Куана и три его жены.
Куана и Ту-Пэй (шестая из семи его жен).
Сражение закончилось, и двое мальчишек остались одни на берегах узкой реки Пиз, среди тополей, вязов, ореховых деревьев и песчаных холмов. Они дрожали от того же пронизывающего северного ветра, который поднимал вихри пыли вокруг белых солдат. Мальчики были молоды — двенадцати и десяти лет от роду, — но не настолько, чтобы не понимать, какой ужас их только что настиг. Когда солдаты показались в поле зрения, раздался громкий крик, предупреждающий об опасности, и они оба — Куана и Пинатс — выбежали из деревни. С ними была их мать, Наутда. Но потом они каким-то образом потеряли ее из виду.1 Солдаты стреляли и кричали, пробираясь через деревню, убивая всех на своем пути, даже женщин с их тяжело нагруженными вьючными мулами, даже собак. Потом наступила тишина. Мальчики остались одни. Возможно, они стали свидетелями смерти своего отца, Петы Ноконы, а может, и нет, но почти наверняка поняли, что их мать не убивали. Однако они явно осознали, что все остальные мертвы. Поэтому они бежали.
Двенадцатилетний мальчик из племени команчей не был совсем уж беспомощным в дикой природе. Он был гораздо более приспособленным, чем белый мальчик с приграничных территорий. Как и все мальчики команчей, он был превосходным наездником. Он умел охотиться на мелкую дичь. Он умел разводить костер. Он кое-что знал о съедобных корнях и ягодах. Но по неписаным законам команчей, Куане в тот период его жизни не позволили бы участвовать в сражениях и, скорее всего, даже в охоте на бизонов или оленей. Ему никогда не позволили бы отходить далеко от лагеря. Его ни за что не оставили бы одного на бескрайних южных равнинах без еды, оружия и представления о том, где находятся его соплеменники.
То, что произошло дальше, осталось незамеченным или не было упомянуто в основных хрониках истории команчей, во многом потому, что сам Куана впоследствии категорически отрицал, что вообще присутствовал в сражении на реке Пиз и что там был убит его отец. Оба утверждения были ложными и связаны с желанием Куаны обелить имя Петы Ноконы: команчи считали битву на реке Пиз провалом и позором, и все это произошло на его глазах. Куана и Пинатс поехали в большой лагерь, потому что так сказала их мама. Она была вне себя от отчаяния. Мы также знаем, что двое, и только двое, всадников выжили в сражении и сумели скрыться.²
Примечание (Гвин).
Уильямс приводит убедительные аргументы в пользу того, что и так было довольно очевидно: более поздние заявления Куаны о том, что они с отцом были на охоте во время нападения, не соответствуют действительности. Куана сделал это, чтобы защитить репутацию отца, и даже не пытался исправить ситуацию до 1898 года, то есть почти через сорок лет после тех событий. Наиболее ярко он высказался на эту тему в своей речи в Далласе в 1910 году, незадолго до смерти. Уильямс также отмечает, что двумя всадниками, покинувшими поле боя, были Куана и его брат.
Мы знаем это, потому что Чарльз Гуднайт и десять разведчиков под его командованием выследили их от слияния рек Пиз и Мьюл-Крик до большого каньона у подножия Льяно-Эстакадо, где-то между 75 и 100 милями к западу. Он так и не увидел их лиц, только следы их лошадей.
Гуднайт и его люди обнаружили большой индейский лагерь, - конечное место назначения всего того буйволиного мяса и других припасов, которые солдаты нашли на Мьюл-Крик. Разведчикам удалось подобраться к нему довольно близко. Гуднайт описал это: «Индейцы не заметили нашего приближения, и для меня до сих пор остается загадкой, почему они не выставили более бдительную охрану... ...пока разведчики (индейские всадники) не добрались до лагеря и не сообщили о сражении. В лагере было около тысячи индейцев. Мы пробрались обратно в каньон, где я нашел крутой поворот. Здесь нас можно было заметить только перед поворотом. Я загнал туда людей, чтобы они подождали до темноты. Я боялся, что нас обнаружат, и понимал, что в таком случае нам не выжить».3
Гуднайт позже сообщил, со слов Куаны, следующую версию событий в лагере: «Когда два индейских проводника, сбежавшие из группы, уничтоженной Россом, добрались до основных сил индейцев, они сообщили, что нас десять тысяч. ... Как только основные силы индейцев собрались с духом, они двинулись обратно на север, где, по словам Куаны, они зимовали на территории от реки Уошито до гор Уичито. Им сильно не хватало провизии, потому что они находились далеко к северу от мест, где водились бизоны».4
Куана знал все эти необычные подробности, потому что именно он прибыл в лагерь, чтобы сообщить ужасную новость и с наивным преувеличением двенадцатилетнего мальчика рассказать, что там десять тысяч солдат.5 Только ребенок не смог бы отличить крошечный отряд рейнджеров от регулярной армейской дивизии.
