Ветряные мельницы приметны издалека. Они всегда стоят на виду у всех - чуть на отшибе и на самом высоком и открытом месте. В небольших деревушках - одна, редко две, а в крупных селах, таких, например, как Азополье на Мезени, мельниц насчитывалось до трех десятков, целый городок, от которого, к слову сказать, уцелела только одна-единственная, да и то лишь благодаря тому, что была своевременно вывезена в Архангельский музей деревянного зодчества.
Если взглянуть на знакомый с детства рисунок И. Я. Билибина, где ветряная мельница чуть ли не стала центром всей композиции деревни, то легко себе представить, как гармонично вписывались формы ее сродственниц в архитектурную ткань других деревень, какую ответственную роль играли эти сугубо утилитарно-технические сооружения в художественном облике деревни и в ее стихийно сложившейся объемно-пространственной системе.
Но время ветряных мельниц прошло безвозвратно, и теперь нам остается только вообразить себе, как они выглядели раньше, как активно их силуэты и размеры организовывали вокруг себя окрестное пространство и как неотделимы были их образы от образа старинной русской деревни, взятой и в самом узком и в самом широком смысле этого понятия. Обобщенный образ ветряной мельницы, воспринимаемый из неопределенного далека, вблизи оказывается наделенным вполне конкретными индивидуальными чертами, которые, слагаясь вместе, образуют устойчивые типологические разновидности. Таких разновидностей мельниц на Руси немало, и все их можно объединить по общности устойчивых признаков в несколько типологических подразделений.
Самая крупная градация - деление мельниц на две основные группы: так называемые столбовки и шатровки. А отличаются обе эти разновидности одна от другой принципом своего конструктивного устройства: у шатровых поворачивается на ветер только одна верхняя часть с валом и крыльями - воробина, а столбовка вращается вокруг своей оси вся целиком. Понятно, что столь существенное различие в конструкции повлекло за собой не меньшее различие и в их внешнем облике.
Шатровки, сужающиеся кверху подобно церковным шатрам, опираются на грунт всем своим широким и массивным основанием; поэтому они, как правило, намного крупнее, а силуэт их более спокойный, уравновешенный и статичный, хотя и не скажешь о нем, что он самый интересный.
У столбовок клеть держится, по сути дела, только на одном-единственном осевом столбе, как на тонкой шейке. Эта оригинальная особенность конструкции самым непосредственным образом сказывается на самобытных формах и предопределяет подкупающую оригинальность их архитектурного облика. Ну а о сказочно-фантастическом силуэте таких мельниц не приходится и говорить! Словно диковинная птица на шесте!
Глядя на такое причудливое сооружение, трудно ограничиться безучастной констатацией только того, что оно является одной из двух основных разновидностей ветряных мельниц. Так-то оно так, но этого мало! Сам образ такой мельницы настолько русский и так резко отличается от всех других, что это обстоятельство принуждает выделить ее в особый тип и поставить на особое место - самое видное.
Словом, деление мельниц на шатровки и столбовки в какой-то мере правомерно потому, что и те и другие существуют в действительности. Но существуют они, к слову сказать, не только в России, но и в странах Западной Европы, а их архитектура и образный строй у нас и на Западе отнюдь не однородны.
Поэтому на каком-то раннем этапе познания русского деревянного зодчества такое упрощенное деление мельниц на шатровки и столбовки было оправданным (Оно было дано более ста лет тому назад краеведом-любителем в одной из провинциальных газет (Выгодский Н. Несколько слов по поводу обыкновенных ветряных мельниц. - «Вологодские губернские ведомости», 1875, №68), и с тех пор не сходит со страниц некоторых публикаций и трактуется как научное). Но сегодня оно уже не удовлетворяет потому, что в нем обходятся стороной самые коренные понятия, лежащие в сфере эстетической сущности и национальной специфики народного зодчества.
А раз это так, то без ответа остается и вопрос о том, в каком из разных типов мельниц архитектурные традиции русского народного зодчества воплощены наиболее полно и ярко, а в каком, напротив, более сильным оказалось влияние извне.
Казалось бы, в любом исследовании по русскому деревянному зодчеству XIX века отношение к таким вопросам должно быть как-то определено. Но, к сожалению, они обходятся стороной и вуалируются так, будто бы их вообще не существует. А вместо попытки как-то ответить на эти сложные вопросы опять уныло повторяются упрощенные определения столетней давности, высказанные с позиций: «одинаково ценно все, что оставило нам прошлое».
В беглом очерке о мельницах подробно разбирать эти вопросы невозможно, да и вряд ли уместно. Здесь хотелось бы лишь поставить их и привлечь к ним внимание, чтобы задуматься над ними. Тогда, быть может, станет яснее, что при делении ветряных мельниц на типы (как и любых других произведений архитектуры) недостаточно опираться только на какой-то один и тем более технический признак и что для решения этой задачи надо исходить из осмысления триединой сущности архитектуры того или иного типа здания.
