Елена Нефёдова — талантливая исполнительница народных песен из Краснодара, создательница и художественный руководитель творческой студии «Сено», участники которой изучают традиционный песенный фольклор разных регионов России (и прежде всего кубанский) и знакомят с ним зрителей. Поговорили с Еленой о том, как возник проект «Сено», что нужно для того, чтобы самому петь народные песни, и как фольклор проникает в повседневную жизнь.
— Как в твою жизнь пришел фольклор и как из этого выросла студия «Сено»?
История проекта началась в 2018–2019 годах. К этому времени я познакомилась с преподавателями из Санкт-Петербурга — Галиной Парфёновой и Ольгой Анисимовой, от которых узнала о принципиально ином подходе к пению — не для публики, а для себя. Для меня самой это было очень актуально: имея за плечами только неоконченную музыкальную школу, я всегда очень любила и хотела петь, но мешал синдром самозванца.
Точкой отсчета для «Сена» стал семейный лагерь, где я предложила провести серию занятий по фольклорному пению для взрослых. Людям, которые пришли на эти спевки, так понравилось, что мы решили их продолжить, когда вернулись в город. Оказалось, что этого очень не хватает: самостоятельно изучать родную культуру, безоценочно звучать, проводить время в таком совместном творчестве. Начало формироваться ядро сообщества. Мы посещали разные мастер-классы и семинары, параллельно я активно занималась самообразованием. При этом регулярно получала запросы от людей, которым хотелось присоединиться к проекту. Кто-то отсеивался, кто-то оставался. Есть те, которые в проекте с самого начала. Дети участников росли вместе с сообществом, тоже посещая наши занятия и встречи.
Как и мои преподаватели, в качестве базы я решила взять аутентичный фольклор, так как порог входа в фольклорное пение довольно невысок. Это изначально было не занятием профессионалов, а способом проживания самых разных состояний и поводов. При этом мы стараемся развивать глубину восприятия даже самых простых народных песен, прочувствовать то, что было заложено их исполнителями раньше.
Оказалось, что традиционная музыка очень сильно резонирует у носителей родной культуры. Чаще люди, которые приходят, особенно молодежь, изначально не интересуются именно фольклором (так было и со мной). И почти всегда это приятное открытие — «оказывается, вот как оно бывает!».
— Что ты чувствуешь, когда поёшь народные песни? Для тебя это больше работа (вышла-спела-ушла) или глубокий внутренний процесс, который что-то меняет в тебе?
Все затевалось именно ради процесса. Изначально проект назывался просто «песенный круг» — по своему формату.
У песни есть множество слоев. На физическом уровне это:
- Дыхание. Размеренное ритмичное дыхание, особенно в медленных песнях, работает как пранаяма и медитация, успокаивая тело и ум.
- Вибрационный «массаж». Звук — это волна, которая проходит через ткани нашего тела. Даже один голос дает ощутимый эффект, а представьте — вы находитесь среди 10–15 людей, поющих разные ноты.
- Выработка гормонов. Есть исследования, что пение, особенно совместное, снижает уровень кортизола, повышает выработку эндорфинов, секрецию окситоцина и иммуноглобулина А.
На культурном уровне можно выделить такие аспекты:
- Терапия смыслами. Сюжеты, пропеваемые в песнях, часто были призваны помочь в сложных жизненных переходах или подготовиться к грядущим.
- Социальный эффект. Взаимодействие в хоре/ансамбле, чувство коллектива и своего места в нем.
- Погружение в культуру. Песня не существует «в вакууме», у нее есть локальные особенности, общественно-культурная функция. Профессионал, слыша песню, может определить, откуда она, к какой обрядности приурочена и как давно ее поют. Еще интересный момент: в песне сохраняются архаичные следы, стертые по разным причинам в других медиумах. Например, славянский миф о сотворении мира — слышали о нем? А в колядках он есть. То самое «из песни слов не выкинешь».
- Музыка. Бывает простая и сложная, но я всегда выбираю то, что интересно звучит. Некоторые песни сразу захватывают своей красотой, а есть непривычные нашему уху лады и гармонии, которые раскрываются со временем.
— Как ты думаешь, насколько важно петь аутентично, строго следуя традиции наших бабушек-прабабушек? Или можно адаптировать старинные песни так, чтобы современному слушателю они были понятнее?
На мой взгляд, это зависит от целей.
Если вы хотите глубоко изучать определенную региональную традицию — без этого никак. Увы, бабушки с их манерой уходят, а поколения MTV и Тик-тока были слишком увлечены западными артистами, чтобы ценить свое. Сами мы уже так не поём, остается только имитировать, учиться заново, а это не так просто. Кстати, на архивных видео в «бабушкиной» манере поют и более молодые женщины, то есть то самое характерное звучание — не признак возраста, как иногда считают.
Если вы занимаетесь популяризацией традиционного пения — это тонкий лед) Хорошо, когда есть база (вокальная техника) и вы можете дозировать аутентичную подачу по своему усмотрению. Часто наше понимание красоты складывается из того, что окружало нас в детстве и юности. Если мы слушали условную Бритни Спирс в трусах (почему поп-дивы всегда выступают в трусах?), то будем считать это красивым, а собственная народная музыка будет казаться дичью и резать ухо. Чтобы выйти из этих шаблонов восприятия, нужно повышать наслушанность. В этом смысле хорошая адаптация, сделанная со вкусом, может помочь, облегчить «вход».