Но подумайте о том, чего добился этот мальчик. Находясь в декабрьской глуши без еды, преследуемый группой людей, разгоряченных кровавыми убийствами на реке Пиз и жаждущих его поймать, он вместе со своим младшим братом сумел пройти по следам своих товарищей, которые ушли двумя или тремя днями ранее, через широкую полосу холмистых прерий Западного Техаса. Предположительно, хотя бы часть пути он преодолевал ночью, чтобы опередить Гуднайта, который в те времена был одним из немногих белых, способных выслеживать всадников в дикой местности. Если бы мальчик ошибся или не смог найти деревню, Гуднайт наверняка бы его поймал. Гуднайт сообщил, что двое всадников подняли большой переполох, когда прибыли в деревню команчей. Разумеется, так и было. Не только потому, что они принесли ужасную весть о битве и, следовательно, о том, что у целой племенной группы не осталось запасов на зиму. Но и потому, что Куана и его младший брат совершили нечто совершенно невероятное даже по меркам команчей.
Когда Куана родился в 1848 году в типи недалеко от гор Уичито, на территории современной юго-западной Оклахомы, белые люди были для него чем-то из ряда вон выходящим. Племя пенатека постепенно сокращалось в численности по мере заселения центрального Техаса, но ни один белый человек еще не осмеливался пересечь Ред-Ривер в погоне за команчами. Ужасная эпидемия, унесшая множество жизней в 1849 году, еще не прокатилась по Тропе Санта-Фе и другим маршрутам. По равнинам все еще бродили миллионы бизонов.
И в этом мире, все еще защищенном от грядущих бедствий, команчи делали то же, что и всегда. Они плодились, охотились и, самое главное, воевали с другими индейскими племенами. Через несколько недель после того, как Синтия Энн родила Куану, воины из ее племени — нокони, или странники, — отправились сражаться с навахо. Вражда между команчами и навахо зародилась очень давно, еще в те времена, когда индейцы пришли из долины реки Уинд, чтобы бросить вызов апачам в Нью-Мексико. Обнаружив, что деревня беззащитна, навахо напали. Это была старая индейская тактика. Но вместо того, чтобы вырезать всех жителей деревни, как они рассчитывали, шестнадцать нападавших столкнулись с ожесточенным сопротивлением тех, кто остался в деревне. Навахо бежали, прихватив с собой двести лошадей команчей. Вскоре их выследили. Троих убили, а лошадей вернули. Когда победоносные команчи вернулись, четыре дня царили радостные песни и танцы, а скальпы трех убитых навахо проносили на шесте.6 Такова была жизнь индейцев на равнинах: она текла своим чередом, более или менее незаметно для белых людей. Если бы все сложилось немного иначе, малыш Куана могла бы стать жертвой копья навахо. Это, конечно, спровоцировало бы ответный рейд, за которым последовал бы контрналет, и кровавая месть прокатилась бы по всем равнинам. Но вместо этого Куана увидел победный танец.
Детство Куаны разделилось на два совершенно разных периода после смерти его отца и пленения матери. Первые двенадцать лет своей жизни он был сыном могущественного военного вождя, влиятельного человека, владельца огромного лошадиного табуна и искусного охотника. Мы не знаем многих подробностей, но по меркам команчей он жил в достатке. Семья, судя по всему, была счастливой, и позже Куана с теплотой вспоминал мать и отца. Пета Нокона так боялся, что у него отнимут белую жену, что, когда команчи или другие торговцы проходили через его лагерь, он часто натирал ее лицо золой и заставлял прятаться.7 (Это отчасти объясняет, почему Синтию Энн так редко видели на протяжении многих лет.)
Куана рос так же, как и большинство мальчиков-команчей. К четырем годам он уже умел ездить верхом на старой вьючной лошади. К пяти — управлялся с собственным пони. К шести — скакал на молодых жеребцах без седла, а вскоре после этого его стали привлекать к выпасу пони. Как и все мальчики-команчи, он научился ловко ловить лошадей. С этого момента он проводил в седле огромное количество времени. Его лошадь быстро стала для него, как и для всех людей, мужчин и женщин, продолжением его собственного физического существа.
