6 апреля 1520 г.
«Принц живописцев» умер в возрасте всего 37 лет. Говорили, что он скончался от «любовной лихорадки» после бурной ночи. Весь Рим был в трауре, папа Лев X рыдал. В изголовье кровати поставили его последнюю, еще не высохшую картину «Преображение». Уйти в день своего рождения, на пике славы, будучи самым прекрасным и обожаемым человеком эпохи – это идеальный, почти божественный финал для мастера Возрождения.
Рим задыхался в липком, сизом мареве. Воздух, густой от испарений Тибра, нечистот и ладана, застревал в горле комом сырого теста. 6 апреля 1520 года. Страстная пятница.
В палаццо Каприни пахло не духами, а прокисшим вином, потной шерстью и горячим воском. Рафаэль лежал, зарывшись лицом в измятые простыни, которые за ночь превратились в жгуты. Его кожа, еще недавно напоминавшая слоновую кость, приобрела оттенок несвежей рыбы. «Любовная лихорадка» – так шептались в прихожих, прикрывая рты грязными манжетами. Ночью здесь было слишком много Форнарины, слишком много вина, слишком много жизни, которая теперь вытекала из него черной сукровицей через поры.
Стены давили. По углам копошились тени – то ли слуги в засаленных камзолах, то ли ангелы, потерявшие перья в кабацкой драке. В дверях маячил кардинал Биббиена, засунув палец в ухо и отрешенно разглядывая то, что удалось оттуда выковырять. Рядом скулил карлик, пытаясь поймать муху, ползающую по золоченому подсвечнику.
В изголовье, задевая рамой балдахин, высилось «Преображение». Краска еще не встала; она блестела ядовито и влажно, словно открытая рана. Лица на холсте корчились в экстазе, который в этой тесной, душной комнате казался просто затянувшимся приступом падучей. Свет на картине был слишком ярким, он резал глаза умирающему, превращая его последние видения в мешанину из божественного сияния и пятен рвоты на полу.
Пришел папа Лев X. Он ввалился в спальню, грузный, потный, шурша тяжелыми шелками. Его туша заполнила пространство, вытесняя остатки кислорода. Папа рыдал – громко, с хрипом, размазывая слезы по сальным щекам. Его горе было таким же избыточным и нелепым, как и вся эта эпоха. Он схватил Рафаэля за безвольную руку, и кольца впились в остывающую плоть.
– Божественный... – просипел понтифик, и изо рта его вылетела крошка недоеденного просфора.
Мастеру было тридцать семь. Он уходил ровно в тот же час, когда и пришел в этот мир, замкнув круг с изяществом, переходящим в издевку. Снаружи Рим выл от горя, колокола колотили по черепам горожан, а в комнате пахло тленом и скипидаром. Самый прекрасный человек эпохи лежал среди обломков величия, созерцая свою последнюю работу, на которой Христос взлетал вверх, подальше от этой грязи, тесноты и вонючего, безутешного Рима.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!