20 апреля 1927 года родился заслуженные артист РСФСР Павел Борисович Луспекаев.
Он ушёл из жизни недожив до своего 43-летия всего три дня. Актёр, чьё имя навсегда слилось с образом таможенника Верещагина из «Белого солнца пустыни» умер от разрыва аорты, едва успев вкусить громкую славу. Московская премьера легендарного фильма Владимира Мотыля состоялась 30 марта, а через две с половиной недели его не стало.
Павел Луспекаев родился в Луганске. Его отец был родом из донских армян и носил фамилию Луспекян, а мать - из старинного казачьего рода Ковалёвых.
В 1943 году 16-летний подросток добровольцем ушёл на фронт, после того как приписал себе лишних два года. Сначала его зачислили в ополчение, а чуть позже он попал в партизанский отряд. Через полгода был ранен в руку: пуля раздробила ему локоть. Чудом удалось избежать ампутации. Залечив рану, опять вернулся в отряд и не раз в составе группы ходил в разведку.
Однажды на задании ему пришлось несколько часов пролежать в снегу. Это привело к сильному обморожению ног. И опять только чудом врачам удалось сохранить ноги 17-летнего парня. Хотя он перестал чувствовать ступни и практически заново учился ходить. Несмотря на его протесты, израненного юношу демобилизовали и отправили в тыл.
В конце 1944 года Павел вернулся домой в Луганск (тогда он назывался Ворошиловградом) и был принят в труппу местного драмтеатра в качестве актёра. Дело в том, что до войны он занимался в школьном театральном кружке, которым руководил один из актёров этого театра. Тот и порекомендовал талантливого парня своему худруку.
В 1946 году Луспекаев приехал в Москву и подал документы в Щепкинское училище. С заметным южным акцентом и неловкими движениями на сцене он вначале произвел на экзаменаторов гнетущее впечатление. Те уж хотели его отправить домой, но дали возможности прочитать подготовленную басню. И произошло чудо! Павел не просто читал басню, а проживал её, жестами иллюстрируя каждое слово, превращаясь то в птицу, то в зверя. И покорил приёмную комиссию!
Однако на экзамене по литературе его ждало фиаско: не зная, как писать сочинение, он сдал чистый лист. Преподаватель сразу вычеркнул его из списка абитуриентов, но режиссёр Константин Зубов, который входил в комиссию первого творческого экзамена, добился того, чтобы талантливого парня всё же приняли в училище.
Учёба ему давалась непросто. По актёрскому мастерству он получал высокие баллы, но его взрывной, импульсивный характер постоянно создавал проблемы в отношениях с преподавателями.
Однажды Павел плохо подготовил задание. И, обидевшись на вполне заслуженную «четвёрку» вместо «пятерки» от своего учителя Зубова, Луспекаев примчался к нему на дачу глубокой ночью. Стал колотить в ворота, а когда педагог вышел, упал перед ним на колени: «Отец родной, прости! Я за тебя землю есть стану!» — и, недолго думая, съел пригоршню чернозёма. Таков был Луспекаев с юности — безудержный, искренний и одержимый.
После училища его, так и не сумевшего избавиться от южного говора, распределили в Тбилисский театр имени Грибоедова. Там талантливого парня заметил режиссёр Леонид Варпаховский и позже, переехав в Киев, забрал актёра с собой. В Киевском театре русской драмы Луспекаев быстро стал местной звездой, и тогда же, в середине 50-х, его начали приглашать в кино.
Судьбоносной стала случайная встреча с Кириллом Лавровым. Тот приехал в Киев на гастроли в составе Ленинградского БДТ. Увидев Луспекаева на сцене, Лавров был потрясён: «Такое проникновение в суть характера, такое органичное существование мне редко приходилось видеть!».
Он рассказал о редком самородке главному режиссёру БДТ Георгию Товстоногову, и вскоре Луспекаев получил приглашение в легендарный театр.
В БДТ Луспекаев быстро стал одним из ведущих актёров. Его гениальную игру оценил даже великий Лоуренс Оливье, посетивший спектакль с участием Луспекаева. Однажды в интервью британским журналистам он сказал: «В России есть один актёр — абсолютный гений! Вот только его фамилию произнести очень трудно...».
Но карьера на самом взлёте наткнулась на тяжёлую болезнь. Последствия фронтового обморожения дали о себе знать в виде прогрессирующего атеросклероза сосудов ног. В 1962 году прямо с репетиции «Горя от ума» его на скорой увезли в больницу. В тот раз он прошёл курс лечения, и болезнь отступила. Но ненадолго.
В 1965 году во время съёмок в «Республике ШКИД» он опять попал в больницу. Врачи настаивали на ампутации обеих ног почти до колена. Понимая, что это конец карьеры, Луспекаев уговаривал их: «Давайте начнём с малого». В итоге ему сначала ампутировали пальцы на одной ноге, затем стопу, а потом и вторую.