По мере того, как мальчик-команч учился ездить верхом, его посвящали в секреты владения оружием, обычно это делал его дед или другой пожилой мужчина. В шесть лет ему давали лук и тупые стрелы, и учили стрелять. Вскоре он уже охотился с настоящими стрелами, ходил на охоту с другими мальчиками и стрелял в птиц. В культуре команчей мальчикам предоставлялась невероятная свобода. Они не выполняли никакой грязной работы. Не носили воду и не рубили дрова. Не помогали упаковывать и распаковывать вещи во время частых переездов. Вместо этого они бродили по округе, ввязываясь в драки, купаясь и устраивая скачки на лошадях. Они часто следили за птицами и насекомыми, стреляли в колибри особыми стрелами без наконечников с расщепленным древком. Они стреляли в кузнечиков и ели их лапки на обед. Иногда они связывали двух кузнечиков короткой ниткой и смотрели, как те пытаются прыгнуть. Они заключали пари. Проигрывал тот, кто первым падал на спину. Иногда они играли с девочками. В одной из игр для детей и взрослых под названием «Медведь гризли», состояла из «медведя», находящегося внутри круга и пытающегося поймать детей за пределами круга, которых защищала «мать». Дети забегали в круг, пытаясь украсть немного «сахара» медведя. По ночам они слушали, как старшие рассказывали ужасающие истории о Пиамемпитах, Большой Сове-Каннибале – мифологическом существе, которое жило в пещере в горах Уичито и выходило ночью, чтобы поедать непослушных детей.8
До девятилетнего возраста Куана ходил обнаженным, за исключением очень холодной погоды. Затем он стал носить набедренную повязку, леггины и мокасины. Леггины часто украшали бахромой — отличительная черта команчей. Зимой он надевал тяжелую накидку из шкуры бизона, убитого поздней осенью, когда у животного отрастал темно-коричневый зимний мех толщиной до двадцати дюймов.9 Жители равнин и солдаты утверждали, что одна такая накидка согревала больше, чем четыре тяжелых армейских шерстяных одеяла.
По мере взросления, жизнь мальчика становилась все серьезнее. В конце концов, это были бескрайние равнины, и его племя вело суровую и жестокую бродячую жизнь, в которой не существовало никаких гарантий. Единственной реальной гарантией выживания было умение охотиться, поэтому от него ждали, что он отточит свои навыки стрельбы из лука. Команчи славились как непревзойденные лучники, стрелявшие как с лошади, так и пешком. С расстояния в пятьдесят ярдов воин мог четыре раза из пяти попасть в цель размером с дверную ручку. С расстояния от десяти до пятнадцати ярдов он мог выпустить стрелу длиной от двадцати до тридцати дюймов с такой силой, что она пробила бы насквозь тушу бизона весом в две тысячи фунтов, если бы не попала в кость. Мальчику-команчу приходилось учиться добывать огонь: в те времена для этого нужно было вручную вращать трут на мягкой палочке, обернутой пропитанной порохом тряпкой. (В старину использовали трут из испанского мха или птичьи гнезда.) Ему пришлось научиться основным охотничьим навыкам в дикой природе, например, определять, направляется ли наблюдаемое животное к воде или от нее. Одним из примеров была птица-грязевик. Если в ее клюве ничего не было, наблюдатель знал, что она летит прямиком к воде.10
С наступлением половой зрелости у юношей появлялись ритуалы, которые в глазах племени превращали их из мальчиков в мужчин. Одним из таких ритуалов был поиск видения, который существовал у большинства индейских племен Северной Америки. У команчей он начинался с купания в реке или ручье — своего рода очищение. Затем юноша отправлялся в уединенное место, где его никто не видел, одетый лишь в набедренную повязку и мокасины. С собой он брал бизонью накидку, костяную трубку, табак и средства для разведения огня. По пути к своему уединенному месту он останавливался четыре раза, каждый раз курил и молился. Ночью он курил и молился о Силе. Он искал знаки в поведении животных, в камнях и деревьях вокруг себя. Он постился. Но отличие от некоторых племен северных равнин, молодой команч не подвергал себя самоистязанию. Обычно это длилось четыре дня и четыре ночи, но суть заключалась в том, что юный храбрец должен был оставаться на месте до тех пор, пока ему не явится видение. Мы точно не знаем, что именно увидел Куана. Позже он рассказывал, что ему приснился медведь. Когда он вырос, то стал медвежьим знахарем, а это означало, что медведь является источником его Силы, его Пуха. Подростки команчей также стремились обрести духовную силу в ритуале «Орлиный Танец», во время которого воины-танцоры отправлялись в соседний лагерь, чтобы «захватить» девушку, обычно пленницу. После возвращения они пели, били в барабаны и танцевали, имитируя крик орла. Считалось, что они изображают молодых орлов, пытающихся покинуть гнездо.11
