Добрый день! Мы снова говорим с Андреем Борисовичем Афониным про значимые в истории «Круга II» и вообще отечественного особого театра спектакли. Сегодня снова музыка. Наш второй большой театрализованный концерт, шоу «За светом».
– Продолжая поиски музыкального материала для развития нашего ансамбля после концерта «За звуком», мы перешли к следующей теме, которая меня интересовала — теме колыбельных.
Колыбельные песни — какой-то уникальный феномен, потому что, на каком бы языке они ни пелись, ты понимаешь, что вот это — колыбельная, даже если она поется на каком-нибудь африканском языке. Мы почти всегда это угадываем. Здесь мы продолжили изучать способы понимания человека с особенностями. Допустим, невербального. То есть того, каким образом мы можем с ним взаимодействовать и на каком уровне мы можем его понимать.
На тот момент у меня было уже достаточно много опыта взаимопонимания с такими людьми, и эта идея была не абстрактной, а очень конкретной. Я ведь много занимался именно народной педагогикой, всякими пестушками и потешками.
– До особого театра ты занимался фольклором?
– Да, с фольклором я познакомился до того, как стал заниматься с людьми с особенностями. Когда мы только начали заниматься, еще в 1989 году, у нас уже была специальная часть занятий — фольклорные игры. Я автор методики работы с маленькими детьми с особенностями через народную культуру. У меня есть фильм об этом. Поэтому я неслучайно вышел на колыбельные песни.
Опять же, многовекторность, многомерность, многослойность идеи заключалась в том, что, с одной стороны, есть человек с особенностями, который не очень понятен. С другой стороны, мы можем через музыку лучше друг друга понимать. С третьей стороны, есть феномен колыбельных песен, которые сами по себе как будто бы понятны, это архаичный, глубинный пласт, который позволяет нам понимать друг друга, даже не владея чужим языком.
Но, естественно, мы не могли построить концерт только на колыбельных песнях, он был бы неудобоварим. Поэтому возникла идея включить в концерт другие песни, которые будут немножко раскрывать культуры, откуда взяты эти колыбельные.
Мы изучили песни разных народов, выбрали то, что нам отозвалось, и поняли, что их нужно организовать по принципу векторов — север-юг, запад-восток. Еще одна волновавшая меня тема. Сам концерт имел рабочее название «Путешествие за солнцем». Переходя от дня к ночи, от ночи ко дню, путешествуя за солнцем, мы перетекаем с востока на запад, с севера на юг в нашем путешествии за колыбельными. Так была найдена структура. И, конечно, это некая условность, потому что, например, в первой части — в эпизоде «Восток» — есть японские песни, индийские, грузинские, армянские и израильские.
Среди исполнителей было много ребят с особенностями, причем они не только пели, но и играли на инструментах. В концерте три больших инструментальных номера, без слов, которые сделала Лена Осипова как ансамблевую работу, музыку, сочиненную и исполненную ребятами с особенностями. Очень интересную, многомерную музыку. Это наш первый и очень важный заход в эту тему. Между прочим, один из этих трех номеров был нашей попыткой сыграть заглавную тему из «Койянискаци» Филиппа Гласса.
– Я хорошо себе представляю эту тему. Это сложная музыка. Она была сделана общими силами? Не только ребятами с особенностями?
– Это был смешанный состав, в котором наши особые артисты и участники подросткового ансамбля играли на равных. Под руководством Лены они разложили сложную музыку на простые партии и потом гармонично свели их в целое. А помог осуществить эту сложную аранжировочную задачу Алексей Плюснин. Он, собственно, и предложил взять в работу тему Гласса.
– Мы подошли к еще одному знаковому эпизоду сотрудничества. Расскажи, как вы познакомились?
– Нас познакомил Андрей Сучилин. Замечательный московский музыкант, лидер группы «До мажор». Ты, наверное, знал его.
