Все части повести будут здесь
– Ох, ох, ох, какие мы деловые! А я вот знаю, что Павел этот – страшный ловелас, и он уже в кого только глазами тут не стрелял! А ведь есть те, кто готовы на край света за ним... А что – красавец, богатый...
– Вот именно! Нужны мы ему – рабочий класс! Так, развлечься только...
– Вполне разумно – согласилась Богдана с последней фразой – и потом, Олеся Захаровна для него – подходящая пара, так что никому из наших ничего в плане серьёзности и постоянства тут не светит.
Девчонки одобрительно загудели и принялись с удвоенной силой спорить и обсуждать, пока наконец в раздевалку не вошла Ольга.
Часть 52
Санька уже нетерпеливо высматривал её, выходя с Брюсом за ворота, а когда увидел – кинулся на встречу.
– Мама!
– Саша! Дорога же тут, машины! Что же ты бегаешь вот так?!
– Да я видел, что нет машин, мам! Я осторожно!
Она обняла сына и, присев, уткнулась в родную макушку, пахнущую солнцем.
– Мам, а кто такой изверг? – внезапно спросил Санька.
– Изверг – это не очень хороший человек.
– А ты ездила к этому самому извергу?
– Почему ты так решил?
– Потому что я подслушал разговор Лёвы и бабы Муси, и баба Муся говорила – он поднял глазёнки к небу, вспоминая – говорила, что... «хорошо, что этот изверг отдал богу душу, теперь Богдане спокойнее будет». Потом она сказала, что конечно, нехорошо так говорить и вздохнула.
Богдана невольно улыбнулась и постаралась перевести тему разговора, спросив, чем он занимался, и чем занимались Лёва и «баба Муся».
Когда она вошла в дом и поздоровалась с тётей Марусей, та обняла её.
– Я переживала, девочка, как всё там прошло... Ну, да ладно... Иди, мойся, банька тёплая ещё, а я к тому времени чайник поставлю, картошки согрею жареной, соседка со мной кусочком сала поделилась, я на нём и пожарила, вкусно получилось. Кормить тебя буду. Булочек с маком и с повидлом вчера напекла...
Она что-то ещё говорила и суетилась, а Богдана, глядя на неё, подумала вдруг, что наверное, такой заботливой в этом возрасте была бы её мама.
Она неторопливо разделась в пристрое, взяла полотенце и отправилась в баню. С удовольствием намывшись, вернулась в дом, по пути посмотрев, как Санька что-то мастерит на скамейке из подаренного недавно Богданой конструктора.
Они устроились вдвоём за столом, и только насытившись действительно удивительно вкусной картошкой, Богдана всё рассказала тёте Марусе. Всё, ничего не утаивая – и о том, как встретили её сёстры, и о том, что отца похоронили за день до её приезда, и о том, что она отдала деньги в счёт похорон, и самое главное – о доме отца, который сёстры решили поделить на двоих.
Когда она закончила разговор, тётя Маруся сказала ей:
– Богданушка, а может, зря ты так? Не нужно было соглашаться. По закону и ты имеешь право на часть наследства твоего отца.
– Нет, тётя Маруся, я считаю, что правильно поступила. Всю жизнь потом упрёки слушать... Да не дай бог Зойка предприняла бы что-то, ещё похуже того, что сделал отец, похитив у меня Саньку, и шантажировала бы меня этим. Пусть я теперь без жилья или каких-либо средств на него, зато теперь я свободна. Я понимаю, что о будущем думать надо, но мне не страшно, самое главное, что со мной рядом сын, и мы обязательно справимся. А с этими якобы моими родственниками я больше не хочу иметь ничего общего. Для них я – позор семьи, вот я и избавлю их от своего присутствия.
– Может быть, ты и права. Не будет больше этой напряжёнки, не будешь постоянно настороже и не будешь бояться за Саньку. А жильё... ты ещё молодая, да и мало ли как жизнь может повернуться. Всё хорошо будет, девочка, и ты же знаешь, что я всегда тебя поддержу и помогу, чем могу.
Но Богдана прекрасно понимала, что как бы это не печально звучало, рано или поздно тётя Маруся будет для них потеряна. И тогда им с Санькой просто некуда будет идти, а потому крайне необходим запасной вариант. Да, тётя Маруся пишет, что она никак не общается со своим приёмным сыном, но она, Богдана, была уверена, что если не дай бог, что-то произойдёт, тот незамедлительно явится в город.
Общежитие при комбинате ещё держали, и то ради сотрудников – если не брать его на баланс, цеха наполовину опустеют, так как людям негде станет жить. И хотя общежитие – это расходы, в первую очередь, с баланса комбината его не снимали, и даже сделали внутри лёгкий ремонт.
