Гошке шёл одиннадцатый год. Зимние каникулы только начались, и мальчик ещё не успел придумать, чем их заполнить, — но тут бабушка Маша сделала удивительное предложение:
— Гошенька, а поехали‑ка в Ленинград! Там сейчас такая красота — снег пушистый, как сахарная вата, а на Невском, говорят, уже ёлку новогоднюю поставили, метров на десять высотой!
Гошка замер с открытым ртом, уронив на пол кусок булки с вареньем — прямо на новенький палас, который бабушка так берегла. Этот палас с геометрическим узором в коричнево‑бежевых тонах она купила на прошлой неделе в универмаге, в центре города Галича — стояла в очереди два часа, зато теперь гордилась им, как настоящим сокровищем.
— В Ленинград?! — выдохнул он. — Настоящий? С дворцами и… и… трамваями?
— Ну да, — рассмеялась бабушка, ловко подхватывая тряпку. — Не с игрушечными же! И с дворцами, и с трамваями, и с пирожками в вокзальном буфете. Собирайся, внучек, будем чудеса смотреть!
Дорога оказалась долгой, но совсем не скучной. В поезде бабушка устроила настоящий пикник: достала из сумки клетчатую скатерть, варёные яйца, бутерброды с докторской колбасой (её она специально купила вчера в гастрономе — очередь была до самых дверей), яблоки и термос с душистым чаем. На термосе красовалась наклейка с надписью «Кострома» — бабушка выиграла его на субботнике. Гошка то и дело прилипал носом к окну, а бабушка заботливо поправляла на нём шапку и ворчала:
— Отлепляйся, а то примёрзнешь! Смотри лучше, какие пейзажи — вон, видишь, берёзы в снегу, будто в белых сарафанах? А ели — как солдаты в шинелях. Красота‑то какая!
За окном проплывали заснеженные леса, искрящиеся на солнце поля, деревеньки с дымящимися трубами. Гошка любовался, как снежинки кружатся в воздухе, словно танцуют вальс, а сугробы вдоль дороги напоминали огромные белые пироги. Вдалеке мелькнули красные вагоны электрички, а на остановке бабушка показала Гошке старинный вокзал с часами и вывеской «Ленинград». На перроне стояли женщины в тёплых платках и мужчины в ушанках, кто‑то нёс авоську с продуктами — в ней поблёскивали бутылки молока в фирменных бумажных пакетах.
В Ленинграде их уже ждала тётя Капа — дочь бабушки Маши. Она жила в типовой пятиэтажке на окраине Пушкина. На кухне у тёти Капы висели занавески с ромашками, на стене — календарь с изображением крейсера «Аврора», а на серванте стояли фарфоровые фигурки из ГДР и коллекция значков. Старший сын тёти Капы, Александр, сразу увлёк Гошку в снежки во дворе — да так азартно, что оба вскоре превратились в ходячие сугробы. А младшая Галя, отсмеявшись, пообещала:
— Завтра я тебя по музеям поведу. Начнём с самого главного! Только сначала отогреемся чаем с плюшками — а то ты весь в снегу, как Дед Мороз после снежной вьюги!
На следующее утро морозный воздух хрустел под ногами, солнце блестело на снегу, а небо было таким синим, будто его специально для этого дня выстирали и высушили. Они отправились в Екатерининский дворец в Пушкине. Гошка шёл и не мог надышаться этим зимним волшебством.
Когда дворец появился перед ними во всей красе, Гошка замер. Бело‑голубые фасады, золотые украшения, величественные колонны — он и представить не мог, что бывает такая красота. Внутри всё сверкало: зеркала отражали люстры, паркет блестел, а стены были украшены картинами и лепниной.
— Сказать, что Гоша был восхищён красотой и величием дворцов и музеев Ленинграда, — этого мало, — шептала бабушка Маша тёте Капе. — Он просто поражён! Глянь, рот открыл, как воробей, который впервые увидел самосвал с зерном.