– Лично нет, но, конечно, слышал. Один из наших выдающихся гитаристов. Музыкант-мыслитель. Очень жалко, что он так рано умер.
– Мы дружили несколько лет до того. Он со своей группой участвовал в одном из показов программы «За звуком». А его супруга, Лидия Тихонович, замечательный публицист, сделала несколько отличных материалов про наши спектакли. И вот он написал мне, что хороший питерский музыкант Алексей Плюснин ищет контактов по поводу творчества людей с особенностями. У Плюснина на тот момент был свой педагогический проект, где они занимались творчеством с детьми.
Через Сучилина я пригласил его в летний лагерь. Он приезжал к нам туда раза два, а может быть и три. Сначала мы с его участием начинали работу над программой «За светом», а в следующем лагере — «За ритмом». Это было очень плодотворное взаимодействие, потому что Алексей обладал большим культурным и музыкальным бэкграундом, знакомил нас и ребят с новой музыкой. Сделал аранжировки к некоторым нашим старым песням.
Но разница бэкграундов — палка о двух концах. Он тогда задавал много вопросов, мы далеко не всегда друг друга полностью понимали. Однако у нас в лагере он познакомился с Любой Аркус, пошел работать в ее центр и создал оркестр «Антон тут рядом». Получается, в определенном смысле мы повлияли на рождение этого коллектива. Наши пути с тех пор немного разошлись, но опыт совместной работы с Алексеем был важным шагом вперед в плане развития нашего музыкального мастерства и эрудиции. В том числе благодаря ему мы сыграли «Койянискаци» в концерте «За светом».
– Сделаю собственный, немножко «музыкантский» комментарий. Я слышал концерт «За светом» и понимаю, что этот репертуар, в том числе и мелодия Гласса, есть некий культурный срез того времени. Чуть ранее выстрелил и стал культовым анимационный проект Лизы Скворцовой «Колыбельные народов мира». Это как будто прямо ноздря в ноздрю.
– У нас одной из задач было вообще не пересекаться именно с этим мультфильмом.
– На самом деле, отстраиваетесь вы от цикла Лизы или рифмуетесь — это не так важно, потому что вы будто на одном поле и будто бы это все равно одно общее дело. Есть свое место у этого концерта и у мультфильмов-колыбельных и здесь же Гласс как музыка, популярная в этом кругу в это время в этом сегменте культуры…
– Никогда с такой точки зрения этого не видел, но почему нет? Может быть и так.
– Что еще важно — конечно же, с одной стороны, мы пытались все песни перевести для себя на русский язык, чтобы понимать, о чем мы поем, и чтобы создать сценическую атмосферу, сообщающую дополнительный смысл тому, что мы исполняем как музыкальное произведение. С другой стороны, мы делали какие-то свои собственные вставки, в том числе хулиганские, иронические, связанные с возможностями наших исполнителей.
Например, в самом начале концерта звучит японская колыбельная, которую мы сняли с оригинала. А дальше идет номер под условным названием «Японское мужское», где Ваня Афонин играет на балалайке, Стас Большаков поет низким голосом, просто рычит, как в японском театре Но, и Павел Журавихин поет какую-то фразу, которую я сейчас уже не вспомню, это реальная фраза или же имитация, напоминающая японскую речь. А Саша Довгань потом выходит и играет на вистле что-то похожее на японскую флейту сякухати. В общем это был некий стеб с нашей стороны. С другой стороны, это попытка освоить японскую стилистику с помощью наших ребят, и, конечно, бас Стаса был прекрасен.
– Отличный смешной, драйвовый номер. Стас до сих пор его вспоминает и иногда показывает мне, как он там басил.
– Естественно, одна из педагогических задач — знакомство наших актеров с культурой народов мира. У нас там были и Япония, и Индия, и Грузия, и Армения, и Норвегия, и так далее, то есть много разных музыкальных стилей, и языков. Ребята осваивали пение на чужих языках.
