С вечера я скачала кино "Зона интересов", клюнув на приманку кинокритиков: "Как выстроить нормальную жизнь, кода за стенами твоего дома - концлагер?", но рухнула в сон, так и не посмотрев. Среди ночи проснулась от грохота рыбы, которую учуял мой кот в раковине, опрокинул её на пол и пытался ею овладеть под суетливый цокот собаки, тоже жаждущей причаститься. "Засранцы" - сообщила им я, отобрала рыбу, и сунула её в холодильник. Кошак проводил меня затуманенным взором, собака, кротко виляя хвостом, двинулась за мной, я выключила свет, опрокинув нас всех в умиротворяющую мглу. "Как выстроить нормальную жизнь, когда за стенами твоего дома - война, когда за стенами твоего дома бушует смерть и страх?" - мелькнула мысль в моей голове. Уже год я пытаюсь спать без включенного света. Предыдущие годы не могла - вечно пылающее электричество держит тебя в границах поверхностного насильственного сияния, не давая уйти в губительную глубину ночного кошмара.
Я выбирала кунжутное масло, когда позвонил мне муж и сказал, что Ваську нашли. "Живой?" - встрепенулась я. "Мертвый, конечно" - отозвался он. "А - только и сказала я, машинально читая о полезных свойствах масла, спасающего от онкологии и дарующего витамины для здоровой и счастливой жизни - хоть осталось, что похоронить". "Ну да, скоро приедет тело". Васька - брат мужа - ушёл на войну год назад, наверно, от безысходности, впрочем, не знаю, он много не говорил. Молча ушёл, через пару недель скинул фото, на котором он - в новенькой одежде, каске и с автоматом среди шуршащих зеленью деревьев, а ещё через месяц пришло сообщение, что он пропал без вести. В общем, быстро всё получилось. Деньги уже поделили его бывшая жена и дочь. "О, сдох, всё-таки" - радостно прогундосила его супружница в трубку в ответ на известие об обнаруженных останках былого возлюбленного. "Почему столько ненависти? - недоуменно спросил меня муж - он же ничего ей не сделал. Она ему изменила, не давала видеться с дочкой, тянула деньги". "Думаю, так проще - ответила я - иначе ей пришлось бы чувствовать себя виноватой. А так - как будто виноват он". Как будто виноват он...
Мы познакомились с Васькой давно, я только родила первого сына, мы жили втроем - я, муж и ребенок - в маленькой комнатушке, заваленной пеленками и залитой солнцем, и, кажется, были счастливы. Сейчас кажется именно так. Вглядываясь в прошлое, уже не видишь ранящих мелочей, не замечаешь косяков на дверях, соринок на коврике, следов усталости на лицах - крохотный фотоснимок благословенного мгновения, вспыхнувшего всей полнотой жизни между двумя черными точками небытия, отмеченными на плоскости вечности. Васёк появился передо мной вдруг, на какой-то миг внеся сумятицу в мой маленький мирок, сотканный из безмятежных запахов детских какашек и молочной каши - ободранный и мутный в компании двух таких же потрепанный парней, внушающих невольный страх - они только освободились из колонии для несовершеннолетних и шарили по городу в поиске знакомых, кого-то, кто сможет помочь. Как-то он отыскал наше жильё. Он был вежлив, даже несколько подобострастен, чувствуя явную неловкость за свой внешний вид, спросил про Романа, я от неожиданности пролепетала, что не знаю такого, и резко захлопнула дверь, застыдившись враз и его и самой себя. Я была одна дома с ребенком, телефона не было, я просто испугалась за себя и за сына при виде трех странных субъектов, появившихся словно из другого мира и проецирующих вовне опасность. Муж пришёл через пару часов, спокойно сказал: "Васёк уехал в деревню, он больше не появится. Конечно, он балбес. Сказал, что ты красивая и ребенок красивый. Он не сердится, не переживай. Он привык." А я вдруг разозлилась в ответ, это понятно, я чувствовала вину, мне надо было как-то оправдаться. "Он не сердится" - возмущенно думала я, и в голове моей крутились сотни аргументов, оправдывающих моё неприязненное раздражение. Он и правда не сердился, ни тогда, ни потом в наши редкие встречи, когда я была с ним приветливо холодна, он как будто не умел сердиться вообще, как будто не считал себя вправе. Мы все считаем себя вправе, корчим из себя смиренцев, твердим умные слова о прощении и принятии, тужимся приветственными улыбками, но в глубине души считаем себя вправе почти на всё. "Чего бы людям не хотелось, им всегда кажется, что у них есть на это право". Васька был лишён прав с рождения - с тех пор, как его пьющая мать бросила его в колыбели умирать, он перекатывался неприкаянным колобком из детдома в колонию и выкатился в равнодушный мир, в котором пытался пристроить себя к чему-нибудь или кому-нибудь, пока не пристроился к цинковому гробу, который пришелся ему впору, в котором он едет сейчас домой.
Вчера я пекла протеиновый хлеб и кромсала свеклу для салата. У меня ещё не нет кунжутного масла, пришлось ограничиться подсолнечным. Ещё немного и ко мне прибудет кунжутное масло и амарантовая мука и что там ещё, что я впопыхах покидала в корзину, я уже забыла - и вот тогда моё питание станет окончательно правильным, а я, естественно, стану бодрей. Я очень хочу стать, наконец, бодрей. Для этого я хожу в спорт зал и разъехалась с мужем по разным уголкам города. В его голове стрекочут дроны, в его снах снуют мертвецы, а в квартире военными сводками оглушительно орет телевизор, заглушая все звуки мира. Нас разделяют дома и пространства, но иногда в тишине ночи мне кажется, что в ушах моих звенит стон его изнемогающего от боли телевизора. Мне просто кажется. . Или нет? Я не знаю...