Своими опасениями по поводу жилья Богдана поделилась с Олесей.
– Господи, это что у тебя там за сёстры такие? – всплеснув руками, вскрикнула обычно скудная на эмоции девушка – это ж какими стервами надо быть, чтобы вот так с сестрой поступить?! Но ты не переживай – с жильём мы что-нибудь придумаем, если вдруг что.
Это приятное «мы» пролилось бальзамом на сердце. Всё-таки она не одна – у неё есть друзья, подруги, коллеги, есть Лёва и есть Маринка с Толиком. Есть Алёна, которая пишет ей и поддерживает её во всём.
Теперь новости из посёлка она узнавала исключительно от Тони, которая иногда звонила ей. Богдана и не препятствовала этому, считая, что нужно быть в курсе того, что происходит в Истоке. Так она узнала, что дом отца сёстры выставили на продажу. Зойка даже пить перестала, потому что они с Валькой упорно, метр за метром, перерыли в поисках отцовских денег, про которые ходил по посёлку шумок, весь огород.
– Чисто кроты! Ну чисто кроты, Богданка! У Геннадия такой порядок был, а теперь тот огород не узнать! Олег Зойкин ругается, мол, люди болтают невесть что, а вы, дуры, слушаете. Нету, говорит, у него никаких несметных богатств. Всё, что при нём было – отдали им, да там слишком ничего такого и не было, впрочем... А дело о самоубийстве быстро закрыли, зачем ментам эта лишняя головная боль?
Слушая её, Богдана вдруг подумала, что не принёс Геннадию Савёлову его бизнес ничего хорошего. Принёс только смерть и всё, так стоило ли это того?
– Они дом-то с Валькой чуть не по кирпичику разобрали, да только не нашли ничего. Ругались, когда мебель делили, так, что на всю улицу было слышно. Бабы говорили – хорошо, что младшей тут нет, она, видать, не желает в этом цирке участвовать. Но ты, Богданка, зря от своей части отказалась! Я понимаю, что тебя моё мнение мало интересует, но ты правда дурочка. Ты же такая же его дочь, как и они...
– Зато теперь, Тоня, я живу спокойно – сказала Богдана – и за сына своего не боюсь.
А та, вздохнув, вдруг поделилась с ней информацией об Иване:
– Совсем он редко пишет... Наверное, мы с Риткой не сильно-то ему нужны.
– Тоня, там же война, не развлечение... Когда ему писать – сама подумай!
– Знаешь, я даже жалею иногда... что всё вот так случилось... – подобного откровения Богдана от бывшей подруги не ожидала – иногда кажется – вот сейчас закрою глаза, потом открою – и у меня совсем другая жизнь. Нет в этой жизни Ивана и Ритки, есть я, которая заканчивает или закончила институт, работаю где-нибудь, читаю книги, живу в городе, а в умирающий Исток приезжаю только по праздникам.
И Богдана после этих её слов поняла, что та действительно жалеет обо всём, что произошло – об этой внезапной вспышке любви, то ли страсти, о том, что родилась у неё дочь... Тоне не хватало того, чтобы её пожалели, позаботились о ней... И Богдане не хотелось её жалеть.
– Мы сами кузнецы своего счастья – сказала она ровным голосом – и сами решаем, как нам поступить.
– Ненавидишь меня за то, что я так... тогда?
– Нет, я ничего не испытываю. У меня другая жизнь, мне всё равно. Правда. Я не сержусь, у меня нет ненависти в сердце, и даже Ивана я перестала ненавидеть – мне его просто жаль, потому что он никогда не был счастливым человеком.
Эти слова Богданы задели Тоню, и она сказала:
– Ты не права. Было время, когда мы были очень счастливы.
– Нельзя, Тоня, быть счастливым человеком, когда рядом кто-то плачет от твоих рук, это я образно сейчас говорю.
– На себя намекаешь?
– Не намекаю – говорю прямо. Я от Ивана столько пережила.
– Значит, всё же ещё испытываешь ненависть к нему.
– Нет. Ладно, мне пора, спасибо, что позвонила.
Этого она и ожидала – между сёстрами, поскольку каждая тянула одело на себя, началась грызня. Богдана так и думала, что без этого не обойдётся.
В один из осенних вечеров – осень в этом году была тёплая, да и сейчас было только её начало – Богдана вернулась домой с работы и обнаружила там только Саньку. Сын пошёл в третий класс и уже чувствовал себя совсем взрослым. Иногда тётя Тася и Богдана оставляли его ненадолго одного, предварительно объяснив, что можно, а чего нельзя делать, кроме того, под присмотром Брюса Санька чувствовал себя очень уверенно, и даже мог сам разогреть себе еду или сварганить что-то нехитрое, вроде яичницы. Но еда для него всегда была готова, так что он обедал, немного отдыхал, устроившись с книжкой на скамейке в саду или на кровати, а потом усаживался за уроки.