После битвы на реке Пиз, жизнь Куаны претерпела глубокие и неприятные перемены. Комфорт и статус сына вождя исчезли мгновенно. Он стал сиротой в культуре, которая неохотно принимала сирот. Сначала о нем заботилась жена его отца, чистокровная индианка. Но она умерла в течение года, оставив его и его брата без близких родственников, которые могли бы о них позаботиться. «С нами часто обращались очень жестоко, — говорил он позже, — так же, как и с другими индейскими сиротами». Затем, по неизвестной причине, умер и Пинатс. Куана остался один. «Тогда мне казалось, что я остался без друзей, — вспоминал он. — Мне часто приходилось просить милостыню, чтобы получить еду и одежду, и я едва мог найти кого-нибудь, кто бы сшил или починил мне одежду. В конце концов, я узнал, что со мной обращались более жестоко, чем с другими сиротами, из-за моей белой крови».12
Несмотря на все трудности, Куана стал полноправным воином в пятнадцать лет.13 Он был крупным, длинноногим юношей, намного выше и сильнее среднестатистического команча. Во взрослом возрасте он был крепким мужчиной шести футов роста, почти на голову выше многих своих сверстников. На более поздних фотографиях хорошо видны его мощные бицепсы и предплечья. Если какое-то время с ним и обращались жестоко, то, когда он повзрослел, все изменилось. С Куаной лучше было не связываться. Он был поразительно красив: темнокожий команч с классическим прямым носом, высокими скулами и пронзительными светло-серыми глазами, такими же сияющими и прозрачными, как у его матери. Он выглядел типичным индейцем, но без азиатских черт, и мог бы служить образцом того, как, по мнению белых людей, должен выглядеть благородный дикарь, не в последнюю очередь потому, что был немного похож на них. Он был превосходным лучником и опытным охотником. В юности и в годы воинственной молодости он прославился своей «безрассудной, дерзкой храбростью, резко контрастировавшей со скрытным, но не менее смертоносным характером индейского военного метода».14 Кроме того, как он убедительно доказал в дальнейшем, он был чрезвычайно умен.
По своей природе он был агрессивен, прямолинеен и бесстрашен, и эти качества проявились в юном возрасте. Когда ему было всего семь лет, Куана, которому однажды вечером за ужином дали небольшой кусок мяса, бросил вызов взрослому гостю, которому достался кусок побольше, объяснив, что ситуация несправедлива. Удивлённый гость отдал мальчику мясо, которое тот не смог доесть. Его мать, Синтия Энн, позже наказала его, запихнув ему в рот остатки мяса.15 Куана никогда не отличался деликатностью ни на войне, ни в мирное время. Еще одной его отличительной чертой в годы после битвы на реке Пиз была жгучая ненависть к белым. «Он хотел отомстить за несправедливость, — писал позже его сын Болдуин Паркер. — Он понимал, что белые виноваты в смерти его отца».16
Его первый набег состоялся в компании тридцати воинов из лагеря на юго-западе Канзаса. Отряд двинулся на юг, через Оклахому, до самого Сан-Антонио. Судя по всему, целью набега были лошади, а не месть. Команчи, как обычно, пустились во все тяжкие. Они украли тридцать восемь лошадей, а также убили и сняли скальпы с двух несчастных белых, которые случайно попались им на пути. Как это часто бывало после набегов, их преследовали белые всадники. Они скакали изо всех сил три дня и, опередив преследователей, с триумфом вернулись домой с большим табуном и двумя скальпами. В их честь был устроен военный танец.
Второй набег Куаны был более интересным. На этот раз он выступил с шестьюдесятью воинами из своего лагеря на территории современной западной Оклахомы. Они двинулись на запад и юг, в Нью-Мексико, и вышли к реке Пенаско в восточной части штата. В какой-то момент они заметили отряд кавалерии армии США, двигавшийся в противоположном направлении. Вместо того чтобы оставить их в покое, что большинство команчей сделали бы, не раздумывая, лидер отряда решил, что было бы неплохо угнать шестьдесят мулов кавалерии. Так они и сделали. Войска вскоре последовала за ними и догнали индейцев, которые не могли быстро гнать непокорных мулов. Куана и еще двое воинов погнали животных в горы, а остальные заняли оборонительные позиции на скалистом перевале. Последовала двухчасовая перестрелка, в которой не было жертв с обеих сторон. Наступила ночь, и солдаты вернулись в свой лагерь, а индейцы, как обычно, поспешили домой. Они перемещались всю ночь, потом весь день, потом снова всю ночь и, становились и легли спать, окружив своих мулов. Они так устали, что, проснувшись, обнаружили, что многие из их драгоценных мулов отошли на полмили от лагеря. Когда они вернулись с захваченным стадом, в их честь был устроен еще один славный военный танец.17
В 1868 году, в возрасте 20 лет, Куана вместе с девятью воинами под предводительством вождя кайова Тохаусана, прославившегося в битве при Эдоуб-Уоллс в 1864 году, где объединенные силы команчей и кайова были на волосок от победы над армией США под командованием легендарного Кита Карсона, принял участие в масштабном рейде на территорию Мексики. Это был классический набег команчей (и кайова) — один из способов, с помощью которых молодые амбициозные воины традиционно зарабатывали себе имя и состояние. В 1852 году капитан Рэндольф Марси описал явление, из-за которого воины пропадали на целых два года:
