36-я в списке.
Биографическая таблица:
Мари Ноэ родилась 23 августа 1928 года. Умерла от старости 5 мая 2016 года. Американка признанная виновной в убийстве восьми своих детей в июне 1999 года. В период с 1949 по 1968 год восемь из десяти детей Ноэ умерли по загадочным причинам, которые тогда объясняли *синдромом внезапной детской смерти. Все восемь детей были здоровы при рождении и нормально развивались. Двое других детей умерли естественной смертью. В июне 1999 года Ноэ признала себя виновной по восьми пунктам обвинения в убийстве второй степени и была приговорена к 20 годам условно и психиатрическому обследованию.
*Синдром внезапной детской смерти (СВДС) — необъяснимая смерть внешне здорового младенца или ребёнка до 1 года, при которой вскрытие не позволяет установить причину летального исхода. Иногда СВДС называют «смертью в колыбели», поскольку ей могут не предшествовать никакие признаки, часто ребёнок умирает во сне. Некоторые факторы, которые могут увеличить риск развития СВДС:
аномалии строения мозга; низкий вес при рождении; дыхательная инфекция; сон на животе или на боку; сон на мягкой поверхности; сон с родителями в одной постели; пассивное курение; преждевременные роды. Точные причины СВДС пока не установлены.
Биография:
Ранняя жизнь:
Мари Лидди (Ноэ) родилась 23 августа 1928 года в районе бомжей, наркоманов и иного маргинального, бедного населения Кенсингтон в Филадельфии в семье Эллы (урождённой Эклер) и Джеймса Лидди. Мари была одной из нескольких детей, рождённых в непростом браке её родителей. В возрасте пяти лет Мари заболела скарлатиной, которая, по её мнению, стала причиной трудностей в обучении. Она бросила школу в подростковом возрасте, чтобы работать и помогать ухаживать за племянницей, которая родилась у одной из её старших сестёр, когда Мари было 12 лет, и воспитывалась как сестра Мари.
Брак и дети:
Мари Лидди и Артур Аллен Ноэ (1921–2009 (88 лет)) познакомились в частном клубе в районе Вест-Кенсингтон в Филадельфии. 1 июня 1948 года, после непродолжительного ухаживания, пара сбежала и поженилась. У них родилось десять детей, и все они умерли в возрасте от пяти дней до 14 месяцев.
Дети Мари:
1. Ричард Аллан Ноэ (7 марта 1949г. — 7 апреля 1949г.) (1 месяц)
2. Элизабет Мэри Ноэ (8 сентября 1950г. — 17 февраля 1951г.) (5 месяцев и 9 дней)
3. Жаклин Ноэ (23 апреля 1952г. — 3 мая 1952г.) (11 дней)
4. Артур Ноэ-младший (23 апреля 1955г. — 28 апреля 1955г.) (6 дней)
5. Констанс Ноэ (24 февраля 1958г. — 20 марта 1958г.) (25 дней)
6. Летиция Ноэ (родилась мёртвой 24 августа 1959 года; причиной смерти стал узел на пуповине)
7. Мэри Ли Ноэ (19 июня 1962г. — 4 января 1963г.) (6 месяцев и 16 дней)
8. Тереза Ноэ (умерла в больнице в июне 1963 года; причиной смерти был «врождённый геморрагический диатез»)
9. Кэтрин Эллен Ноэ (3 декабря 1964г. — 24 февраля 1966г.) (1 год 2 месяца и 21 день)
10. Артур Джозеф Ноэ (28 июля 1967г. — 2 января 1968г.) (5 месяцев 5 дней)
Во время кесарева сечения при рождении последнего ребёнка у Ноэ случился разрыв матки, и ей сделали *гистерэктомию.
* Гистерэктомия — хирургическая операция по удалению матки — органа женской репродуктивной системы. В повседневной практике вмешательство часто называют «ампутацией матки», хотя этот термин считается менее корректным с медицинской точки зрения.
В 1963 году журнал «Life» («Жизнь») опубликовал сочувственную статью о Ноэ, написанную Мэри Кадуолейдер и опубликованную под псевдонимами Марта и Эндрю Мур для Ноэ и её мужа, после того как шестеро детей несчастной женщины умерли.
Повторное расследование и предъявление обвинений:
Интерес к этому делу возродился после публикации в 1997 году книги «Смерть невинных» о жительнице Нью-Йорка Ванете Хойт и статьи-расследования «От колыбели до могилы» Стивена Фрида, которая появилась в апрельском номере журнала «Филадельфия» за 1998 год.