И это была чистая правда. Гошка ходил по залам, задрав голову, рассматривал каждую деталь, запоминал каждую картину. Галя терпеливо объясняла, кто здесь жил, какие балы устраивались, как всё выглядело раньше. А Гошка только ахал:
— Вот это да! Тут, что ли, настоящие цари жили? А можно мне тоже так — в камзоле и с париком?
После дворца они отправились в Эрмитаж. Когда Гошка увидел знаменитые атлантов на фасаде Нового Эрмитажа — могучие гранитные фигуры, держащие небо на каменных руках, — он замер в восхищении.
— Смотри, бабушка! — прошептал он. — Они же живые! Сейчас вздохнут и пойдут!
Внутри дворца Гошку поразила Главная лестница из белого мрамора, окружённая гранитными колоннами. Он осторожно ступал по ступеням, боясь нарушить тишину залов.
Галя показала ему зал Большой вазы, где стояла 19‑тонная Колыванская ваза из зеленовато‑серой яшмы.
— Представляешь, её сделали вручную! — восхищённо сказала Галя. — Целых десять лет работали мастера!
Гошка обошёл вазу кругом, потрогал прохладную поверхность и прошептал:
— Как она вообще сюда попала? Она же тяжелее трактора!
В зале Юпитера его поразила огромная статуя Громовержца.
— Это же настоящий бог! — ахнул Гошка. — Он смотрит прямо на меня!
Бабушка рассмеялась:
— Не бойся, внучек. Он добрый. Просто следит, чтобы никто не бегал и не шумел.
Особенно Гошке понравился зал Рембрандта, где висело несколько картин великого голландца. Он долго стоял перед «Возвращением блудного сына», разглядывая каждую деталь.
— Бабушка, смотри, как старик обнимает сына… — тихо сказал Гошка. — Вот бы и нас с тобой всегда так обнимали…
Бабушка потрепала его по волосам:
— Так нас и обнимают, Гошенька. Просто не всегда это видно в жизни.
Потом они поднялись на второй этаж Зимнего дворца. Гошка с восторгом разглядывал Тронный зал с его золочёными украшениями, Александровский зал и Концертный зал. Он осторожно заглядывал в камерные помещения императрицы Марии Александровны и пытался представить, как здесь жили люди двести лет назад.
— Тут, наверное, и конфеты были вкуснее, — задумчиво сказал Гошка, заставив бабушку и Галю расхохотаться.
По дороге домой они прошли мимо киоска «Союзпечать», где продавали свежие газеты «Правда» и «Известия», журналы «Мурзилка» и «Весёлые картинки». Гошка засмотрелся на витрину с открытками к Новому году — Дед Мороз на тройке, заснеженные ёлки, разноцветные гирлянды.
А в последний вечер тётя Капа подозвала Гошку к себе и протянула небольшую коробочку, завёрнутую в праздничную бумагу с рисунком ракет и звёзд — типичную упаковку 70‑х годов.
— Это тебе на память о поездке, — улыбнулась она.
Гошка дрожащими руками развязал ленточку, снял крышку — и замер. Внутри лежали первые в жизни Гоши часы — «Ракета». Блестящие, с тёмным циферблатом и яркими стрелками, с логотипом завода на задней крышке. На циферблате чётко виднелись буквы «СССР» — знак качества и гордости той эпохи.
— Теперь ты сможешь сам следить за временем, — добавила тётя Капа. — И вспоминать нашу поездку.
Гошка бережно взял часы, надел на руку и залюбовался. Он поворачивал запястье то так, то эдак — чтобы циферблат ловил свет лампы, чтобы стрелки чётко выделялись, чтобы сверкнул хромированный корпус. Сердце билось так сильно, что, казалось, могло перегнать секундную стрелку.
— Они… они настоящие? — прошептал он. — Советские? «Ракета»?
— Самые настоящие, — подтвердила тётя Капа. — Сделаны на Петродворцовом часовом заводе. Надёжные, как трактор!
