Продолжим анализ статьи Л. Л. и Р. Ф. Касаткиных «Псковские диалектизмы в сказке "Конёк-горбунок" как свидетельство авторства А. С. Пушкина», начатый в предыдущей статье:
Во второй ее половине аргументы несколько слабее, но тем не менее:
Отметка слова глядеть в псковских говорах в значении видеть, вовсе не означает, что в 1-м издании оно было использовано именно в этом качестве. Вполне вписывается в картину и значение смотреть, т. е. если ж ты ее проспишь, то смотришь на нее в последний раз.
БАС совершенно точно фиксирует старое ударение слова изда́вна, правда, не добавляет, что оно было до середины 19-го века основным. Оно отмечено и в Словаре Академии Российской 1790 года. Другой вариант, если и можно было встретить, то чаще это было издавна́. Этого не знал Борис Тимофеев-Еропкин, считавший такое употребление ошибочным, но у него не было наших возможностей легко все проверить. Ершов использовал слово в обычном для своего времени звучании, ничего тут странного нет.
Камешо́к - принадлежит не только псковским говорам, но и другим, например, уральским. В этом легко убедиться, читая произведения П. П. Бажова, где оно много раз встречается. Есть оно и у Некрасова, Салтыкова-Щедрина и забытого ныне Ф. М. Решетникова. А вот камышек можно встретить у Пушкина. В годы острой полемики с Булгариным он писал А. А. Орлову, пародировавшему "Ивана Выжигина":
Малъ бѣх въ братіи моей, и если мой ка̀мышекъ угодилъ въ мѣдный лобъ Голіаѳу Фиглярину, то слава Создателю!
Вопрос заключается не в том, кому какое выражение более свойственно, а в разнице между караульным и караульщиком. Она может показаться не столь существенной, но для примера обратимся к использованию обоих слов Пушкиным.
Во всех случаях у него караульный - это либо солдат (сержант, офицер), либо участник восстания (в "Капитанской дочке" слово использовано 10 раз). Исключение - "Дубровский". Там один и тот же персонаж сначала назван караульным, а затем караульщиком. Будучи, по всей видимости, раньше портным, караульный занимается латанием собственной одежды, поэтому позднее и переименован в караульщика.
На валу подле маленькой пушки сидел караульный, поджав под себя ноги; он вставлял заплатку в некоторую часть своей одежды, владея иголкою и искусством, обличающим опытного портного — и поминутно посматривал во все стороны. Хотя некоторый ковшик несколько раз переходил из рук в руки, странное молчание царствовало в сей толпе — разбойники отобедали, один после другого вставал и молился богу, некоторые разошлись по шалашам, — а другие разбрелись по лесу — или прилягли соснуть, по русскому обыкновению. Караульщик кончил свою работу, встряхнул свою рухлядь, полюбовался заплатою, приколол к рукаву иголку, сел на пушку верхом и запел во все горло меланхолическую старую песню: Не шуми, мати зеленая дубровушка, Не мешай мне молодцу думу думати (Дубровский)
По этому же пути идет и Ершов. Он чувствует, что караульный больше соответствует часовому (постовому), а караульщик – несколько сниженное и немного ироничное, поэтому и делает замену. Попутно заметим, что Ершов в одном случае меняет караульного на дурака, использовав не вписывающееся в понимание авторов статьи ударение в слове изба:
Братья двери отворилиКараульного Дурака в избу́ впустили
Замена слова шапка на слово малахай вовсе не означает, что автор подразумевал под этими словами одно и то же. Почему нельзя заменить один предмет одежды другим? Кроме упомянутых Касаткиными шести примеров, где Ершов не сделал изменений (не будем их разбирать, но в каждом случае есть своя причина оставить прежний вариант), в 4-м издании есть еще несколько новых использований шапки, и нигде ему не пришло в голову заменить ее на малахай, потому что там такая замена изменила бы смысл повествования. А здесь, отправляясь сторожить поле, Иван надевает и шапку, и кафтан, и лапти, а что из этого стоит внести в текст, что нужно упомянуть, решает автор.
