Олимпийскому чемпиону по хоккею, трехкратному чемпиону мира и Европы, чемпиону СССР Виктору Шалимову исполнилось 75 лет. В интервью ТАСС он рассказал, как использовал футбольные навыки в "Спартаке", мог ли сыграть в Суперсерии 1972 года и о том, как работал тренером в Южной Корее
— В футбольной спартаковской школе вы занимались у легендарного Анатолия Ильина, о котором Игорь Нетто говорил, что тот часто забивал сумасшедшие голы вопреки логике игры. Что особенного Ильин вкладывал тогда в вас?
— Я смотрел на него как на великого игрока, олимпийского чемпиона. Самое главное, он никогда не принуждал делать что-то по шаблону. Он старался подсказать, как сделать то, что лучше получалось. Поэтому он и забивал сумасшедшие голы.
— Как подсказки от Ильина помогли вам в хоккее?
— Я видел, как Борис Майоров принимал шайбу коньком. Александр Якушев тоже меня спрашивал, что ты все время шайбу коньками принимаешь. Я отвечаю, мол, мне так удобно. Из тренеров мне никто не запрещал это делать. Потому что в "Спартаке" поощрялось творчество, импровизация, позволялось проявлять свой талант.
— Как вас окончательно убедили перейти в хоккей, когда вы выбирали между ним и футболом?
— Николай Старостин предлагал мне перейти в футбол после того, как я сыграл два тайма за дубль "Спартака". Вроде не забивал, но передачи отдавал, мы обыграли "Зенит" и "Локомотив". Старостин тогда обратился к остальным игрокам, что, мол, пригласили хоккеиста, он показал, как надо играть, так что задумайтесь.
— Федор Черенков вспоминал, что Старостин по-отечески заботился о каждом футболисте. Не удивляло, что он лично вас приглашал в дубль "Спартака"?
— Николай Петрович — это легенда, причем не только для футболистов. В обществе "Спартак" на Красносельской к нему обращались другие спортсмены по разным вопросам. Это был уникальный человек, замечательный, всегда всем спартаковцам помогал.
— Борис Майоров рассказывал, что в молодости вы нарушали режим и он вас воспитывал. Как он это делал?
— Я даже не знаю, почему он так сказал. Я это не выяснял и не хочу выяснять. Просто если бы это было регулярно, то тогда что-то еще происходило. Никакого нарушения режима не было. Если я успевал за один день сыграть за сборную Москвы в футбол в Лужниках в 3 часа дня и тут же в 6 часов за команду мастеров в хоккей и задержался бы в баре, об этом бы кто-нибудь сказал. Так что Майорову кто-то наговорил, и он с тех слов написал об этом.
— Вы рассказывали, что сотрудники военкомата приезжали к вам на свадьбу в Химки, а вы в это время с супругой уехали в Мытищи. Когда военные от вас отстали?
— Нам в "Спартаке" сказали, что будет отсрочка от армии. А что касается того случая, мы после свадьбы уехали, родственники спали у родителей. Из военкомата туда пришли, и мама сказала им, что я уехал за город. Был еще случай, когда мне дали отсрочку как кандидату в молодежную сборную, но потом все равно из военкомата приходили. Было даже такое, когда мое дело хотели передать в прокуратуру. Приехали оперуполномоченные, которые потребовали у Вячеслава Старшинова и Майорова, чтобы за день-два я решил этот вопрос. Они оказались болельщиками "Спартака", дали мне на решение несколько дней. Меня выписали из Химок, где я жил, прописали в Москве, перевели в московской военкомат и дали квартиру. А потом уже Виталий Смирнов в олимпийском комитете сказал, что договорились о том, чтобы кандидатов в сборную в армию не призывать. Так потом и получилось. Хотя я уже был в институте на дневном отделении, в МГИФКе. Потом у меня родился второй ребенок, и от меня отстали.