– Кто-нибудь из особых ребят раскрылся с новой стороны, может быть, как инструменталист или как-то еще ярко, неожиданно по сравнению с концертом «За звуком»?
– Да, конечно. Я уже говорил про вставные музыкальные номера, которые как раз были созданы ребятами с особенностями под руководством Лены Осиповой. Они играли на гитаре, на аккордеоне, на ударных. Много участвовали как солисты в разных песнях. А где-то ими создавалась звуковая атмосфера тех регионов, в которые мы погружались, будь то, например, русская деревня или, скажем, американские прерии.
– Это прямо уже начала саунд-дизайна…
– Да, это был такой звуковой ковер, который создавался всеми участниками.
Естественно, не обошлось без танцевальных, пластических номеров, и они исполнялись в основном именно нашими ребятами с особенностями, например, Алсу Абдуллина не пела и не участвовала в музыкальной части, но танцевала. У нее был сольный танец под индийскую песню, где она в силу своей природной гибкости выполняла почти акробатические трюки, напоминающие йогу.
Для сольных танцев был сделан специальный помост. Был очень хороший танец Саши Довганя, который даже отображен на серии фотографий, где под песню Will the Circle be Unbroken Саша марионеткой поднимался с пола и тянулся к свету, к солнцу. Мне кажется, это очень интересная и убедительная работа.
Еще интересным и важным было сотрудничество с «Очень простым театром». Это две прекрасные девушки, Женя Афанасьева и Рита Андрианова, которые делали песочную анимацию. Они искали, с кем можно посотрудничать, сначала пришли к Наталье Поповой, потом к нам, а мы как раз готовили «За светом», и я предложил работать вместе. Они в реальном времени рисовали песочные мультики для всех колыбельных. Причем рисовали определенные, заготовленные истории, но вживую. Позднее мы несколько раз выступали без них, с записанным видео. Все это было, конечно, очень красиво. И сочетание с музыкой было просто изумительное.
– Колыбельные и песок как будто созданы друг для друга. Даже на уровне культуры, языка — отсылка к песочному человеку...
АБ:
Удивительный подарок для нас. Им очень нравилась программа, они даже пританцовывали во время рисования. Радостное творческое соединение. Мною был придуман дополнительный ход: на три переходных инструментальных номера были сделаны три танцевальных соло наших актеров: Алсу, Паши, Жени Скоковой. А уже под их соло девочки из «Очень простого театра» рисовали, это была песочная импровизация под импровизацию танцевальную! Ребята, которые танцевали на сцене, не видели того, что делают девочки с песком, потому что на них был направлен прожектор, а художницы все видели и подхватывали танец рисованием. Маленький человечек, танцующий в песочных бурях, волнах, порывах — это было очень красиво.
– Да. Удивительное ощущение — когда танцора на сцене стирает какая-то сила, а потом снова проявляет. Я такого не видел больше нигде.
– В очередной раз мы попытались сделать костюмы-трансформеры, и частично это удалось. Концерт был разбит на четыре блока, и у каждого из этих блоков были символический цвет и название: восток — вода, север — воздух, запад — земля и юг — огонь. Основа костюма была серой, а дополнительные цветные элементы менялись по ходу концерта в зависимости от блока. Это давало дополнительный выразительный эффект.
Ну и, конечно же, одна из самых красивых вещей — это ширмы-витражи, которые появились у нас благодаря Асе Старостиной, моей хорошей подруге и прекрасной художнице. Ее брат Михаил Старостин, руководитель выставочной компании «Das Werk», развивал свою авторскую технологию плавления пластика. Он предоставил свой цех, свои материалы и своего мастера, который отливал эти витражи по эскизам Аси.
Эскизы были сделаны в контексте наших четырех эпизодов: желтый цвет — земля, синий — вода, белый — воздух и красный — огонь. Части витражей вынимались, и вставлялись новые в соответствии с эпизодом. Все это дополнительно подчеркивалось светом. Вся атмосфера сцены менялась от эпизода к эпизоду благодаря костюмам, ширмам и свету.