Тогда и архитектурно-художественная характеристика разных мельниц займет в их классификации свое ведущее место и таким образом «все станет на свое место».
Следуя изложенному принципу, мельницы-столбовки можно разделить на два основных типа. Первый из них, и самый достопримечательный, - это мельницы на высоких опорах - ряжах. У этого типа есть много разновидностей или подтипов, различия между которыми определяются главным образом особенностями устройства их опоры и формой ряжа.
Самая выдающаяся разновидность этого типа та, у которой бревенчатый ряж срублен высокой пирамидой, или, по-местному, «костром». Мельницы этой разновидности особенно эффектны, и все хорошее, сказанное о столбовках выше, относится именно к ним. И надо добавить, что в ряду всех других разновидностей мельниц - и шатровок и столбовок - первое место по праву занимают именно мельницы на высоких кострах. Такие, например, как у деревни Щелково Вологодской области.
Вторая разновидность этого типа - уже упоминавшаяся выше мельница из села Азополья – отличается своей особой формой, типичной для бассейна реки Мезени. А мельница, поднятая на высоком стуле из наклонных стоек, представляет третью разновидность все того же типа, характерную для низовьев реки Онеги. Кроме отмеченных различий у мельниц на высоких опорах есть, конечно, и другие особенности и различия. Их можно увидеть и в архитектурно-конструктивных формах самой клети, и в месте расположения вала и крыльев, и в деталях внутреннего оборудования, и даже в тех же самых опорах, которые были показаны лишь в самых типичных и основных вариациях. Но их, этих мелких различий, так много, и они настолько неповторимы, что разбирать их тут просто немыслимо.
Другой тип мельниц-столбовок образуют такие из них, у которых пол опущен очень низко, редко когда он поднимается над землей выше одного метра. Основанием им служит невысокий сруб, из-за чего иногда даже кажется, что они просто стоят на земле.
По своему общему приземистому облику такие мельницы резко отличаются от мельниц на высоких опорах, что и побуждает выделить их в особый тип низких столбовок. Клети у мельниц этого типа, как правило, значительно крупнее, выше и массивнее, чем у мельниц на ряжах, но их формы и очертания заметно беднее, суше и менее выразительны.
Не отличаются они и неповторимой оригинальностью силуэта, не блещут пропорциями, не очень трогают задушевной теплотой своего художественного образа. Но зато с утилитарной точки зрения такие мельницы оказались более удобными, потому что их большие размеры позволяют поместить в них кроме одного мельничного постава также и крупорушку с пестами, или толчею, а нередко и второй постав.
Видимо, утилитарными преимуществами низких столбовок объясняется широта и повсеместность их распространения не только на Севере, но и далеко за его пределами.
И этим же, наверное, можно объяснить относительно большую жизнестойкость низких мельниц - их сохранилось куда больше, чем столбовок на ряжах и стойках. Да и старинное оборудование мельниц этого типа сохранилось лучше. Входишь внутрь - и перед тобой раскрывается неведомый мир почти первобытной «деревянной механики». Как умно, просто, удобно, да и красиво сделан этот механизм, в котором, кроме одного-единственного железного шкворня в жернове, все сделано из дерева! Осью крыльев и своеобразным трансмиссионным валом служит огромное толстое бревно, а его коренными подшипниками - сами стены и врубленные в них березовые копы.
На всем протяжении вала заделаны массивные зубья, поднимающие и сбрасывающие в заданном порядке тяжелые песты толчеи. На этом же валу укреплена и главная ведущая зубчатая шестерня величиной чуть ли не с паровозное колесо. Через нее вращение вала передается на зубчатый барабан и вертикальный шкворень, а от шкворня - к верхнему жернову.
Среди наиболее типичных примеров низких столбовок можно назвать мельницы из деревни Волкостров в Кижах, а также мельницу в музее «Малые Корелы» под Архангельском. К этому же типу относятся и аналогичные мельницы-ветряки, собранные в Киевском музее народного зодчества, в Рижском музее и даже в Бухарестском музее-селе, а также и многие другие, разбросанные по самым разным местам Советского Союза и странам Западной Европы.
Мельницы-шатровки, называемые еще «голландскими», встречаются на русском Севере редко, и еще реже их образы вызывают то необъяснимое волнение и чувство радости, которые испытываешь при встрече с подлинными произведениями русского деревянного зодчества. Эти, по деревенским масштабам грандиозные сооружения, пришедшие на Север из другого мира, олицетворяют собой новые веяния и в строительной технике и в социальной структуре капиталистической деревни.
Если небольшие столбовки на ряжах с их малой производительностью представляли собой в давние времена принадлежность чуть ли не каждого крестьянского хозяйства (вспомним село Азополье с его тридцатью мельницами), то в огромных шатровках видится уже совсем другое. Это уже не атрибуты натурального уклада жизни и не придатки крестьянского хозяйства, а хозяйство мощное и высокопроизводительное, и не столько крестьянское, сколько промысловое, если его нельзя назвать просто промышленным. Архитектура шатровой мельницы воспринимается как продукт постепенного перерождения постройки крестьянской в постройку промысловую и чуть ли не фабричную, перерождения не только по назначению, но и по форме, по конструктивно-техническому строю, общему облику и художественному образу.
