Знаете, когда речь заходит о громких именах вроде Маяковского, почему-то всегда кажется, что мы знаем о них всё. Школьная программа, хрестоматийный глянец, памятники на площадях. Но жизнь, как это часто бывает, куда запутаннее и интереснее любой анкеты. Взять хотя бы историю с детьми Владимира Владимировича. В советских учебниках этот вопрос обходили стороной. Ну не было у поэта революции официальной семьи, не вписывалось это в каноны того времени. А наследники у него были. И судьбы у них получились такими, что впору писать отдельный роман.
Вот вы сейчас, наверное, думаете: "Как же так, ведь он никогда не был женат?" Да, именно так. Законного брака у Владимира Маяковского не случилось ни разу. Зато случились две истории любви, которые подарили миру двоих детей — сына и дочь. И обе эти истории долгое время оставались в тени, словно их и не было вовсе. Давайте разбираться по порядку, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой.
Сын: Глеб-Никита Лавинский скульптор с голосом отца.
История переносит нас в Москву 1920 года. В "Окнах сатиры РОСТА" работала художница Елизавета Лавинская. Эта женщина яркая, талантливая, но, увы, уже замужняя. Её мужем был скульптор и архитектор Антон Лавинский, тот самый, который позже, после смерти поэта, создаст тот самый знаменитый футуристический железный гроб для его похорон. Ирония судьбы.
Между Маяковским и Елизаветой вспыхнул роман. Страстный, короткий, оставивший после себя не только воспоминания, но и вполне реальное продолжение. В 1921 году на свет появился мальчик, которого родители, так и не сумев договориться о том, как назвать ребёнка, записали двойным именем — Глеб-Никита. Закон того времени такое позволял. Официальным отцом числился Антон Лавинский, но те, кто был вхож в узкий круг посвящённых, знали правду. Да и скрывать её было сложновато. Мальчик рос копией Владимира Владимировича .
Один из современников, литературовед Евгений Гуськов, вспоминал свою встречу с уже взрослым Никитой Лавинским в его мастерской в 1965 году. Он писал, что Никита был чрезвычайно похож на Маяковского. Это тот же взгляд, те же манеры. А когда он начинал читать стихи отца, да ещё и с тем самым, доставшимся по наследству глубочайшим низким голосом, у присутствующих буквально мурашки бежали по коже. Казалось, что из прошлого на мгновение вернулся сам поэт .
Судьба Глеба-Никиты сложилась непросто, но достойно. Он прошёл Великую Отечественную войну простым солдатом-радистом, служил на Закавказском фронте. А после победы поступил в Суриковский институт и стал известным скульптором-монументалистом. Его дипломной работой был памятник Ивану Сусанину в Костроме, который стоит там и по сей день. Работал он и над памятником своему биологическому отцу. Что интересно, то что Никита Антонович никогда не пытался делать себе имя на громком родстве. Он был самодостаточным художником и, по свидетельствам знавших его людей, не любил спекуляций на эту тему .
Сын Маяковского ушёл из жизни в 1986 году, оставив после себя четверых детей от трёх браков. Его мастерская в Москве долгие годы была местом встреч столичной богемы — художников, поэтов, музыкантов. Похоронен Никита Антонович Лавинский на Кунцевском кладбище.
Дочь: Патрисия Томпсон это американская мечта с русской душой.
Вторая история ещё более удивительна и похожа на сценарий голливудского фильма. В 1925 году Маяковский отправился в США выступать с чтением стихов перед русскими эмигрантами. И там, в Нью-Йорке, познакомился с Елизаветой Зиберт, которая после замужества носила фамилию Джонс. Она была переводчицей поэта во время его американского турне. Красивая, образованная женщина с немецкими корнями из Башкирии, дочь промышленника, бежавшего от революции. Вот такой вот неожиданный поворот судьбы .