Словарь русских народных говоров (СРНГ, т. 17, 1981) относит малахай в качестве верхней одежды не только к псковским диалектам, но и к другим, в том числе и сформировавшим сибирский (по замечанию авторов статьи). В некоторых регионах к нему добавляются новые оттенки, это может быть и неряшливая или плохо скроенная верхняя одежда. Позже так стали называть и тех, кто эту одежду носил, – лентяев, нерях, растяп и т. п. Поэтому предположение, что Ершов не мог знать другого значения слова, неосновательно.
Нет ничего удивительного в том, что у Пушкина нет надсмотрщика. В литературе это слово встречается гораздо реже надзирателя, а последнее больше обозначало определенную должность, отсюда и частое употребление. Ершов намеренно делает замену, т. к. надзиратели получают широкое распространение в учебных заведениях, а в сказке речь несколько об ином. Про словоформу тоже не соглашусь с авторами статьи. Сочетание надсмотрщикам - смотреть, на мой взгляд, усиливает интонацию.
Со смятеньем тоже не все так просто. У слова несколько значений, в данном контексте оно означает панику, суматоху, сумятицу, как и предыдущее содом. Поэтому Ершов и заменяет его, а не оттого что не знает или не использует:
Кто над рекой кипевших поколений,
В глухой борьбе народов и веков,
В волнах огня, и крови, и смятений
Провидел перст правителя миров? (Вопрос, 1837)
То что вихорь использовано не в значении сильный ветер, достаточно очевидно. Вряд ли можно виться сильным ветром. Здесь речь идет всего лишь о стремительном круговом движении.
Два противоположных значения отмечены в сибирских говорах уже в 20-м веке. В середине 19-го отмечено одно - ветерок. В Словаре Академии Российской 1790 года кроме основного значения есть и другое - ветр. Трудно представить, что Ершов этого не знал.
А убирает он строку именно потому что слово к тому времени становится диалектным и менее понятным читателям.
Посол у Пушкина встречается не реже, чем посланник, дело не в этом. И не в том, что Ершов его не использовал, в одном из ранних произведений его можно найти:
О, кто ты, небесный посланник? .. Сиянье лица твоего
ослепляет бренные очи ...
(Ночь на Рождество Христово, 1834)
В 1-м издании есть и посол, которого Ершов убрал вместе с армяком:
— «Вот немножко приберуся
И тотчас к царю явлюся»,
(Говорит послам дурак.)
Тут надел он свой армяк,
Возможно, Ершов решил, что посланник в этом контексте звучит слишком торжественно, поэтому и поменял его на менее пафосного посла.
В СРНГ слова действительно нет, оно есть в Словаре Академии Российской (1794) и у Владимира Даля в двух значениях (второе - способствовать), а также в Словаре областного вологодского наречия П. Дилакторского. Вологодское наречие, как мы знаем, является основой сибирского. Здесь Ершов убирает не слово, а две строки, решив, что Ивану в этом эпизоде не стоит указывать царю.
Раздивиться – слово редкое, использование его в 1-м издании сказки – едва ли не единственное в литературе. В словарях (Академии Российской 1794, СРНГ, Даля) оно есть, но к исключительно псковским диалектам не относится.
Два раз - форма устаревшая, но встречается отнюдь не только в псковских говорах. В литературе ее можно найти у многих авторов: Нарежного, Сенковского, С. Т. Аксакова, Тургенева, Мамина-Сибиряка. Ершов прекрасно знал эту форму и использовал не только в Коньке-Горбунке:
«Да еще одно прошенье:
Приезжай два раз в неделю
Навестить твою рабыню,
Слово ласково промолвить,
Ложе ночью разделить»
«Будет! ― молвит царь Сибири. ―
В три недели приготовят
На холму веселый терем,
На реке ― с прибором судно,
И два раз в неделю буду
Я в твой терем приезжать».
(Сузге, 1837)
А вот у Пушкина ни раздивиться, ни два раз нигде не встречается.
