После русско-японской войны 1904–1905 гг. слово «солдат» в народном сознании утратило прежний героический ореол и нередко стало ассоциироваться с бессмысленной бойнёй и казённым произволом. Блеск русского оружия, последний раз ярко проявившийся в победоносной кампании 1877–1878 годов (взятие Плевны, оборона Шипки, переход через Балканы), к началу XX века заметно померк.
Тридцать лет относительного мира не принесли стране новых громких триумфов, а техническое и тактическое отставание армии, тяжёлые уроки Крымской войны и отсутствие глубоких военных реформ стали очевидными.
Высшее руководство империи, включая Николая II и многих генералов, изначально крайне недооценило Японию, считая её «второсортной» азиатской державой. Как позднее отмечали современники, в высших кругах рассчитывали на «маленькую победоносную войну», способную отвлечь общество от нараставших социальных противоречий и предотвратить революционный взрыв.
Однако Токио, опираясь на успешные реформы эпохи Мэйдзи и поддержку Великобритании (англо-японский союз 1902 г.), тщательно подготовился к конфликту: создал современный броненосный флот, отладил систему мобилизации и обеспечил оперативную разведку.
Несмотря на массовый героизм рядовых и офицеров (оборона Порт-Артура под началом генерала Р. И. Кондратенко, самоотверженность экипажей крейсера «Варяг» и канонерки «Кореец», стойкость солдат в боях под Ляояном и Мукденом), война завершилась для России стратегическим поражением.
Эта неудача стала первым серьёзным ударом по легитимности самодержавия, своего рода «миной замедленного действия», которая сдетонировала спустя 12 лет — в 1917 году, когда страна, истощённая Первой мировой войной и новыми военными кризисами, окончательно потеряла веру в монархию.
Сдача крепости Порт-Артур в январе 1905 года, тяжёлые потери в Маньчжурской операции и катастрофический разгром Второй Тихоокеанской эскадры под командованием адмирала З. П. Рожественского в Цусимском проливе стали национальным шоком.
Первоначальный патриотический подъём быстро сменился горьким разочарованием. Общество обвиняло командование в нерешительности и тактической слепоте (вспомним осторожность генерала А. Н. Куропаткина, предпочитавшего «не спешить с наступлением»), а правительство — в дипломатическом авантюризме.
Критика звучала не только в подпольных кружках, но и в земствах, либеральной печати, а также в среде консервативных кругов, традиционно поддерживавших трон.
По Портсмутскому мирному договору (сентябрь 1905 г.), заключённому при посредничестве президента США Т. Рузвельта и подписанному С. Ю. Витте, Россия признала Корею сферой японского влияния, уступила Токио арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, передала южную часть Сахалина и предоставила японским судам права на рыболовство в российских прибрежных водах. Финансовые издержки, утрата незамерзающих портов и стратегических позиций на Дальнем Востоке лишь усилили общественное недовольство.
К 1905 году правительству удалось создать ситуацию, в которой стратегический просчёт превратился в катастрофу. Десятилетиями Россия наращивала военную мощь на западных рубежах, укрепляя гарнизоны в Царстве Польском и Прибалтике и готовясь к возможному противостоянию с Германией и Австро-Венгрией.
Однако в 1890-е годы внешнеполитический курс резко сместился на восток. Инициатором этого «великого поворота» стал сам император, чья «большая азиатская программа» делала ставку на экономическое и военное проникновение в Маньчжурию и Корею. Традиционный «Восточный вопрос» с его панславистскими идеями и мечтами о черноморских проливах и Константинополе был отодвинут на второй план.
Подобный разворот мотивировался стремлением избежать обострения на Балканах, укрепить отношения с кайзеровской Германией и использовать азиатское присутствие как рычаг в европейской дипломатии.
Реализации курса способствовали строительство Транссибирской магистрали и деятельность «Безобразовской компании», однако логистические трудности (однопутная дорога, паромная переправа через Байкал), дипломатическая изоляция в регионе и недооценка японских ресурсов сделали кампанию обречённой.
В итоге Николай II не добился успеха ни на Дальнем Востоке, ни в Европе: проигранная война вынудила издать Октябрьский манифест 1905 года и создать Государственную думу, частично ограничив самодержавие.
Парадоксально, но именно военная неудача на востоке стала катализатором политических трансформаций, которые в долгосрочной перспективе так и не смогли спасти империю от системного кризиса и развала.