«Я в деле. И пока я работаю, у них есть шанс»
Уже не первый месяц. Далеко от дома, от тех, кого люблю, от тишины, которой раньше не замечал.
Каждый день я делаю одно и то же: настраиваю, проверяю, запускаю, анализирую. Кто-то из нас собирает, кто-то пускает, а я пилотирую. Мы — звено одной цепи. И если одно звено проседает — рассыплется всё.
За это время были: и тоскливая дождливая осень, когда небо плачет вместе с тобой, и грязь засасывает по колено, а ноутбук надо беречь от влаги; и ломающая тело морозом зима, когда техника не заводится, аккумуляторы дохнут за минуту, а руки примерзают к пульту, и ты дышишь на пальцы, чтобы они ожили. Были ночи, когда спишь два часа в сутки, и дни, когда кажется, что вечность длится один вылет. Была потеря в весе — казалось бы, радуйся, а потом внезапный набор, от чего — до сих пор не понял. Может, энергетики. Может, стресс.
И были потери. Потери своих. Тех, с кем ел за одним столом, курил в перерывах, спал на соседних шконках. Ходил за 3–4 км за едой на счёт, потому что другого шанса перекусить не было. Тех, кто смеялся над моими шутками про цветы. Тех, кто подсказывал, когда я тупил с частотой. Их больше нет. А я здесь. И каждый раз, когда беру пульт, я знаю: я работаю за двоих. Или за пятерых.
Черт, чёт меня пробило прям на милонхолию. Но ладно. Выдохнул, потянулся, закурил — и дальше.
Знаешь, что ещё меняется на такой войне? Восприятие мира. Там, на гражданке, мы парились из-за пробок, кредитов, ссор в соцсетях. Кто кому не поставил лайк. Кто что не так сказал. А здесь, в этой грязи, в этих блиндажах и полевых лагерях, ты понимаешь: настоящая ценность — когда у тебя есть сухой носок, горячий чай, пара часов тишины и зарядка для пульта. Когда никто не орёт, не летит и не взрывается. Когда твоя работа сделана — выдыхаешь так, будто заново родился.
Мелочи, которые раньше не замечал, становятся огромными. Звезды, например. Дома они просто висели где-то там, а здесь — они как ориентир. Смотришь на них и думаешь: где-то под этими же звездами сейчас спят мои родители. Или она. Или те пацаны, которых мы прикрываем. И тишина. Настоящая тишина, когда не слышно моторов «птичек», не воет сирена, не трещит рация. В такие моменты можно сойти с ума от мысли, что ты один во всей вселенной. А можно — просто помолчать и поблагодарить за то, что ещё жив.
Там наши: друзья, коллеги, братья, отцы, дяди. Общим словом — пацаны. И каждый из них — целый мир. Со мной много пацанов 2003–2007 года рождения. Для меня они реально пацаны, или младшие братья. Они пришли сюда мальчишками, а стали мужчинами. Я видел, как у них трясутся руки перед первым вылетом. Я видел, как они потом спокойно настраивают частоты и улыбаются. Я видел, как они плачут, когда теряют друга. И как стирают слёзы, чтобы никто не видел.
Я многое из знаний по медицине принёс с собой с гражданки. Чему-то научился уже тут. И всё это — ради них. Ради того, чтобы успеть наложить жгут, остановить кровь, дать антибиотик, вытащить . Я смотрел, как они учатся, как боятся, как всё равно лезут вперёд, если надо прикрыть соседа. И понимал: я старше, у меня за плечами опыт и образование. Значит, я обязан сделать так, чтобы у них было больше шансов. Поэтому я каждый раз проверяю приборы по три раза. Поэтому мы пилим себя, учим ночью, дежурим сутками. Потому что если я пропущу ошибку — кто-то из них может не вернуться. А я этого себе не прощу.
Мы курим и пьём энергетики, лишь бы лишний час провести за делом. Потому что каждая лишняя минута, вложенная в настройку, в проверку, в подготовку — это чей-то шанс вернуться. Это не громкие слова. Это физика. Чем точнее у нас цель, чем меньше осечек, чем быстрее мы даём картинку — тем меньше вероятность, что враг успеет выстрелить в ответ. Туда, где наши.
У нас тут своё братство. Мы не всегда говорим о чувствах, не обнимаемся при встрече. Но если у кого-то беда — все рядом. Если у кого-то сгорел аккум — поделятся последним. Мы стали родными. Не по крови, а по грязи, по поту, по общей молитве перед запуском. Иногда, когда отправляешь «цветок», шепчешь: «Господи, помоги». И кажется, что слышишь ответ.
Наши дроны не возвращаются. Они летят точно в цель и взрываются. Это пилотируемая авиация. У нас каждый вылет — последний для этого аппарата. И ты вкладываешь в него всё: настройку, душу, надежду. Чтобы он сделал своё дело и больше не понадобился. И когда экран гаснет, ты просто смотришь в пустоту и знаешь: «цветок» доставлен.
Стреляют тут только мобильные огневые группы. Ребята, которые бегают с «мухой» или с чем-то посерьёзнее. Наша задача — найти цель, подарить нашим время, отвлечь, ударить первыми. Мы — глаза и длинная рука. Без нас они вслепую. Без них мы — просто бесполезные птички. Поэтому мы — звено.