«Шесть или девять молодых людей пускаются в одно из таких приключений, и все, что им нужно, — это лошадь и военное снаряжение, состоящее из лука и стрел, копья и щита, а иногда и ружья. Экипировавшись, как описано, они отправляются в путь длиной в 1000 миль и даже более по совершенно дикой и безлюдной местности, полагаясь только на дичь, которую им удастся найти. Они направляются в северные провинции Мексики».18
Но времена изменились. Теперь было гораздо сложнее беззаботно скитаться по юго-западу Америки в поисках добычи и славы. Команчи по-прежнему были сильны и доминировали к западу от 98-го меридиана и к востоку от Скалистых гор и Гранд-Кордильер. Но их господство уже не было неоспоримым. Вдоль дороги Сан-Антонио — Эль-Пасо была построена цепь фортов, призванных защищать обозы, а также препятствовать традиционным набегам команчей на территорию Мексики. Форт Стоктон, например, был построен рядом с источником Команчи-Спрингс, где в изобилии текла ледяная вода. Это был один из крупнейших источников в Техасе, и на протяжении ста лет он служил главной перевалочным пунктом для рейдеров, направлявшихся в Мексику. В засушливой стране этот источник был важным ориентиром. Теперь он был бесполезен для Куаны и его соплеменников: они больше никогда не смогут испить его чистой, холодной воды.
Экспедиция Тохаусана выглядит, судя по описанию, на удивление бесславной. Времена великих и плодотворных набегов на Мексику быстро подходили к концу. Команчам больше никогда не позволяли совершать кровавые летние рейды, в ходе которых они опустошали целые районы на севере Мексики и оставляли после себя горящие руины на территории целых штатов. В результате таких рейдов они захватывали сотни и тысячи лошадей, которых затем перегоняли вереницами на север через Техас по Тропе Команчей. Отряд Куаны отсутствовал несколько месяцев. Дважды они по два дня обходились без воды. В Чиуауа они едва не умерли от голода. Мексиканские поселения были полны враждебности, а лошадей, которых можно было украсть, было совсем немного. Куана и его друг потеряли мулов во время долгого пути через север Мексики и Техас. Они вернулись в свою деревню пешком. По его собственным словам, путешествие вылилось в сущий кошмар. В честь его возвращения не устроили победных танцев. Если бы он не был так молод, беззаботен и полон энтузиазма, то, возможно, заметил бы, что время команчей на исходе. Но об этом он задумался гораздо позже.
В 1868 году он участвовал в нескольких рейдах команчей в холмистую местность Техаса. История сохранила свидетельства о том, что эти рейды были крайне жестокими и мстительными. Одним из них был печально известный рейд на поселение Легион-Вэлли, расположенное недалеко от современного Льяно, в ходе которого были убиты семь пленников, в том числе младенец и трехлетний ребенок, а Минни Коддл была похищена.19 Нет никаких доказательств того, что он принимал участие в том, что белые люди считали немыслимыми зверствами, но именно такие набеги совершали молодые команчи на закате империи Великих равнин. Известно, что сам Куана жаждал отомстить людям, убившим его отца и похитившим его мать и сестру. Их действия можно было бы назвать политическим терроризмом. Конечно, угон лошадей все еще являлся престижным занятием. Но все команчи знали, что единственный верный способ отвоевать территорию — это пытать, насиловать и убивать всех белых жителей. Со временем набеги приобрели чисто политический характер, и на то были веские причины. Существовало множество доказательств того, что такая стратегия работала.
Куана стал военным вождем в очень молодом возрасте. Произошло это в традиционном способе: показал в бою, что он храбрее, умнее, решительнее и хладнокровнее своих сверстников. Его становление как вождя произошло в двух разных сражениях. Оба произошли в конце 1860-х годов, и оба, как считается, способствовали его возвышению. В одном из них рейд начался в лагере на Льяно-Эстакадо. Его возглавил вождь по имени Медвежье Ухо. Сам Куана вырос в основном в племени нокони. Но совет перед этой экспедицией созвал Слушает Восход Солнца, вождь племени ямпарика, чьи земли традиционно располагались выше по течению реки Канейдиан. На совете также присутствовал Млечный Путь, вождь племени пенатека, который решил не переезжать в резервацию вместе с большинством соплеменников и был женат на женщине ямпарика.20 Такое смешение племен говорит о размытии границ между ними, и это действительно происходило. С 1868 по 1872 год Куана большую часть времени проводил с племенем квахади, которое, судя по всему, сформировалось из племени котсотека в 1850-х годах (21) — возможно, из-за желания держаться обособленно на высокогорных равнинах. Он также часто разбивал лагерь вместе с котсотека. И его отряды для набегов, скорее всего, состояли из представителей разных племен. Из-за натиска белых и сокращения охотничьих угодий прежние географические границы между группами исчезали.
