкой, то крупно, то мелко, словно настроение менялось от строчки к строчке. Вера раньше пролистывала эти страницы — торопилась, искала конкретное. А теперь... Теперь у неё было время. Время и тишина, и кухня, и чай, и этот почерк — мелкий, аккуратный, с наклоном вправо, — почерк матери, от которого щемило где-то за грудиной, в том месте, где ничего нет, но всё болит. «Хожу к Зое, — писала мать. — Она единственная, кто не смотрит на меня как на сумасшедшую. Врачи — смотрят. Подруги — смотрят. Даже Вера — смотрит. А Зоя — верит. Зоя говорит: дар можно обуздать. Свечение можно перенести. Не знаю, правда ли. Но больше не к кому идти.» Вера перевернула страницу. «Зоя дала свечу. Сказала — обряд перенесёт смерт
Публикация доступна с подпиской
Истории по главам