— Главный тренер ЦСКА и сборной СССР Виктор Тихонов сам приезжал к Сергею Капустину, с которым вы потом играли в "Спартаке", уговаривал его перейти в ЦСКА из "Крыльев Советов". Из ЦСКА и "Динамо" пытались ли подобным способом уговорить вас перейти к ним?
— Тогда все беседовали, приглашали, но я сказал, что нет. Главный тренер ЦСКА Константин Локтев, когда мы играли на чемпионате мира 1975 года, предлагал перейти. Но я ответил, что хочу играть в "Спартаке". Он отнесся с пониманием, сказал, что правильно делаешь.
"Тебе в нос, а ты им голик"
— Как вы восприняли, что в Суперсерии 1974 года сыграли только в последнем матче, когда результат уже был в пользу сборной СССР? Не было ли обиды на главного тренера Бориса Кулагина?
— Обижайся, не обижайся, какая разница. В 1972 году на Суперсерии я тоже был в составе. Там тоже была ситуация, что мы готовились выходить на матчи в Москве. Если бы выиграли в шестом матче, то я мог бы тоже потом сыграть. Ну и можно объяснить решение Кулагина, так как играла такая тройка, как Лебедев — Анисин — Бодунов, и тренер выбрал из своей команды, поскольку работал уже в "Крыльях Советов".
— В Суперсерии-1975/76, в которой вы играли за "Крылья Советов", в матче с "Баффало" игрок этой команды Джерри Кораб намертво прикрыл Якушева. Можно ли было ему помочь справиться с такой опекой?
— Тогда шесть голов забили, 12 пропустили. Во-первых, "Баффало" — очень сильная команда, а во-вторых, мы играли на очень узкой площадке. Кораб и второй защитник были очень здоровыми, и когда они выстраивались на синей линии, то даже мелкому нельзя было проскочить. Но мы тоже забивали в этой игре.
— В той же серии в матче с "Айлендерс" вы усложнили себе задачу бросить по пустым воротам после того, как обокрали вратаря. Что тогда произошло?
— Когда играли вчетвером, Юрий Ляпкин выбросил шайбу, я побежал, и в момент, когда вратарь Джерри Чиверс вышел из ворот и хотел отбросить шайбу, у него сломалась клюшка. Я подобрал шайбу, сразу бросать не стал, увидел, что лежит защитник. Я просто притормозил, тот хотел в падении выбить шайбу, а я выждал паузу и бросил. Может, я сначала побоялся, что брошу мимо. Получилось так спонтанно.
— Про вашего центрфорварда по звену с Якушевым Владимира Шадрина писали, что он был добрейшей души человеком. На льду он был таким же интеллигентным, учитывая его высшее образование?
— Да, все так. Считаю его одним из сильнейших центральных нападающих в советском хоккее. Мне посчастливилось играть с ним и с Якушевым. Шадрин давал понять, что значит быть центральным нападающим. Если он идет в борьбу, то мы были уверены, что он выиграет или в крайнем случае не проиграет ее. Может, за счет физико-математической школы он рассчитывал свои возможности. Он же и в пас играл не так, как остальные, а отдавал передачу в нужную точку. Потому что когда он владел шайбой, мы шли вперед и знали, что шайба к тебе придет.
— Якушев в интервью ТАСС, посвященном юбилею победы "Спартака" в чемпионате СССР 1976 года, сравнивал центрфорварда вашего звена Аркадия Рудакова, не имевшего выдающихся физических данных, с компьютером. Насколько филигранными были его передачи?
— Рудаков вообще уникальный. Не только в 1976 году, но и позже, когда мы играли с Борисом Александровым в тройке, ставшей самой результативной. Рудаков с Шадриным были немного похожи — Шадрин был немного мощнее, а Рудаков — похитрее, умница.
— Почему Рудакову не дали возможности проявить себя в сборной, это из-за конкуренции?