Бабушка Маша, прослезившись, подошла ближе, поправила Гошке шарф, потрепала по волосам и сказала чуть дрожащим голосом:
— Носи на здоровье, мой хороший. Чтобы знал: где бы ты ни был, родные всегда рядом, в сердце. А Ленинград — он такой: раз увидишь — и на всю жизнь в душе останется.
Возвращение домой и встреча с семьёй
Гошка вернулся домой в город Буй под вечер, когда на улицах уже зажглись фонари. Родители — Саша и Тамара — ждали его у подъезда, а рядом прыгали от нетерпения сестрёнка Оля (ей было 9 лет) и братик Андрей, которому всего три года.
— Гошка! — закричала Оля, бросаясь к нему с объятиями. — Наконец‑то ты приехал! Мы так соскучились!
Трёхлетний Андрей, не умея выразить радость словами, просто вцепился в Гошкину куртку и что‑то радостно залепетал, размахивая игрушечным самолётиком.
Гошка рассмеялся, обнял всех по очереди и сказал:
— Да вы просто не представляете, что я видел! Пойдёмте скорее в дом, я вам всё расскажу и подарки покажу!
Дома, пока мама разливала чай, Гошка достал из чемодана подарки и разложил их на столе.
— Смотрите, что я вам привёз! — торжественно объявил он.
Первым он вручил подарок папе Саше — значок с изображением Эрмитажа, который купил в музейном киоске:
— Вот, папа, это атланты, которые держат небо! Почти как ты, когда меня на плечах катаешь!
Папа рассмеялся, приколол значок к рубашке и взъерошил Гошке волосы:
— Спасибо, сын! Теперь я буду ходить с кусочком Ленинграда.
Маме Тамаре Гошка протянул открытку с видом Зимнего дворца и изящную брошку с эмалью:
— Мам, это тебе. Брошка такая же красивая, как те люстры, что в залах висят. А открытка — чтобы помнить, что где‑то есть город, где дворцы как сказки.
Мама расчувствовалась, обняла Гошку и поцеловала в макушку:
— Какой же ты у меня внимательный вырос! Спасибо, родной.
Для Оли (ей было 9 лет) Гошка приберёг маленькую куколку в наряде XVIII века:
— Оля, смотри — настоящая дворцовая принцесса! У неё даже платье с кружевами, как у тех дам на картинах.
Оля ахнула от восторга, прижала куколку к груди и закружилась по комнате:
— Она такая красивая! Я назову её Елизаветой, в честь императрицы!
А для трёхлетнего Андрея Гошка достал модель старинного ленинградского трамвая и набор ярких открыток:
— Андрюша, это тебе! Трамвай — настоящий, смотри, колёса крутятся! А на открытках — красивые дома и ёлка на площади.
Андрей, не говоря ни слова, схватил трамвай, поставил его на пол и начал катать, издавая звуки «ту‑туууу!». Потом схватил открытку, показал её всем и радостно засмеялся.
— Видите? — гордо сказал Гошка. — Ему понравилось!
Все уселись за стол, Гошка налил себе чаю и начал рассказывать:
— А в Эрмитаже есть атланты — огромные каменные мужики, которые держат небо на плечах! Я стоял и смотрел на них, и мне казалось, что они сейчас вздохнут и пойдут. А ещё там есть ваза — она весит как десять тракторов! Её делали десять лет вручную. Представляете?
Оля слушала, раскрыв рот, а Андрей, хоть и не всё понимал, внимательно разглядывал трамвай и время от времени издавал своё «ту‑туууу!».
— А внутри есть Главная лестница из белого мрамора, — продолжал Гошка. — Она такая широкая, что по ней можно кататься на велосипеде! Но, конечно, этого делать нельзя. А в зале Юпитера стоит огромная статуя бога грома. Она такая высокая, что кажется, будто он вот‑вот заговорит. Но он молчит — он же каменный. Зато он очень красиво смотрит!