Аса-хави, или Млечный Путь, вождь команчей, 1872 год. Выдающийся вождь пенатека-команчи во второй половине 19 века. В 1861 году он вместе с другими вождями подписал договор о союзе с Конфедерацией, а позже участвовал в переговорах об освобождении таких пленников, как Дот Бэбб. Известен также, как Эса-хабет, или Птичий Вождь. Аса-хави входил в состав делегации индейских лидеров, посетивших Вашингтон в октябре 1872 года.
Экспедиция Медвежьего Уха двинулась на восток от высоких равнин, через скалистые утесы, поросшие лесом, и спустилась на холмистые, изрезанные равнины, пересеченные реками, где, в конце концов, столкнулась с линией поселений, которая продолжала откатываться на восток, словно отступающая волна. Теперь она находилась дальше на востоке, чем в 1860 году, когда ее атаковал Пета Нокона. Налетчики нанесли серьезный урон ранчо и фермам в районе Гейнсвилла (в пятидесяти милях к северу от форта Уэрт. Вероятно, они убивали людей, хотя документальных подтверждений этому нет. Им удалось угнать большой табун лошадей, и они направились домой. Они добрались до Ред-Ривер, когда их перехватили солдаты, отправленные из форта Ричардсон (недалеко от Джексборо) на их поиски.
Завязалась кровавая схватка, в ходе которой Медвежье Ухо был убит. Как мы видели, смерть вождя, а, следовательно, и неэффективность его Пуха, обычно меняла ход битвы в пользу белых. Удрученные и оставшиеся без лидера, индейцы часто подбирали тело вождя и бежали. Но не в этот раз. В отсутствие Медвежьего Уха командование на себя взял Куана. «Рассредоточьтесь!» — крикнул он своим воинам. «Поверните лошадей на север, к реке». Это было отступлением от первоначального плана Медвежьего Уха. Подгоняемые Куаной, команчи развернули табун и помчались по пересеченной местности к реке. Когда Куана отступал вместе с остальными, его преследовал солдат в синей форме, который открыл по нему огонь. Вместо того чтобы сильнее подгонять лошадь, чтобы убежать, Куана развернулся и вступил в лобовое столкновение с солдатом. Затем он бросился в атаку, и, подобно средневековым рыцарям, два воина с грохотом бросились друг на друга, выхватив оружие. Солдат выстрелил из револьвера. Его пуля задела бедро Куаны. Одновременно с этим стрела Куанаха попала в плечо солдата. Он бросил оружие, развернул лошадь и бежал. Но теперь Куана оказался под огнём других солдат. Он, по старой команчской традиции, пригнулся за лошадью и, под свист пуль вокруг, помчался вслед за своим отрядом. Каким-то образом им удалось переплыть реку со своим украденным скотом в безопасное место. Белые солдаты не стали их преследовать. Той ночью у костра отряд команчей выбрал Куану своим вождём.22
Другое сражение произошло летом 1869 года. Куана, еще 63 индейца и «несколько мексиканцев» покинули лагерь в Санта-Фе. Они направились на восток, к скотоводческим ранчо, расположенным в окрестностях современного Сан-Анджело. В тот год это были самые западные поселения в штате Техас, не случайно расположенные рядом с фортами армии США: Чедборн (основан в 1852 году) и Кончо (основан в 1867 году). Как позже рассказывал Куана, он и несколько его друзей обнаружили лагерь ковбоев и небольшой табун лошадей всего в нескольких милях от форта Кончо. Индейцы спрятались среди скал и в кустах, дождались наступления темноты и угнали лошадей, отобрав лучших для себя. Ковбои стреляли в темноту, но никого не задели.23 Индейцы продолжили путь на юг, двигаясь по ночам в холмистую местность к западу от Сан-Антонио, где убили человека, который гнал упряжку волов. Весть о стрельбе быстро разлетелась по поселению. Тридцать человек бросились в погоню за налетчиками
Вскоре белые настигли их, и завязалась битва. По словам Куаны, у белых были дальнобойные ружья, вероятно, предназначенные для охоты на бизонов. Индейцы проигрывали битву и начали отступать. Однако Куана не последовал за остальными. Он спрятался в кустах у дороги и, когда мимо проезжали двое белых, выскочил из укрытия и убил их обоих копьем. Это было впечатляющее зрелище, которое увидели другие воины. Они быстро перегруппировались и пошли в атаку, заставив техасцев укрыться. Последовала короткая перестрелка, которая ни к чему не привела. У индейцев закончились боеприпасы, и они отступили. Той же ночью на совете у реки Сан-Саба этот военный отряд также избрал своим лидером Куану.