— Насчет конкуренции я не знаю. Но если в 1980 году на Олимпиаду не взяли самую результативную тройку в СССР, то что потом получилось с результатом? Проиграли потому, что в команде не было ни одного спартаковца — как в 1960, так и в 1980 году. Может, Тихонов как-то думал, что Аркадий возрастной.
— Как часто вам задавали вопрос, какая из двух легендарных троек, в которых вы играли, с Якушевым и Сергеем Шепелевым, лучшая?
— Да, мне посчастливилось, что у меня были такие партнеры. Сначала были более старшие товарищи, в начале моей карьеры я играл в тройке с Геннадием Крыловым и Валентином Гуреевым, она была сдерживающей. Плюс еще у нас были два защитника, поэтому тут надо говорить о целой пятерке.
— Нет ли ощущения, что о вашей тройке с Рудаковым и Александровым говорят меньше, чем о звене с Шепелевым и Капустиным?
— А чего тут удивляться? Больше говорят о тройке из ЦСКА, а если взять из других клубов, то про Виктора Якушева тоже мало говорят, хотя это уникальный игрок. Действительно, в ЦСКА собирались сильные и уникальные сочетания. Но сравнивать тройки Александра Альметова и Старшинова сложно, как и тройку Игоря Ларионова с шепелевской. В сборной мы дополняли друг друга, если у кого-то в какой-то игре не получалось, то другие помогали.
— Спустя год после чемпионского сезона тяжелую травму в феврале в матче с ЦСКА из-за действий Александрова получил Гуреев, который пропустил остаток чемпионата. Бывало ли так, что на вас также охотились на льду?
— Конечно, мне доставалось — это хоккей, мужская игра. Эпизодов таких было много, но на это мы не обращали внимания. Нам с детства говорили — тебе в нос, а ты им голик. Потом посмотрим на табло, кому обидней.
— Кулагин, создавший вашу тройку с Капустиным и Шепелевым, для Капустина был как родной отец. Кем он был для вас?
— Тренером, у нас были нормальные, ровные отношения.
"Как Виктор сказал, так и делайте"
— Как вы относитесь к разговорам, что сборная СССР выиграла только один большой турнир, имеется ввиду Кубок Канады 1981 года, в котором мы участвовали?
— Это как раз мнение канадцев. А в Вене на чемпионате мира 1977 года каким был счет, причем там играли и Фил Эспозито, и другие (сборная СССР выиграла тогда со счетом 11:1 — прим. ТАСС)? Получается, что канадцы все время оправдывались.
— На Кубке Канады 1981 года почетным гостем был Анатолий Тарасов. Часто ли с ним доводилось общаться?
— Он просто приходил и здоровался с нами. Единственное, перед финалом была ситуация, когда мы втроем выходили из раздевалки, Анатолий Владимирович сидел на втором-третьем ряду и подзывал нас по одному. Шепелеву он практически ничего не сказал, Капустина только подбодрил. А мне, что вы выиграли у чехословаков в полуфинале и сейчас вся страна будет смотреть, как сыграют спартаковцы.
— Думаете ли вы о том, что Тарасов мог подобное говорить и игрокам остальных троек про их клубы?
— Не могу сказать. По крайней мере, от них такого я не слышал.
— Как Тихонов реагировал на такое общение, учитывая непростые с Тарасовым отношения?
— В раздевалку после победы Тарасов заходил. А так, смотрел матчи и тренировки с трибуны.
— Вячеслав Фетисов по ходу третьего периода финала, в котором советская команда забросила канадцам пять безответных шайб, вспоминал, что мечтал тогда о бокале пива. Какие неожиданные мысли вам и вашим партнерам по тройке приходили в этот момент?
— Никаких мыслей не приходило. Матч был напряженным, надо было доиграть до конца. Но были уже тогда уверены, что выиграем Кубок.
— У вас к тому моменту был опыт на чемпионатах мира и Олимпиаде. Шепелев до этого Кубка Канады на таком уровне не играл. Сильно ли он тогда волновался перед турниром?
