На выходных в очередной раз посмотрела фильм "Джуманджи", в прошлом году которому исполнилось 30 лет.
Коротко напомню о чем фильм:
Случайно обнаружив настольную игру со странным названием «Джуманджи», Алан Пэрриш на глазах изумленной подружки перенесся в джунгли. Он находился в этом мире до тех пор, пока двое ни о чем не подозревающих подростков не нашли игру и не сняли волшебные чары, освободив Алана из многолетнего плена. Теперь им предстоит решить нелегкую задачу - пройти немыслимые препятствия и одержать победу над силами магии.
Так вот фильму уже больше 30 лет, а смотреть его до сих пор интересно. А местами и очень волнительно, хотя точно знаю что будет дальше и чем все закончится.
Кстати, племяннику 10 лет фильм тоже очень понравился.
В чем же феномен этого кино? И почему не устаревает до сих пор?
Во-первых, это актеры. Робин Уильямс играл так, будто между ним и зрителем нет расстояния, каждую реплику он превращал в полуимпровизационный танец эмоций. С Бонни Хант у них был отличный дует. Да и дети играли так, что я просто забывала с какой стороны экрана нахожусь.
Во-вторых, визуализация. Это кино создано в ту эпоху, когда спецэффекты еще старались не заменить реальность, а дополнить ее. Именно поэтому бегство носорогов по магазинам или обрушивающийся особняк выглядят одновременно хаотично, криво… и волшебно. Сейчас так не снимают.
В третьих, скрытые смыслы. "Джуманджи" зовет в приключение, но говорит о любви, травмах, взрослении, вине, примирении и благодарности куда честнее многих драм. Именно этот эмоциональный слой и делает фильм бессмертным.
Тридцать лет спустя "Джуманджи" остаётся больше, чем фильмом: это врата в прошлое, открывающиеся с первыми звуками барабанов. Картина говорит: жизнь может быть непредсказуемой и тревожной, но она достойна того, чтобы продолжить игру.
Ее урок — приключения ждут не только в диких лесах, но и в нашей способности расти, прощать и идти дальше, несмотря на препятствия. И самое важное - магия кино живет не в графике, а в силе пробудить в нас детское восприятие, когда мир был шире любых границ. Ради этого стоит снова ответить на барабанный призыв. Разве нет?