Выдающаяся храбрость Куаны на поле боя привела к тому, что в очень молодом возрасте он стал одним из немногих избранных команчей, которые в последние годы свободы племени возглавляли набеги и военные экспедиции. Их мир становился все меньше. В следующем году в мире осталось менее четырех тысяч команчей. Из них всего тысяча отказалась переселиться в резервацию.24
Самая драматичная история ранней жизни Куаны связана с его женитьбой. Позже у него было много жен, но ни один из его браков не был таким драматичным, как брак со второй женой по имени Веккеа. (Его первой женой, по всей видимости, была женщина племени мескалеро-апачи, о которой мало что известно). Брак, вероятно, был заключен в начале 1870-х годов.25 В любом случае, история начинается со знакомой нам завязки. Куана был влюблен в Векеа. Они выросли вместе. Она была в него влюблена. Она расшивала бисером его мокасины и колчан для лука. Они хотели пожениться. Была только одна проблема: ее отец, Старый Медведь, был против их брака. Отчасти это было связано с тем, что в жилах Куаны текла белая кровь, а отчасти с тем, что он был сиротой и, следовательно, бедняком и не имел никакого положения в племени.26 Ситуация осложнялась тем, что у Куаны имелся соперник — Таннап, сын Эккитоакупа, богатого вождя. Веккеа совсем не нравился Таннап.27
Примечание (Гвин).
Первоисточником этой истории является Куана, но его рассказы, дошедшие до нас из трех разных источников — от Юджина Уайта, Олив Кинг Диксон (через Гуднайта и Болдуина Паркера) и Эллы Кокс Лутц, внучки Куаны, — совпадают во всех важных деталях.
В основе проблемы Куаны лежала самая важная составляющая богатства команчей — лошади. Отец Таннапа, владевший сотней лошадей, предложил десять из них в качестве приданого для Веккеа. Куана мог предложить только одну лошадь.
Тем не менее, Веккеа умоляла его попытаться сравняться с предложением Таннапа. Поэтому Куана отправился к своим друзьям и сумел собрать десять лошадей. Затем он отвел их к типи Старого Медведя и представил. К сожалению, Эккитоакуп уже узнал о его плане и удвоил своё предложение.
Не сдаваясь, Куана придумал новую идею. Теперь он сказал Веккеа, что их единственная надежда — побег. Это было не редкостью в культуре команчей: бедный жених часто не имел другого выбора, кроме как сбежать с невестой. «Когда девушка узнавала, что богатый жених, за которого она не хотела выходить замуж, собирается сделать ей предложение, — писали Уоллес и Хобел в своем классическом этнографическом исследовании племени, — она могла сбежать с любимым человеком. Иногда пары сбегали, когда юноша был беден и не мог предоставить достаточно пони или других ценных вещей, чтобы удовлетворить родителей девушки. В таком случае родственники и друзья юноши могли предоставить необходимых пони, чтобы смягчить бесчестие, постигшее родителей жены».28 У Куана не было такой семьи. Это означало, что, сбежав с Веккеа, он рисковал жизнью, как и сама Веккеа. Команчские семьи могли быть весьма нетерпимы в таких вещах, и для могущественного вождя, такого как Эккиитоакуп, было достаточно просто собрать экспедицию, чтобы отомстить молодому человеку, который так грубо нарушил культурные обычаи племени.
Но Куана задумал нечто большее, чем просто побег. Перед отъездом он и Веккеа собрали отряд, который можно было бы расценить как страховой полис: группу из двадцати одного молодого воина-команча. Вместе они ехали на юг семь часов, не сбавляя темпа, за исключением переправ через ручьи.29
Команчи двигались так быстро, как только могли, и для этого им требовалось много лошадей на каждого воина. Они так боялись погони, что две ночи перемещались под покровом ночи, несколько раз разделялись и снова соединялись, а затем разделились на группы по два человека и встретились у Дабл-Маунтин, недалеко от современного города Снайдер в западном Техасе. В конце концов, они остановились на реке Норт-Кончо недалеко от города Сан-Анджело и, как выразился Куана, «начали угонять лошадей».
Они пробыли там больше года, и за это время Куана превратил лагерь в свою опорную базу. Их основным занятием было угон лошадей. «Мы угоняли лошадей по всему Техасу», — рассказывал Куана. Несомненно, они также убивали людей. Со временем некоторые из его молодых и отважных соратников вернулись в свой главный лагерь, рассказывая истории о богатстве и приключениях, а также о лидерских качествах Куаны. Они вернулись на Норт-Кончо со своими возлюбленными или женами, а также с другими молодыми людьми, которые хотели присоединиться к Куане. К концу года отряд Куаны насчитывал несколько сотен человек.30 У них был большой табун лошадей.