— Да я думаю, что все волновались. Но волнение проходит быстро: вышел на лед, размялся, потренировался, и все. У нас было просто настроение выйти вместе, сыграть и помочь друг другу.
— Не задело ли, что вас, лучшего бомбардира чемпионата мира 1975 года, не включили в символическую сборную того турнира?
— Думаю, решили сделать так, чтобы не обидеть никого. Обидней было, когда в 1977 году я чувствовал себя нормально, а места в команде мне не нашлось.
— После чемпионата мира в 1975 году "Футбол — Хоккей" писал, что вам надо было быть более страстным на льду, и акцентировали внимание на вашей скромности.
— Ну а в чем заключалась эта страсть, надо было пойти подраться? Вот Александр Мальцев — он что, страстный, а Валерий Харламов? Вот Борис Михайлов со страстью играл, мог потолкаться на пятаке, побороться. Это его сильная сторона, поэтому он таким и стал. Владимир Петров брал упрямством, его не остановишь. Тот же Шадрин вроде незаметный, но он оказывался в нужный момент в нужном месте. Любой игрок выходил со страстью, с желанием. Может, кто-то подразумевает, что надо было идти в силовую борьбу, толкаться. А какой смысл, если противник весит 90 кг, а я — 70?
— Учитывая, что чемпионат мира 1975 года был для вас дебютным, как вас принимали те же армейцы?
— Мы же знали по играм друг друга. Я, Гуреев и Крылов сдерживали тройку Михайлова. У нас была одна команда, никаких вопросов не было, друг другу помогали. Даже был тогда такой случай — когда приходишь в раздевалку, рядом с тобой сидят Михайлов, Петров, Харламов, Шадрин, Якушев, Вячеслав Анисин, Юрий Лебедев, Александр Мальцев. Кого из них ругать? Меня, который первый раз поехал (улыбается). Кулагин приходил и все время говорил мне, вот ты давай, добавляй. Я уже сижу на взводе, а Валерка Харламов сидел рядом и говорит, да не слушай ты его, ты сильнее всех играешь. Вот такие были отношения. Никто плохого никогда ничего не говорил, все помогали друг другу.
— На том турнире 1975 года Якушев играл с больным коленом, но набрал тем не менее 16 очков. Насколько ему было тогда тяжело?
— Всем было тогда тяжело, на это никто не обращал внимания. Болит, не болит, выходишь и играешь.
— Насколько вам было приятно, что вас признали лучшим нападающим чемпионата мира 1982 года, несмотря на то что лучшим бомбардиром турнира стал Уэйн Гретцки?
— Зачем сравнивать меня с Гретцки? Раз меня признали тогда лучшим нападающим, значит, Гретцки надо было задуматься. И писать не о Гретцки, а советском хоккее.
— По этому поводу вы на вопрос, как вы затмили Гретцки, ответили, мол, может, просто Гретцки меня не догнал.
— Он великий игрок, к нему никаких вопросов. Среди канадцев он был таким, кто выделялся не физическими данными, а своим видением, играл очень здорово в пас. Сколько тому же Александру Овечкину надо было отыграть, чтобы достичь его рекорда?
— Возможно ли, что свою роль в вашем соперничестве сыграл и больший размер площадок, нежели в США и Канаде?
— Ну а как же мы на их коробках выиграли канадскую часть Суперсерии 1972 года? И как мы их обыгрывали в клубных сериях?
— На том чемпионате мира канадцы в первой игре против советской команды обращали внимание арбитров на то, что хоккеисты сборной СССР играли клюшками с неправильным загибом крюка. Тихонов потом за это ругал технического директора команды Анатолия Сеглина. Почему с этими крюками была всегда такая проблема?
— Это опять канадцы придумали такую отговорку, когда пошла мода на другие клюшки. Если в 1974 году у Бобби Халла был очень большой загиб крюка, то на это внимания не обращали. Как только они начали проигрывать, то ввели правило этих загибов.