Стивен Фрид передал результаты своего расследования в полицейское управление Филадельфии в марте 1998 года. На допросе в полиции после получения материалов Ноэ призналась, что задушила четверых своих детей. Она заявила, что не помнит, что случилось с другими четырьмя детьми, которые умерли при схожих обстоятельствах. В августе 1998 года ей было предъявлено обвинение в убийстве первой степени.
Статья «От колыбели до могилы»:
Автор: Стивен Фрид
Апрель 1998 года
Хэл из отдела по расследованию убийств всегда был обеспокоен тем, что дело Ноэ — это дело о похищении.
Известный судебно-медицинский эксперт ещё в 1963 году, когда проводил вскрытие шестого здорового младенца, которого Арт и Мари Ноэ потеряли из-за «смерти в колыбели», предположил, что дело может быть в чём-то другом. И он был абсолютно честен с той монахиней, которая позвонила ему в офис судмедэксперта в 1966 году и сообщила, что Ноэ указали его в качестве рекомендателя в заявлении на усыновление — после того, как потеряли рекордные девять младенцев.
«Я помню, как сказал монахине, что на это можно посмотреть с двух сторон, — вспоминает доктор Хэлберт Филлинджер , 71-летний судмедэксперт округа Монтгомери с номерным знаком «Убийца Хэл». — Я сказал: «Если вы дадите Мари Ноэ ребёнка, она либо быстро его убьёт… либо, если она не причастна к этим смертям, никто не заслуживает ребёнка больше, чем она».»
В то время у всех в Филадельфийском бюро судебно-медицинской экспертизы (БСМЭ) были подозрения в отношении Ноэ, хотя они никогда не высказывались публично. И сегодня, сидя в кабинете, заставленном старинными орудиями убийства, Филлинджер говорит, что его подозрения не утихли и спустя 30 лет после смерти десятого ребёнка Ноэ, когда пара в последний раз проходила проверку, но ничего не было выявлено. Пока Ноэ восстанавливали свою жизнь, их дело лежало без движения в папке OME № 30-68 и в папке полицейского расследования убийств № 11-1968. Просто ещё одна жертва.
«Дитцель — это вещь, которая выглядит как что-то хорошее, но на самом деле ничего не значит», — говорит мне Филлинджер таким хриплым и сдавленным голосом, что кажется, будто он вот-вот выдаст непристойную шутку. «Это сказка, которую ты купил, принёс домой, а последняя глава вырвана. Так что ответа нет».
— Да, мне интересно, что случилось с теми десятью детьми. Но здесь так много тупиковых путей. Ты думаешь, что напал на что-то стоящее, но это как пицца из папье-маше. Ты продолжаешь думать: «Кто-то где-то должен что-то знать». Но они не знают, потому что это пустышка.
Несколько недель спустя Филлинджер сидит в конференц-зале с доктором Мари Вальдес-Дапеной, 77-летней «бабушкой», в области исследований внезапной детской смерти. Дапена, которую все называют «Молли», приобрела опыт в области детской патологии, работая консультантом в судебно-медицинской экспертизе Филадельфии, прежде чем переехать во Флориду. Сейчас она на пенсии и недавно вернулась в этот регион, чтобы быть ближе к своим детям. В 1958 году Молли Дапена провела одно из первых вскрытий ребёнка в городе. Это было вскрытие Констанс Ноэ, пятого ребёнка в семье. Она ассистировала или наблюдала за вскрытием всех остальных детей вплоть до десятого — по её мнению, это самое большое количество детей, которых когда-либо теряла одна мать.
К двум стареющим патологоанатомам (он по-прежнему проводит вскрытия, а она выступает только в качестве свидетеля-эксперта) в конференц-зале присоединяется коллега, которого они не видели десятилетиями. Мужчина с заострённым носом и в затемнённых очках — Джо Макгиллен, следователь из отдела по расследованию особо тяжких преступлений, который в 1960-х потратил больше времени, чем кто-либо другой, на то, чтобы раскрыть дело Ноэ, и ждал 14 лет после выхода на пенсию, пока кто-нибудь снова не задаст ему этот вопрос. Макгиллен — один из последних оставшихся в живых сотрудников отдела расследований славных лет городского морга под руководством блестящего судмедэксперта доктора Джозефа Спелмана. Это была команда, которая произвела революцию в старом офисе коронера, где, как с ужасом обнаружила Дапена, не было ни скальпелей, ни микроскопов. Они проводили вскрытия кухонными ножами.