– Саша, а где тётя Маруся? – спросила она сына, удивившись, что той нет дома – она в магазин ушла, что ли? Так там брать нечего – полки пустые.
– Да нееет! – протянул Санька, который гладил Брюса, сидевшего с ним рядом на ступеньках – она в город уехала.
– В город? – удивлённо спросила Богдана – а... зачем? Не сказала?
– Нееет! Сказала только, что поехала не одна, а с этой подругой своей, как её... Не помню я, у неё имя такое сложное, что-то с лампой связано.
– С Евлампией Степановной, что ли?
– Да, с ней. Точно! Мам, а кто её так назвал, а? У неё имя вообще непроизносимое.
– Отец её, сынок – рассеянно сказала Богдана – странно, что тётя Маруся мне ничего не сказала о том, что собирается в город...
Был уже вечер, и Богдана стала тревожиться за тётю Марусю – где она может быть так долго?
– А когда они уехали? – спросила она.
– Да я из школы пришёл, она меня обедом накормила, и сказала, что ей нужно в город отлучиться, с этой... тётей Лампой – Санька рассмеялся – ещё спросила меня – отпущу ли я её? Я, конечно, отпустил. Мам, я никому не открывал ворота, и со мной был Брюс, так что ты не переживай.
– Да я не переживаю, сынок! Просто где они так долго?
Богдана принялась за домашние дела, периодически заглядывая в окно веранды, пока наконец не вздохнула облегчённо, увидев, как две старушки осторожно идут по узкому тротуарчику к домам.
Она пошла разогревать ужин, и встретила тётю Марусю горячим чаем, сразу усадив ту отдыхать.
– Что же вы мне не сказали, что вам в город надо? – спросила её – я бы с вами съездила! Отпросилась бы с работы!
– Так это не мне надо было, а Евлампии, вот я с ней за компанию-то и согласилась! Подруга, как-никак...
Краем глаза Богдана видела, как тётя Маруся убирает в шкафчик комода свои документы. Неужто брала с собой? И зачем? Ну, да ладно, это не её, Богданы, дело!
На работе было всё более или менее стабильно, но радовало Богдану в первую очередь то, что Павел Аркадьевич больше не предлагал ей свои услуги в качестве такси и доставки до дома. Впрочем, разговоры о нём всё же шли в коллективе, особенно среди девчонок. Сарафанное радио – оно такое, рано или поздно все узнают те или иные тайны, вот и тут стало известно, что Олеся и Павел жених и невеста.
– Что же ты, Богданка – спрашивали её девчонки – знала, наверное, об этом и ни слова никому не сказала!
– Не люблю сплетничать о людях – поморщилась Богдана, переодеваясь в обычную свою одежду – и вам не советую.
– Ох, ох, ох, какие мы деловые! А я вот знаю, что Павел этот – страшный ловелас, и он уже в кого только глазами тут не стрелял! А ведь есть те, кто готовы на край света за ним... А что – красавец, богатый...
– Вот именно! Нужны мы ему – рабочий класс! Так, развлечься только...
– Вполне разумно – согласилась Богдана с последней фразой – и потом, Олеся Захаровна для него – подходящая пара, так что никому из наших ничего в плане серьёзности и постоянства тут не светит.
Девчонки одобрительно загудели и принялись с удвоенной силой спорить и обсуждать, пока наконец в раздевалку не вошла Ольга.
– Ну что растрынделись, сороки?! Переоделись? Вон отсюда, чтоб духу вашего не было! Отдыхать, по домам!
Осень – золотая пора. Пока Богдана возвращалась домой, успевала полюбоваться на золотую листву, усеивавшую землю и деревья, надышаться полной грудью осенним воздухом, пропахшим прелой листвой и остановиться ненадолго, прикрыв глаза и подняв голову к солнцу, пока ещё мягкие лучи которого ласкали землю. Вечернее время Богдана старалась проводить в огороде – пришло время сбора кое-какого урожая, и теперь и она, и тётя Маруся хозяйничали у печурки во дворе под навесом, где стоял стол. Пряный запах варенья разных сортов растекался по посёлку, и Богдана чувствовала себя по-настоящему счастливой, глядя на перемазанную ягодой Санькину мордашку.
– Богдана! – позвала её тётя Маруся – там тебя у ворот какая-то женщина пожилая спрашивает!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.