И наконец, если вы поете для себя, вы никому ничего не должны. Ищите то звучание, которое приносит радость лично вам.
Что точно важно — слушать и изучать этнографические первоисточники, это фундамент. Многие народные исполнители виртуозно владели голосом и у них есть чему поучиться.
— Любой ли человек может научиться петь народные песни? Вот, например, я — у меня нет ни слуха, ни голоса, а петь хочется. [Это главред «Лиса и волынки» о себе. — Прим. ред.] Этому возможно научиться? Сколько времени для этого нужно?
Пение — это процесс, а не конечная точка. Сложность народных песен варьируется от примерно нулевой (детские потешки, колыбельные) до совершенно космической (протяжные многоголосные или песни других культур). И это прекрасно, так как такое пение может сопровождать всю жизнь: в нужный момент с тобой будет та песня, которая тебе сейчас по настроению и силам.
«Ни слуха, ни голоса» — обычно только блок в голове, обусловленный навязанными ожиданиями общества. Ключи к нему — практика и принятие.
Мы начинали с очень простых песен, а теперь возвращаемся ко многим из них и усложняем: разбираем другие вариации, добавляем партии, о которых раньше не подозревали. Это исследование бесконечной глубины. И нет смысла ставить себе цель типа «раскрыть голос за 60 минут», «выучить 50 песен» или «взять такую-то ноту». Можно попробовать довериться потоку и получить радость в моменте.
— Как влияет фольклор на твою жизнь «за сценой»? Можешь ли ты, например, мыть посуду и напевать что-нибудь народное просто так, для удовольствия?
Я всегда пела и продолжаю петь именно для удовольствия. У меня очень музыкальная семья, хотя все увлекаются разным. Мы в этом просто живем и по-другому не умеем. Музыка звучит внутри.
«Сцена» — нечастое для меня явление, и она никогда не была целью. Скорее по мере творческого роста стало не страшно проявляться, появилась уверенность в своих силах и способностях. Это такая интересная закономерность: чем больше практикуешь, тем лучше получается, тем легче проявляться, тем чаще тебя замечают и начинают куда-то приглашать, интересоваться твоей деятельностью, потому что ты сама ею изначально горишь. И этот огонь топит паровоз, который прокладывает себе путь куда-то вперед.
— А кроме песен, чем-нибудь народным интересуешься? Сказки, промыслы, одежда?
По мере погружения пришло понимание синкретичности фольклора. Мы стали изучать песни с привязкой к годовому циклу, отмечать народные праздники. Вообще разученные песни всегда стараемся «применить», чтобы они звучали не только как музыкальный материал на занятиях. Колядки и щедровки поем в святочный период при обходе дворов, заклички и масленичные песни — на масленичных гуляниях, и так далее. Начинаешь копать в обрядность, а там тоже безумно интересно.
Например, меня очень занимает тема традиционного ряжения. В России и в частности на Кубани ряжение не популярно, но в других странах оно принимает всевозможные интересные формы. Последние пару лет я ездила на Масленицу в Грузию, там в двух соседних горных селах сохранилась обрядность праздника Берикаоба, также приуроченного к встрече весны. Совершенно потрясающий опыт. Теперь мечтаю побывать на подобных событиях и в других странах.
Что касается русских праздников, сама стараюсь собирать свежие образы на каждые Колядки и Масленицу, единомышленники подтягиваются. Мой муж работает с деревом, и я упросила его вырезать пару масок для нас. Вот мои наряды разных лет:
Создание нарядов для коллектива тоже было увлекательным. Мне хотелось разработать не просто костюм, а капсулу. Такой результат дает сочетание рубахи, юбки/понёвы и корсетки — это три наряда в одном, все для разных обстоятельств и с разным настроением. Мы взяли за основу элементы народного костюма, но постарались переосмыслить их таким образом, чтобы это не смотрелось совсем инородно в городской среде. В итоге наши участницы иногда носят части костюма и в обычной жизни.
Самая аутентичная деталь — это корсетка, женский жилет из культуры черноморского казачества. По внешнему виду мы ориентировались на музейные коллекции (в том числе Краснодарского историко-археологического музея имени Фелицына). Лекала я нашла в советских сборниках с выкройками народных костюмов. Сшить помогла моя мама (она тоже с нами поет), и корсетки можно увидеть в спектакле «Кубанские сказы».
Еще я собираю травы летом и потом круглый год их пью (полностью «ушла» от обычного чая). Ну невозможно петь про травы и не понимать, что за «медуница», что за «купырёк», по крайней мере для меня)
А муж работает с деревом, в том числе режет кружки и ложки. Недавно мы с ним придумали деревянные броши с вышивкой по мотивам традиционных орнаментов. Я вдохновлялась семейной реликвией — свадебным рушником. Эти броши можно приобрести в одном из краснодарских магазинов (а кружки — в другом).
В общем, фольклор затягивает)