Пацаны, мы хоть и далеко от вас, но мы работаем. Работаем на износ. Лишь бы вы быстрее добыли победу и вернулись домой. Каждый наш вылет, каждый настроенный прибор, каждая собранная «птица» — это шаг к вашему возвращению. Мы не просим спасибо. Мы просим вас беречь себя и помнить: там, в тылу, есть те, кто не спит ночами, чтобы вы проснулись.
Иногда кажется, что я превратился в машину. Армия умеет делать из человека механизм для решения задач. Но потом приходит мысль, от которой становится легче дышать.
Я в деле.
Чем больше я работаю, чем внимательнее отношусь к каждой детали, чем меньше сплю и чаще перепроверяю — тем, возможно, меньше парней умрёт на передовой. Не точно. Не гарантированно. Но возможно. А это уже всё. Это не иллюзия величия. Это просто факт. Качество моей работы умножается на чью-то жизнь.
Каждый раз мы пытаемся сделать большее. Не просто выполнить задачу, а сделать так, чтобы следующим ребятам было легче. Чтобы техника не подвела. Чтобы удар был точнее. Потому что за каждым вылетом — чьи-то жизни. Не абстракция. Не цифры в сводке. А конкретные люди, с которыми ты завтра, может быть, сядешь за один стол. Или не сядешь.
Я не герой. Я не сверхчеловек и не крутой вояка. Я просто медицинский инженер, который когда-то мотался по ковидным больницам, чтобы работали аппараты ИВЛ, пока врачи в синих комбинезонах падали с ног. А сейчас я здесь. У нас в подразделении есть свой чёрный юмор: мы называем боевые вылеты «доставкой цветов». У меня даже нож с такой надписью — «доставка цветов круглосуточно». Такие же ножи я заказал парням из своего расчёта. Потому что мы — одна стая. И мы действительно доставляем «цветы» круглосуточно. Круглосуточно. Без выходных. В любую погоду.
Звучит цинично? Возможно. Но за этим цинизмом — желание, чтобы враг боялся, а свои возвращались. И чтобы у тех, кто там, на нуле, была хоть маленькая, но надежда.
У меня есть тот, кто ждёт. Точнее, есть та, кому я небезразличен. Но у неё своя война — внутренняя. Она молчит по десять дней, потом извиняется, а я учусь не давить. Потому что если я могу уважать границы врага на поле боя, то тем более я обязан уважать границы человека, которого люблю. Даже если это больно. Даже если хочется помочь, а она говорит «я так не могу». И ты учишься уважать это «не могу». Снова и снова. Учишься молчать, когда хочется кричать. Учишься ждать, когда хочется действовать. Потому что любовь — это не только давать, но и не брать, когда не дают.
Может, когда всё закончится, мы встретимся. Может, нет. Но я буду помнить, что в этой круговерти, среди грязи, потерь, энергетиков и бессонных ночей, у меня был тот, кто грел душу на расстоянии. Одна фраза в десять дней. Одно «всё хорошо». И это помогало не сломаться. Не уйти в глухую механику. Остаться человеком.
Армия — жёсткая школа. Но она научила меня главному: твоя работа — это чьи-то жизни. Не абстрактные «задачи Родины», а живые пацаны, с которыми ты куришь в перерывах, споришь о музыке, заказываешь ножи с дурацкими надписями. И если ты выдохся — значит, кто-то недосчитается друга. Это не громкие слова. Это суровая арифметика.
Поэтому курю, хотя знаю, что вредно. Поэтому пью энергетики, хотя потом сердце выскакивает из груди. Поэтому пишу этот пост ночью, когда глаза ещё в а*** после вылета, а в голове шумят частоты. Потому что мне важно, чтобы те, кто далеко от этого ада, хоть чуть-чуть поняли, что здесь происходит. Не в сводках. А внутри.
Когда-нибудь, через годы, я расскажу внукам, что был здесь. Что мы держались. Что не бросили друг друга. И что «цветы», которые мы доставляли, были последними для многих врагов. Я не горжусь этим. Но и не стыжусь. Потому что мы защищали своих. Потому что у нас не было другого выбора. И потому что за нашими спинами была страна. Дома. Люди. Те, кто верит и ждёт.
Я не знаю, когда это закончится. Не знаю, ответит ли она когда-нибудь теплом. Не знаю, сколько ещё «букетов» придётся собрать и отправить. Но я знаю одно: пока я здесь, пока я в деле — у кого-то есть шанс вернуться домой живым. И ради этого шанса я буду работать столько, сколько нужно. Каждый раз — пытаясь сделать большее. С каждым взлетом — становясь лучше. С каждым потерянным — становясь сильнее.
Спасибо тем, кто рядом. Сослуживцам, которые стали братьями. И вам, кто читает. Если вы далеко от фронта, но держите в сердце тех, кто там — вы тоже в деле. Вы — наш тыл. Вы — наша надежда. Вы — причина, почему мы не уходим в отрыв.
А я пошёл настраивать аппаратуру. Завтра новый «букет». Кому-то последний. Кому-то — спасение.