Папа задумчиво покачал головой:
— Надо же, какие чудеса бывают… А ты, Гоша, так интересно рассказываешь, будто сам там жил.
— Ещё я видел картину Рембрандта, — Гошка понизил голос, как будто делился большой тайной. — Она называется «Возвращение блудного сына». Там старик обнимает своего сына, который долго где‑то пропадал. И так это трогательно, что у меня даже мурашки по спине побежали…
Мама улыбнулась и погладила его по руке:
— Ты стал таким взрослым, Гошенька. Так много увидел и запомнил!
На следующий день в школе Гошка решил поделиться впечатлениями с классом. Он заранее подготовился: разложил на парте открытки с видами Ленинграда, поставил модель трамвая и положил часы «Ракета» — главный трофей поездки.
Когда учительница объявила: «Гоша расскажет нам о своей поездке в Ленинград», весь класс затих в ожидании.
Гошка встал у доски, глубоко вдохнул и начал свой доклад:
— В Ленинграде я побывал в Эрмитаже. Это огромный дворец, где живёт тысяча картин и скульптур. У входа стоят атланты — каменные гиганты. Они такие большие, что если бы они ожили, то могли бы достать до пятого этажа нашей школы!
Ребята зашумели, заёрзали на местах.
— Правда‑правда! — уверенно продолжил Гошка. — А внутри есть Главная лестница из белого мрамора. Она такая широкая, что по ней можно кататься на велосипеде! Но, конечно, этого делать нельзя.
Кто‑то из ребят засмеялся, а учительница улыбнулась.
— Ещё я видел вазу, которая весит 19 тонн. Её сделали из камня, который называется яшма. Мастера работали над ней десять лет! Представляете, десять лет только на одну вазу?
Класс замер в изумлении.
— А в зале Юпитера стоит огромная статуя Громовержца, — Гошка развёл руки, показывая размер. — Она выше нашего физрука, честное слово! А в зале Рембрандта висит картина «Возвращение блудного сына» — там старик обнимает сына, и так это трогательно…
— А что ещё есть в Эрмитаже? — спросила Катя с задней парты.
— Там столько всего! — Гошка загорячился. — Залы с золочёными украшениями, зеркала, которые отражают люстры, картины, скульптуры… И самое главное, — там чувствуется, как давно это всё было, но как будто и сейчас рядом.
Он поднял руку с часами:
— И вот эти часы мне подарили в Ленинграде. «Ракета», Петродворцовый завод. Теперь я могу сам следить за временем — и помнить о поездке.
Он показал циферблат, и все потянулись ближе, чтобы рассмотреть.
— Ух ты, настоящие советские часы! — восхитился Вова, сосед по парте.
— А можно потрогать? — попросила Катя.
Учительница похлопала в ладоши:
— Спасибо, Гоша, за такой интересный рассказ. Ты настоящий экскурсовод! Думаю, все теперь мечтают побывать в Ленинграде.
После урока ребята окружили Гошку:
— Расскажи ещё про атлантов!
— А ты видел картины других художников?
— А что ещё есть в Эрмитаже?
Гошка улыбался, отвечал на вопросы и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он знал, что этот зимний поход в Ленинград останется с ним навсегда — в памяти, в подарках и в тиканье надёжных часов «Ракета», отсчитывающих новые счастливые минуты его жизни.
Вечером дома, укладываясь спать, Гошка положил часы на тумбочку рядом с кроватью. Андрей, забравшись к нему под одеяло, тихо спросил:
— Гош, а ты меня когда‑нибудь тоже в Ленинград возьмёшь?
Гошка обнял братика:
— Конечно, Андрюша! Когда подрастешь, мы с тобой вместе поедем. Будешь смотреть на атлантов, а я тебе всё расскажу.
Андрей довольно улыбнулся и уткнулся носом в Гошкино плечо. Оля, сидевшая рядом, добавила:
— И меня возьмите! Я буду фотографировать.
— Всех возьму, — пообещал Гошка, глядя на часы, тикающие в полутьме. — Обязательно всех.