Непривычный силуэт, подкупольный верх, стропильная конструкция основного массива, обшитая «жидкой» шелевкой, драночные кровли с огромным количеством железных гвоздей, геометрическая жесткость линий и форм - вот далеко не полный перечень наиболее характерных элементов мельниц-шатровок. И если принять в расчет, что вышеперечисленные элементы чужды традициям и духу древнерусского деревянного зодчества и что они здесь переплетены вместе с действительно традиционными элементами, такими, как сруб, поставы и т. п., то эклектичная суть архитектуры шатровых мельниц выявится достаточно ясно.
И хотя говорят, что свое название эти мельницы получили за сходство с шатрами древних церквей, на самом деле такого сходства тут нет. Если говорить о сходстве с другими зданиями, то надо сказать, что шатровые мельницы по характеру своей архитектуры больше смахивают на пожарную каланчу в глухом городишке или на водонапорную башню у железнодорожного полустанка, построенную в конце XIX века. Словом, это постройка уже не крестьянская, но еще и не фабричная. Ни то ни се.
Но время идет вперед и уносит с собой все деревянные постройки старой деревни - не только самые ранние, традиционные, но и позднейшие, эклектичные. Поэтому, очевидно, эклектичные сооружения все чаще и чаще включаются в категорию памятников архитектуры. Но даже признавая архитектуру шатровых мельниц эклектичной, надо рассматривать теперь эти мельницы как довольно ценные памятники деревянного зодчества более позднего времени. Правда, они не отличаются архитектурным совершенством, но зато им принадлежит ответственная (градостроительная) роль в пространственной организации широких просторов сельского пейзажа.
Водяные мельницы более романтичны. Они всегда на реке или у ручья, в укромном, приветливом месте, рядом с тенистыми зарослями и темными омутами, среди неповторимо разнообразного окружения. В отличие от ветряных мельниц их не сразу и увидишь.
И хотя образы водяных мельниц окружены ореолом таинственности и овеяны поэтичными легендами, архитектура их весьма прозаична. Простая и довольно крупная двухэтажная клеть под двускатной кровлей, стоящая одной стороной в воде, а другой на берегу, - таков общий облик этой скромной постройки. Тут же рядом плотина со сливом между двумя береговыми устьями - ряусами, лоток с заслонкой и воротом для ее подъема, а над лотком - мельничное колесо, так знакомое по картинам многих художников, «Веселый шум ее колес умолкнул…».
Уже много лет тому назад ему на смену пришли пар или дизель, а позже электричество. А прежде колесо было чем-то вроде композиционного центра всего мельничного ансамбля и привлекало к себе внимание помимо воли, так же как и крылья ветряных мельниц. Колесо и впрямь занимает центральное место между плотиной и самой мельницей.
Обычно оно укреплялось в бревенчатом рамном каркасе, примкнутом вплотную к срубу, было всегда открытым, на самом виду и четко рисовалось на фоне собственной тени, падающей на плотину и сруб. Крупный размер и мелкая деталировка колеса насыщали его еще большими контрастами и создавали вокруг него еще большую игру густой светотени. Когда же оно работало, шумный поток в каскаде искрящихся брызг завораживал так, что на него можно было неотрывно смотреть часами, как мы смотрим порой на самые совершенные произведения искусства. Если смотреть на все, что составляет ансамбль водяной мельницы, с другой точки зрения, то можно ничего этого и не увидеть. Примитивная плотина со сливом, береговые ряжи, земляная дамба и самая заурядная клеть с глухими стенами, перерубами, двумя-тремя оконцами и дверью - вот и все, на чем может остановиться взгляд! И тем не менее водяные мельницы бывают очень красивы, несмотря на обнаженный утилитаризм своей архитектуры и отсутствие в ней каких-то специфических черт, которые иной раз придают привлекательную оригинальность даже самым примитивным зданиям или сооружениям.
А секрет их извечной прелести один и тот же: они так срослись с родной природой, что сами кажутся частью этой природы. Они стали организованным ядром своей природной среды и благодаря этому как бы вобрали в себя часть красоты самой этой среды. Сделав еще один шаг по пути осмысления секрета вечной красоты водяных мельниц, да и всех других примитивных сооружений, можно сказать, что каждое из них, взятое само по себе, в отрыве от своей природной среды, превращается в абстрактную форму, лишенную содержания, в некое количество обездушенного строительного материала, обработанного в определенном техническом порядке.
И только. Словом, получается так, что архитектурно- художественные достоинства примитивных зданий и сооружений кроются только в одном - в их способности организовывать природное окружение таким образом, чтобы красота этого окружения воспринималась как их собственная. Если это заключение справедливо, то из него можно сделать немало ценных и практически полезных выводов. А главный из них вытекает из сказанного сам собой: чтобы архитектура была красивой, надо прежде всего беречь ее природную среду.