Тамара загнала её в подсобку после обеда. Просто взяла за локоть — цепко, не больно, но так, что не вырвешься — и повела по коридору, мимо палат, мимо сестринского поста, мимо той ванной, где Вера рыдала позавчера. Открыла дверь подсобки — швабры, вёдра, стеллаж с бельём, запах хлорки и стирального порошка — впихнула Веру внутрь, вошла сама и закрыла дверь. — Рассказывай. — Тамар, я в порядке... — Вера Николаевна, — Тамара никогда не звала её по отчеству, кроме тех случаев, когда говорила серьёзно, и голос у неё был таким, что спорить не хотелось, — ты три дня как неживая. Карты путаешь. Вчера Маргарите Львовне вместо омепразола чуть панкреатин не дала. Слава богу, я перехватила. Ты зелёная, не спишь, не ешь. Я двадцать лет с тобой работаю. Или рассказываешь — или я пишу Петровичу, что тебе нужен больничный. Тамара стояла, скрестив руки на груди, и смотрела — тем взглядом, от которого не отвернуться, не спрятаться, не сказать «ничего, просто устала». Тамара Сергеевна Кулик, пятьдесят л
Публикация доступна с подпиской
Истории по главам