Ещё в больнице, не давая до конца зажить ранам, он встал на протезы. И вскоре вернулся в театр на «своих двоих». Сказал в шутку Товстоногову: «С танцами у меня первое время будет сложно, но дайте срок – освоюсь!»
Но он сильно лукавил. Физические страдания оставались невыносимыми. Чтобы заглушить постоянную фантомную боль, ему прописали сильнейший наркотический анальгетик — пантопон. Доза дошла до несколько ампул в день, и актёр понимал, что превращается в наркомана. Спасло вмешательство министра культуры Екатерины Фурцевой, которая заказала для него современные лекарства и специальные протезы из Франции. В своём дневнике Луспекаев в тот раз написал: «Я боюсь даже верить, но через три часа будет трое суток, как я сделал последний укол... Муки адовы я прошел».
В 1968 году режиссёр Владимир Мотыль предложил Луспекаеву роль таможенника Верещагина. Узнав, что у актёра нет ступней, он даже хотел переписать роль, сделав героя инвалидом. Но актёр категорически отказался. Он показал Мотылю чертёж специальных металлических упоров, вделанных в сапоги: «Я сыграю всё, что ты придумал. А инвалида ещё успею в другой какой-нибудь картине».
Съёмки в песках Дагестана и Туркмении стали для него ежедневным подвигом. Он передвигался по зыбучим пескам на своих протезах, за ним следовала жена Инна со складным стульчиком. «Подставь», — говорил он почти каждые 30-40 метров. После съёмок он садился у моря, опускал изуродованные ноги в холодную воду и плакал от боли и бессилия.
Именно в этой роли, превозмогая адскую боль, он создал один из самых пронзительных и человечных образов в советском кино. Его Верещагин, уставший, ироничный, неподкупный, стал олицетворением чести, долга и достоинства. Фраза «Я мзду не беру. Мне за державу обидно!» ушла в народ навсегда.
Его личная жизнь была такой же бурной и противоречивой, как и он сам. Со своей женой Инной Кирилловой он познакомился ещё в Щепке. Инна была его ангелом-хранителем, нянькой и сиделкой. Она прощала ему всё: и недельные отлучки с другими женщинами сразу после свадьбы, и бурный роман с красавицей Аллой Ларионовой, и увлечение молодой актрисой Татьяной Ткач на съёмках «Белого солнца». Говорят, увидев его страдания, она сама приходила к сопернице со словами: «Танечка, Паша отказывается есть, говорит, что пищу примет только из твоих рук. Приди, покорми его, пожалуйста!». Её всепрощение было следствием не слабости, а глубокого понимания его ранимой, мятущейся натуры и осознания того, что его время уходит.
В конце марта 1970 года фильм «Белое солнце пустыни» вышел на экраны. Успех был оглушительным. Луспекаев вышел из зала после премьеры с Михаилом Козаковым и, когда его сразу же окружила толпа зрителей, ликовал: «Узнают! Все узнают!».
«Теперь тебя уже не забудут, — сказал ему Козаков. — Журналисты станут брать интервью, фотографы замучают. Привыкай». «Да, буду привыкать», — ответил светящийся от счастья Луспекаев.
Но привыкнуть он так и не успел. В начале апреля 1970 года, гуляя по ночному Ленинграду с актёром Евгением Весником, Луспекаев потерял свою трость — ту самую, с которой прошёл километры по пустыне во время съёмок. Для него это был талисман. «Чувствую, если потеряю, ей-богу, не смейся, умру!» — сказал он Веснику. Трость стащили хулиганы. По дороге домой в такси Луспекаев плакал.
17 апреля 1970 года, за несколько часов до смерти, он позвонил Козакову из московской гостиницы «Минск», говорил, что готов сниматься в фильме «Вся королевская рать», делился впечатлениями от встречи с московскими друзьями. Через час его не стало. Вскрытье показало разрыв сердечной аорты.
Он умер накануне пышного празднования 100-летия Ленина, поэтому его похороны прошли тихо и без помпы. Гроб с телом актёра в почтовом вагоне перевезли из Москвы в Ленинград и похоронили на Северном кладбище.
Павел Луспекаев прожил всего 42 года, но успел оставить след, который не стирается временем. Он так и не научился жить спокойно, беречь себя, рассчитывать силы. Он сжигал жизнь с той же яростью, с какой играл на сцене. Его Верещагин, спокойно напевающий «Ваше благородие…» перед верной гибелью, — это и есть его автопортрет. Человек, который знал цену боли, преодоления и долга. Актёр, который ради профессии был готов «землю жрать». Гений с труднопроизносимой фамилией, которую знает вся страна.
Андрей Немчинов.
___________
__________
Если статья была интересной кликните 👍