—Если бы не игра за границей, где вы были играющим тренером, но продолжали забивать, могли ли вы закончить карьеру раньше 35 лет?
— Я бы тогда еще позже хотел закончить. Просто получалось так, что выезд за границу был как поощрение.
— Насколько сильно в то время уровень австрийского чемпионата отставал от советского?
— Отставал намного в плане техники, тактики, системы подготовки. В Австрии хоккей был на любительском уровне, люди параллельно работали или в армии служили. Однако приходилось выкладываться по полной — технически игрокам чего-то не хватало, но по скорости и злости они не уступали.
— Не так много известно о вашей командировке в Южную Корею, где вы тренировали. Почему поехали именно туда, звали ли вас в Японию, где работали ваши партнеры по "Спартаку" Ляпкин, Шадрин, Шепелев?
— Потому что послали именно туда на три месяца. Я там только тренировал команду Университета Ёнсе в Сеуле. В основном в турнире там играли как раз студенты.
— Чему можно было обучить местных хоккеистов за три месяца?
— С ними было немного сложно в том плане, что у них культивируется поклонение старшим. Самое главное, им нужно было объяснить, что когда они выходят играть на лед, то все равны независимо от возраста. Бывает, что в одном звене младший слушает старшего. Старший сказал, младший кивает головой и делает так, как тот ему сказал. Как-то мы выиграли, потом пошли обедать, рядом сидят родители игроков. Один из них дал своему сыну подзатыльник за ослушание. А другой родитель сказал, Виктор тут работает, и вы там на площадке заканчивайте свои разборки, как он сказал, так и делайте. Ну потом уже они начали понимать, как надо играть.
— Дарили ли вам в Южной Корее какой-либо экзотический подарок?
— Такого не было. Единственное, было приятно проехать по стране, корейские костюмы примерить.
"Клевакин неплохо помогал в игре Буре и Могильному"
— Почему тренерская карьера на высоком уровне ограничилась у вас небольшим периодом работы в "Спартаке"?
— Наверное, потому что попал в ту перестроечную ситуацию, когда были сложности, с финансовыми средствами было тяжело в клубах. У ЦСКА было две команды, много метаний, в том числе и тренерские.
— Застали ли вы в "Спартаке" непростые времена, связанные с безденежьем?
— Как раз я работал в тот период. Хорошие тогда мальчишки выросли, которых я начал ставить в основной состав. С ними начинал работать Гуреев, я продолжил. Это Даниил Марков, Дмитрий Клевакин, Вадим Епанчинцев и другие. Что-то удалось сделать.
— Павел Буре в интервью ТАСС говорил, что, когда он играл в единственном матче за "Спартак" с ярославским "Торпедо" в 1994 году, ему результат был не сильно важен. Как смотрелись на фоне остальных игроков Буре, Александр Могильный и Фетисов в игре того сезона?
— У нас команда была молодая, много ребят 1976 года, из опытных, пожалуй, только Константин Коротков и Георгий Евтюхин были. Поэтому те ребята из НХЛ, конечно, сильно выделялись.
— Клевакин играл в тройке с Буре и Могильным. Не сильно ли он отставал по скорости и игровому мышлению от своих партнеров?
— Он им помогал, и неплохо.
— Год назад спартаковские болельщики не могли не порадоваться, увидев вместе на льду Майорова и Якушева, которые наконец помирились. Как вы и остальные ветераны клуба, посещающие домашние матчи команды, восприняли?
— Восприняли как должное, не могут же быть все время какие-то разногласия. Со стороны прессы, возможно, тоже было какое-то нагнетание, и на виду они не общались. Друг к другу они относились с уважением. А тогда они вместе вышли на лед и это произошло. И руководство "Спартака" в лице его президента Олега Усачева помогло, клуб заботится о ветеранах, выделяет нам ложу, мы приходим, смотрим матчи "Спартака".