– Они прекрасны. То, как эти ширмы двигаются на сцене, как ребята танцуют с ними, собирая паззл для финального эпизода, в котором соединяются стороны света…
– Я считаю, что это было очень удачное и красивое сотрудничество. По крайней мере, Ася особо выделяет эти витражи из всей нашей долгой общей истории. Они действительно красивые. И уникальные, потому что этот пластик — ноу-хау Михаила Старостина. Костюмы, о которых я сказал выше, были тоже сделаны в сотворчестве с Асей ее подругой, Дашей Поляковой.
Кстати, были более ранние, пробные варианты этих витражей, которые мы использовали в видеоперформансе «Лёд» в качестве «льда».
Как всегда, я особое внимание уделял балансу задач инклюзивного коллектива. Как создать равноправную историю на сцене, если у тебя половина ребят — без особенностей, а половина — с особенностями? Как сделать так, чтобы не казалось, что кто-то над кем-то берет шефство? Для всех нужны были какие-то интересные творческие шаги, новые творческие задания.
Вот пример: колыбельная, которую поет Наташа Тетеревятникова. Она первый раз исполняла такое музыкальное соло, причем одна на сцене. И, на мой взгляд, неплохо с этим справилась. Это был важный шаг в ее личном творчестве.
Женя Скокова исполняла две колыбельные, причем одна из них очень сложная по смыслу. Русская колыбельная, в которой поется: «Баю-бай, баю-бай, хоть сейчас усыпай». Как будто проводы в иной мир. (Подобные колыбельные в архаичных культурах могут быть призваны защитить ребенка от порчи, нести обережную функцию. Прим. А.А.)
Она это пела под специально придуманный аккомпанемент. Это был дуэт с Ваней Афониным. Он поддерживал ее одним аккордом на синтезаторе, помогая ей держать мелодию. Женя не вокалистка, но очень сильная актриса. И для нее был найден удачный прием. Примерно такая же история была со второй колыбельной, суданской, где Леной Осиповой и Ваней была создана интересная музыкальная атмосфера вокруг ритмического повторения Женей одной и той же фразы.
Еще интересно было с песней «Give me one reason to stay», которую исполняла Варя Крупская. Очень сложная работа, потому что это чистое соло.
– Там, где у нее к ноге были привязаны бубенцы, она играла на скрипке и пела одновременно?
– Да. Это была песня, которую ставил с ней Плюснин, потому что увидел в ней потенциал, и она действительно исполнила ее, я считаю, великолепно. Сначала она поет под бубенцы, играя на скрипке пиццикато, потом берет смычок и продолжает петь, по-прежнему отбивая себе ритм. Это было сделано ею мастерски с точки зрения музыкальной, и это для нее был своего рода дебют, очень высокая планка. Сейчас я сравниваю ее с Женей Скоковой, для которой высокой планкой было вообще сольное исполнение колыбельных. А для Вари этой планкой было вот такое фантастически сложное исполнение соло этой песни.
– Ну да, у каждой была своя задача, и они были для каждой одинаково сложны.
– При этом Варя была все-таки еще подростком, и когда я попытался с ней поработать над актерскими задачами, подкладывая их под музыкальные, то понял, что она пока не может их взять в силу юного возраста. Поэтому я добавил к ней танец Стаса, который ее обыгрывал, он вокруг нее танцевал и создавал дополнительную поддерживающую, уплотняющую само действие атмосферу. Она была одна на сцене, со сложной песней, это был очень серьезный вызов, и я таким образом ее поддерживал. Героиня песни говорит: «Назови мне хоть одну причину, почему я должна остаться?» А Стас — будто бы тот, к кому она обращается. Он вокруг нее танцует. Но в конце песни она единственный раз на него смотрит, отворачивается и уходит. Такой театральный мини-этюд.