Тем временем, побег Веккеи не переставал терзать Эккитоакупа, и он, наконец, решил организовать экспедицию, чтобы вернуть её. К этому времени все знали, где находится Куана. Эккитоакуп отправился на юг с группой воинов, и прибыл в лагерь отступников на реке. Неясно, чего он ожидал там найти, но то, с чем он и его воины столкнулись, было полноценным военным отрядом Куаны, вооружённым, раскрашенным и выстроенным для боя. Потрясённый преобладающим количеством воинов, Эккитоакуп забеспокоился за свою безопасность. Вместо того чтобы сражаться, он решил договориться: четыре лидера с каждой стороны встретились на нейтральной территории. После долгих разговоров за курением и торгом была заключена сделка. Эккитоакуп получит девятнадцать лошадей, лучших из табуна Куаны. В обмен Куана получит право вернуться в племя. После заключения сделки Куана заметил, что он знает ранчо, где сможет украсть девятнадцать таких же лошадей за несколько часов. Сделка была скреплена пиршеством и танцами. Поскольку к этому времени группа Куаны стала слишком большой, чтобы ее можно было оставить в покое в этой части Техаса, на следующий день он последовал за Эккитоакупом домой, где обнаружил, что он обрел новый статус полноценного военачальника.31
Примечания.
1. This was Cynthia Ann’s own account of what had happened. See Judith Ann Benner, Sul Ross: Soldier, Statesman, Educator, p. 56.
2. Robert H. Williams, “The Case for Peta Nocona,” In Texana, Vol 10, 1972, p. 55. Уильямс приводит убедительные аргументы в пользу того, что и так было довольно очевидно: более поздние заявления Куаны о том, что они с отцом были на охоте во время нападения, не соответствуют действительности. Куана сделал это, чтобы защитить репутацию отца, и даже не пытался исправить ситуацию до 1898 года, то есть почти через сорок лет после тех событий. Наиболее ярко он высказался на эту тему в своей речи в Далласе в 1910 году, незадолго до смерти. Уильямс также отмечает, что двумя всадниками, покинувшими поле боя, были Куана и его брат.
3. J. Evetts Haley, ed., Charles Goodnight’s Indian Recollections, pp. 25–26.
4. Ibid.
5. Ibid.
6. Jo Ella Powell Exley, Frontier Blood, pp. 183–84; citing untitled manuscript of J. A. Dickson.
7. Ibid., p. 186.
8. Ibid., pp. 199ff.
9. Ernest Wallace and E. Adamson Hoebel, The Comanches, p. 81.
10. Charles Goodnight, The Making of a Scout, manuscript in Panhandle Plains Historical Museum Archives.
11. Wallace and Hoebel, pp. 178ff.
12. Ibid., p. 183.
13. “Quanah Parker in Adobe Walls Battle,” Borger News Herald, date unknown, Panhandle Plains Historical Museum Archives, based on interview with J. A. Dickson.
14. Elizabeth Ross Clarke, YA-A-H-HOO: Warwhoop of the Comanches, manuscript at Center for American History, University of Texas, Austin, p. 73.
15. Exley, p. 184, citing untitled Dickson ms.
16. Chief Baldwin Parker, Life of Quanah Parker, Comanche Chief, through J. Evetts Haley, August 29, 1930, manuscript at Center for American History, University of Texas, Austin.
17. Exley, Dickson ms.
18. Randolph Marcy, Adventure on Red River: A Report on the Exploration of the Red River by Captain Randolph Marcy and Captain G. B. McClellan, p. 159.
19. Scott Zesch, The Captured, pp. 68–76.
20. Thomas W. Kavanaugh, The Comanches, p. 372; Zoe A. Tilghman, Quanah, Eagle of the Comanches, pp. 68ff.
21. Kavanaugh, The Comanches, p. 481.
22. Tilghman, pp. 68ff.
23. Exley, p. 204, citing untitled Dickson ms.
24. Kavanaugh, The Comanches, p. 473.
25. Olive King Dixon, Fearless and Effective Foe: He Spared Women and Children, Always, manuscript, Center for American History, University of Texas, Austin.
26. Eugene E. White, Experiences of a Special Indian Agent, pp. 276ff. White’s account is taken from his conversations with Quanah in later years.
27. Первоисточником этой истории является Куана, но его рассказы, дошедшие до нас из трех разных источников — от Юджина Уайта, Олив Кинг Диксон (через Гуднайта и Болдуина Паркера) и Эллы Кокс Лутц, внучки Куаны, — совпадают во всех важных деталях.
28. Wallace and Hoebel, pp. 136–37.
29. White, p. 284.
30. Ibid., p. 286.
31. Dixon, manuscript.