Пушкин употреблял не диалектный вариант слова, он цитировал известную пословицу, зафиксированную во многих источниках еще за полтора века до Даля (Сборник пословиц бывшей Петровской галереи, Сборник пословиц В. Н. Татищева, сборник пословиц Нижегородской губернии А. Бутурлина и др.)
Совсем не очевидно, что Ершов не знал двожды и трожды, наоборот, такое даже трудно представить. Как и любой образованный человек своего времени, он был знаком с Русской грамматикой Ломоносова:
Во второй половине 19-го века двожды и трожды (варианты -жди, -жде) уже вышли из употребления и если встречались в литературе (напр., у Л. Толстого или Мельникова-Печерского), то только в пословице. Поэтому Ершов и делает исправление.
Рассмотрев все примеры из статьи, можно сделать прямо противоположный вывод: в 1-м издании сказки нет никаких диалектных черт, слов и выражений, которые Ершов не мог знать, которые не встречались бы в словарях того времени, в литературе и других произведениях самого писателя. Все исправления в 4-м издании так или иначе связаны с попытками изменить или подправить характер самого эпизода, либо точнее и понятнее его изобразить.
Поставив себе задачу доказать причастность Пушкина к написанию сказки, авторы статьи не обратили внимания на то, что в тексте 1-го издания присутствуют слова и выражения, совсем для него не характерные. Некоторые из них я позволю себе привести:
Чтоб пропасть ему — собаке!
Чтоб издохнуть в бояраке!
Чтоб ему на том свету
Провалиться на мосту!
Боярак (боерак) - уральский и сибирский вариант слова. У Пушкина встречается только буерак. В 4-м издании Ершов исправил, но в Эпиграммах 60-х годов:
Как же у порога
Нам не затянуть:
«Скатертью дорога,
Боераком путь».
На свету́ у Пушкина нигде не встречается. Всегда только на свете. "Жил на свете рыцарь бедный...", "Не видал ли где на свете ты царевны молодой", "Кто на свете всех милее..." и др., причем не один десяток раз. Та же история и со случаем. У Пушкина ударение всегда на первом слоге, а в сказке - на последнем. Такой вариант в некоторых своих произведениях использовали Капнист, Крылов, Мятлев, но большинство сочинителей того времени отдавали предпочтение первому слогу.
Но, лукавство сокрывая,
Он для всякого случая
Притворился, плут, глухим
Ну, для первого случаю
Я вину тебе прощаю
Белоярое пшено в тексте Конька-Горбунка встречается несколько раз. В 4-м издании Ершов в одном эпизоде его убирает, в другом добавляет.
Надо, царь, мне два корыта
Белоярого пшена
Да заморского вина
В разных областях под этим названием понимали либо отборные сорта пшеницы, либо кукурузу. В Псковском областном словаре ничего подобного нет. СРНГ дает несколько областей, среди которых Пермская, Вологодская и Тобольская, что говорит о большой вероятности сибирского следа в сказке:
Еще больше этих следов можно найти, если приглядеться к произведениям другого сибиряка, Николая Полевого. Он любит использовать такие слова, как тма, супротив, прошать (в значении просить). У Пушкина ничего похожего нет, а в 1-м издании Конька-Горбунка есть:
Подъезжаю — тма народу
Нет ни выходу, ни входу
Становились в конный ряд
Супротив больших палат
Он, бедняк, меня прошал,
Чтобы я тебе сказал:
В псковском диалекте слово живот кроме известной части тела означает еще жизнь и животину (скот). Но в сказке оно используется несколько иначе:
В них не мешкая поклали
Все, что было живота, —
И оставили кита
СРНГ дает нам это значение – имущество, пожитки, а среди областей, его использующих, упомянуты те же Вологодская, Пермская, Тобольская, Исетская, и др. сибирские.
Внимательный исследователь найдет в сказке еще немало словоупотреблений, не свойственных Пушкину и не являющихся исключительно псковскими диалектными. Свою же задачу – показать, что аргументация авторов статьи неубедительна, – я, полагаю, выполнил, поэтому вопрос авторства Конька-Горбунка оставляю на совести читателей.
Ваш Физик и Лирик