– Чья хореография в «За светом»?
– Хореография в постановках по умолчанию всегда моя, если не указан другой хореограф, и это всегда хореография, созданная вместе с нашими актерами, почти никогда не постановочная. Это зафиксированные элементы или, скорее, подходы, посылы, задачи, которые ребята выполняют.
Например, есть танец под песню «Сулико», он у меня называется «Спокойный огонь», где Алсу, Марина, Стас и Саша в центре стоят и в специфическом ритме относительно друг друга делают движение, которое выражается словами «спокойный огонь». Каждый делает это по-своему, в своем темпе. Но в танце присутствует общее качество, которым они создают образ горящего в камине огня.
А следующая песня, «Апарека», тоже грузинская. Там к ним добавляются Павел Журавихин и Рита Черненькова, и они вшестером танцуют «беспокойный огонь», двигаясь при этом в тройках по траектории восьмерки. Там видно, насколько это заданная структура, но, например, Паша всегда дает очень своеобразное прочтение этого огня. Так и получается: с одной стороны, есть общая задача и общая атмосфера, с другой стороны, есть артист с уникальным исполнением. Это один из моих подходов к хореографии.
– Расскажи подробнее. Музыка — одна из вершин в нашем деле, художественные решения невероятно важны, но движение, танец, действие — это то, что видит зритель, это основа всего.
– Под каждый танец такого рода существует определенное количество тренингов, в которых я добиваюсь заданного качества, нужной атмосферы. Я неслучайно говорю «атмосфера», потому что это то, что приходит к нам из Буто, где танец — это состояние, а не хореография. Этого несения атмосферы я добиваюсь в танцах, которые создаются нашими актерами. Так что это не заданная хореография, а состояние, которое они несут и которое несет в себе определенный смысл, который я держу как задачу перед ними. Важно, чтобы они доносили это до зрителей.
Передвижные легкие ширмы тоже были частью этой хореографии, этой сценической структуры, и они тоже создавали определенную атмосферу и предлагаемое действие. Вспомним, что ширмы у нас впервые появились в «Нарциссе и Кристофере», и мы там использовали их определенным образом. В «За светом» идет развитие этой темы, это важная часть работы с пространством.
Мы выступали на большой сцене в Центре им. Мейерхольда. Важно было эту сцену освоить, помочь актерам быть во взаимодействии с пространством, которое определенным образом структурирует. Так что это тоже помощь актеру в нахождении себя на сцене, во взаимодействии с объектом, например, ширмой.
– Где-то еще, кроме Центра им. Мейерхольда, концерт игрался? У него сложный райдер из-за проекции, пространства для ширм, помоста для сольных танцев, множества участников...
– Мы играли еще в Театре Стаса Намина при поддержке «Союза охраны психического здоровья». Я очени благодарен Союзу и лично Антону Треушникову за то, что они создали для нас такую возможность. Всего мы играли «За светом» около года, что, конечно, мало.
– Есть фото выступления в Англо-Американской школе с составом, сильно отличающимся от того, который был в ЦИМе. Что это за выступление?
– Это 2018 год. Мы успели к тому времени сделать две новые музыкальные программы. Подростковая группа перестала быть подростковой, ребята начали жить своей взрослой жизнью. Некоторые важные участники особой труппы тоже покинули студию и пришли новые — Алексей Станковский, Данил Людвиг... Пришли прекрасные новые музыкально одаренные педагоги — Екатерина Аксенова и Екатерина Яненкова.
Тем не менее мы продолжали любить «За светом» и восстановили концерт для этого показа с новым составом и с небольшими купюрами. Но в целом «Круг II» и его музыканты к тому времени уже перешли к новым задачам и были готовы брать новые высокие планки.
– Достойное завершение и очень важный переход в новое качество. Спасибо тебе за рассказ. Будем ждать следующих бесед!
– Спасибо и до встречи!
Беседовал Антон Аксюк