В мае 2025 года МВД России объявило в розыск человека, которого на Западе считают главным аналитиком по России. Его зовут Александр Габуев, он возглавляет Carnegie Russia Eurasia Center — структуру, признанную в РФ нежелательной организацией. И когда я прочитал эту новость, у меня в голове что-то щёлкнуло.
Не про Габуева. Про всю систему.
Я третий год читаю зарубежную аналитику о России. Сначала — из любопытства, потом — потому что понял: если хочешь понимать, как о нашей стране думают те, кто принимает решения в Вашингтоне, Пекине и Дели, русских СМИ мало. И вот за эти три года я собрал довольно странную коллекцию.
Четыре словаря, которые описывают одну и ту же страну
Один и тот же факт — медленное продвижение российских войск в зоне СВО осенью 2025 года — западные аналитики описывают словом «проваливается», китайские — «демонстрирует устойчивость», индийские — «создаёт условия для сделки». Я не шучу. Открываешь Carnegie (нежелательная в РФ) — там Михаил Кофман пишет, что «2025 год не был успешным». Открываешь Observer Research Foundation в Дели — Харш Пант описывает визит Путина в декабре 2025-го как триумф «особого стратегического партнёрства». Открываешь китайский Global Times — там европейцам читают нотацию про «уроки реальполитики».
Это не разные страны. Это разные словари, которые наложены на одну страну.
Словарь номер один: американский. Всё плохо, и будет хуже
Если бы вы читали только американские аналитические центры, у вас бы сложилась такая картина. Российская армия буксует. Элиты нервничают — и Татьяна Стэновая в своих колонках 2025 года пишет, что страна «перековывается в огне», приводя в пример самоубийство бывшего министра транспорта Романа Старовойта летом 2025-го. Зависимость от Китая растёт — и Габуев называет её «вассалитетом», что вызвало шквал цитирований.
После саммита на Аляске 15 августа 2025 года Фиона Хилл, бывшая советник Трампа по России, начала говорить в эфире CBS и NPR, что на саммите Путин задал повестку и тон. Это её оценка, не моя и не объективная констатация — но она стала в Вашингтоне почти официальной.
Сильная сторона этого словаря — он честный в пределах своих допущений. Там не врут. Там просто заранее знают, куда должна ехать история.
Словарь номер два: индийский. С Россией выгодно работать
А теперь вы открываете Harsh V. Pant в ORF — и читаете совершенно другое. Что визит Путина в Нью-Дели 4–5 декабря 2025-го — это закрепление «особого и привилегированного стратегического партнёрства». Что товарооборот целят к ста миллиардам долларов к 2030 году. Что подписано соглашение о трудовой мобильности. Что совместное оборонное производство продолжается.
Брахма Челланей — другой влиятельный индийский комментатор — в колонке в Nikkei Asia в конце декабря 2025 года написал прямым текстом: 2026-й станет для Индии «годом трудных решений», и неприсоединение «исчерпало себя». Под «трудными решениями» он имеет в виду выбор, куда наклоняться — и этот выбор он делает в пользу Москвы, ссылаясь на давление Вашингтона как на фактор отталкивания.
В Москве эту оптику редко слышат. А зря.
Словарь номер три: китайский. Но внутри него — трещина
Официальный Global Times гнёт линию «Россия — рациональный актор, Европа внутренне расколота». Саммит на Аляске у них описан как урок европейцам.
Но вот что интересно. Есть Фэн Юйцзюнь — один из самых цитируемых китайских руссистов, — который ещё раньше опубликовал в британском Economist текст, где спокойно перечислил четыре основания, почему он считает поражение России в украинском конфликте вероятным. CSIS эту колонку перевёл на английский, в Вашингтоне её разобрали на цитаты, а в Пекине — деликатно промолчали.
Один и тот же Китай — два словаря внутри себя. Это многое говорит о том, что китайская экспертиза по России не так монолитна, как кажется с московского балкона.
Словарь номер четыре: независимая журналистика из Берлина и Риги
Это самая чувствительная часть. После 2022 года большая часть независимых расследовательских проектов — Bellingcat (организация признана в РФ нежелательной), The Insider (издание признано в РФ иностранным агентом и нежелательной организацией), IStories (признано в РФ иностранным агентом и нежелательной организацией) — работают из Берлина, Риги и Вильнюса.
Их материалы в России читать и репостить юридически рискованно, поэтому я в своей ленте на них не ссылаюсь. Но факт в том, что половина конкретных расследований, на которые потом ссылаются западные think tank’и, делается именно там. Это отдельная экосистема, и она есть, нравится нам это или нет.
Когда у меня в голове всё сложилось
Я долго не мог понять, почему же, читая все эти источники одновременно, я в какой-то момент перестаю верить кому-либо целиком.
Потом дошло. У каждой школы свой словарь, и каждый словарь честен в пределах себя. Западный видит распад — потому что настроен видеть распад. Индийский видит партнёрство — потому что Индии выгодно партнёрство. Китайский официальный видит реальную политику — потому что это язык Пекина. А китайский академический видит риски — потому что академики обязаны видеть риски.
И главное, что я понял: главный вопрос 2025–2026 годов — не в том, «что на самом деле происходит в России». По базовым фактам эти четыре школы уже согласны: конфликт в позиционной фазе, экономика устойчива, но напряжена, Китай — одновременно опора и ограничение. Расхождение не в данных. Расхождение в словарях, которыми эти данные описываются.
А поскольку любое мирное соглашение будет писаться словами — то от выбора словаря в переговорах зависит очень многое.
Что это даёт лично мне
Теперь, когда я читаю очередной заголовок — хоть в ТАСС, хоть в нью-йоркской статье, хоть в индийской колонке, — я сначала спрашиваю себя: на каком словаре это написано. И только потом — что из этого правда.
Это очень простая гигиена, но она меняет всё. Пропадает желание спорить с заголовками — потому что видно, что спорит не с автором, а со словарём. Появляется другое желание — узнать, в каком словаре тот же факт описывается иначе.
Попробуйте как-нибудь. Откройте рядом три источника о России: один западный, один индийский и один китайский. На одну и ту же тему. И посмотрите, какими разными словами рассказана одна история. Это отрезвляет сильнее любого разбора фактов.
А вы в какой оптике чаще читаете о России — российской, западной, восточной, или ловите себя на том, что уже смешиваете? И был ли у вас момент, когда чья-то внешняя рамка вдруг показалась точнее, чем привычная своя? Пишите — мне правда интересно, потому что подозреваю, что каждый собирает свой пятый словарь из кусочков четырёх первых.
Примечание. Все упомянутые в тексте организации, имеющие статус в российском правовом поле, промаркированы. Позиции аналитиков приведены как их позиции. Данные о ходе СВО в тексте не приводятся; актуальные цифры — в сводках Министерства обороны РФ, ТАСС и РИА.