Роман вспыхнул мгновенно и был невероятно ярким. Маяковский звонил ей каждое утро, рисовал её портреты, писал трогательные записки. Но время было суровое и он не мог остаться в Америке, а она не могла поехать с ним в Советскую Россию. Они расстались, но Елизавета уже знала, что беременна. В июне 1926 года, уже после возвращения поэта на родину, родилась девочка, которую назвали Хелен Патрисия. В метрике отцом записали бывшего мужа Элли Джорджа Джонса, чтобы избежать лишних вопросов .
Маяковский узнал о рождении дочери из письма и, по воспоминаниям современников, невероятно тосковал по ней. "Никогда не думал, что можно так тосковать о ребёнке", признавался он друзьям. Увидеть дочь ему удалось лишь однажды в 1928 году в Ницце, когда Элли с двухлетней Патрисией приехали во Францию специально ради этой встречи. Они провели вместе несколько счастливых дней, чувствуя себя настоящей семьёй. Патрисия называла его Володей, а он её "маленькой Элли" .
В своём кабинете Маяковский поставил фотографию дочери из Ниццы и смотрел на неё до последнего дня. После его смерти снимок исчез. Скорее всего, был уничтожен вместе с другими "неудобными" документами.
Сама Патрисия узнала правду о своём отце только в девятилетнем возрасте. Всю жизнь она прожила в США, стала профессором, написала более пятнадцати книг, включая научную работу "Маяковский на Манхэттене, история любви". В зрелом возрасте она стала называть себя Еленой Владимировной Маяковской. В 1993 году, приехав в Москву на столетие отца, она выполнила волю матери — захоронила горсть её праха в могилу Маяковского на Новодевичьем кладбище .
В одном из интервью она признавалась: "В Америке надо мной смеялись дети, когда я пыталась говорить по-русски". Мать учила её родному языку, рассказывала о России, прививала любовь к русской культуре. И хотя Патрисия выросла типичной американкой, в душе она всегда ощущала связь с родиной отца. Елена Владимировна мечтала получить российское гражданство и называла Россию своей "интеллектуальной родиной" .
Патрисия Томпсон ушла из жизни в 2016 году в Нью-Йорке, немного не дожив до 90 лет. У неё остался сын Роджер Шерман — внук Маяковского, адвокат по профессии, который также приезжал в Россию .
Две судьбы — одна тайна.
Вот такая история. Сын, ставший скульптором и проживший всю жизнь в тени громкого имени, не афишируя своего родства. Дочь, выросшая за океаном и только в зрелом возрасте открывшая миру свою тайну. Две жизни, два континента, два наследника великого поэта.
Что удивительно оба ребёнка Маяковского пошли по творческому пути. Никита стал скульптором, а Патрисия писателем и исследователем. Словно гены взяли своё. И оба они, каждый по-своему, сохранили память об отце.
Кстати, о спорах. До сих пор находятся скептики, которые подвергают сомнению отцовство Маяковского к Глебу-Никиты Лавинского. Мол, нет прямых доказательств, да и генетическая экспертиза не проводилась. Но те, кто видел их вместе, и те, кто изучал семейные архивы, в один голос утверждают что сходство было поразительным, не только внешнее, но и внутреннее. А дочь Лавинского, Елизавета, художница и педагог, активно отстаивает версию о том, что её дедом был именно Маяковский .
Впрочем, какая разница, что написано в официальных бумагах? Жизнь сама расставила всё по своим местам. У Маяковского были дети талантливые, достойные, прожившие свои собственные, непростые, но яркие жизни. И это, пожалуй, главное.
А вы как думаете , почему тема детей Маяковского так тщательно замалчивалась в советское время? Боялись испортить образ «певца революции» бытовыми подробностями или были другие причины? Интересно узнать ваше мнение?
Понравилась статья? Ставь лайк и подпишись , здесь много интересных историй о великих. https://dzen.ru/sozvezdiyalegend