Годы славы Спелмана оборвались, когда судмедэксперт умер от рака в 1971 году в возрасте 52 лет. Его смерть стала шоком даже для тех, кто работал в морге, но теперь, когда им за 70, болезнь уже не так сильно поражает. Филлинджер лечился от рака. Макгиллену недавно сделали четырёхкратное шунтирование. Что касается Дапены, её тело по-прежнему в хорошей форме, но она начинает путать вещи в памяти. Когда это происходит, она закатывает глаза за стёклами в тонкой оправе и сосредотачивается на мысленном повторении своих действий.
Все трое понимают, что это дело, одно из первых крупных дел в их жизни, может стать для них последним. И хотя срок давности по убийствам не установлен, они знают, что Ноэ не становятся моложе.
В конференц-зал входит сержант Ларри Нодифф из отдела по расследованию особо тяжких преступлений. Слишком юный, чтобы помнить детей Ноэ, четверо из которых умерли ещё до его рождения, Нодифф в октябре прошлого года возобновил расследование их смерти, когда я начал задавать ему вопросы. В последующие месяцы я разыскивал тех немногих оставшихся в живых людей, которые могли рассказать о расследовании связанном с Ноэ, и пытался восстановить сотни страниц полицейских отчётов, заключений судмедэкспертов и больничных записей, многие из которых считались утерянными. Филлинджер, Дапена и Макгиллен с интересом пересмотрели старые файлы, опираясь на накопленный опыт, и поделились своими соображениями с ведущим следователем по делам об убийствах Ноэ. Именно Нодифф должен был сделать хоть что-то.
Документы Ноэ содержат поразительно много личных данных, относящихся к периоду более чем 50-летней давности. Эти материалы зачастую носят мучительно личный характер и включают в себя множество фактов, о которых Ноэ не могли знать сами. Что на самом деле думали о них их родственники, друзья и соседи. Что на самом деле думали о них их врачи. Есть также отчёты о вскрытии большинства детей, но они вызывают больше вопросов, чем дают ответов. В ранних отчётах указаны точные причины смерти, которые любой компетентный детский патологоанатом счёл бы маловероятными, если не невозможными. В большинстве более поздних отчётов о вскрытии причина смерти просто указана как «неустановленная». Но, как отмечает Дапена, «когда взрослый душит ребёнка вот так» — она показывает, прижимая руку ко рту, — «вскрытие ничего не показывает, ноль».
После нескольких часов изучения документов Дапена заявляет: «Просто кажется невозможным, что эта женщина до сих пор разгуливает на свободе, как птица. … Все подобные случаи вероятны, но я на 99 процентов уверена, что эти смерти не были естественными».
Филлинджер приходит к собственному выводу. «Это полностью меняет моё представление об этом деле, — говорит он, откладывая бумаги в сторону. — В этом деле их действительно обвиняют в убийстве. На самом деле это говорит о том, что нет никакого объяснения множественности и сходству всех этих смертей. Обстоятельства, изложенные в протоколах допросов следователем, указывают на определённую патологически схожую закономерность».
«Мне придётся обратиться к окружному прокурору и сказать, что эти люди должны быть привлечены к ответственности».
Может быть, дело Ноэ всё-таки не такое уж и простое.
С Мари Ноэ что-то не так. Когда я прихожу в её маленький дом в рабочем районе Западного Кенсингтона, который раньше назывался Куперсвилль, она сразу же заводит разговор об этом. Она описывает свои проблемы в прошедшем времени, но когда она наклоняет голову и особым образом поджимает губы, кажется, что они актуальны как никогда. У Мари крупное телосложение, но время не пощадило её. Сейчас ей 69, она ходит, пошатываясь, из-за больного колена, и врач беспокоится из-за уплотнений в её груди. У неё седые волосы, как у мужчины, светлая кожа и большие глаза, которые кажутся пустыми, за исключением тех моментов, когда она грустит, злится или испытывает другие эмоции, которые сложно описать.
Арт Ноу, её муж, с которым она прожила почти 50 лет, сидит рядом с ней в своём чёрном кресле с откидной спинкой. Он ниже своей жены, у него красное лицо и задорный нрав, как у 99-фунтового слабака, который состарился, у которого глаза пьяницы и нос с прожилками. Он почти полностью восстановился после недавнего инсульта и любит заканчивать предложения за других, заполняя тягостную тишину болтовнёй.
С Мари Ноэ что-то не так. Трудно сказать, было ли это вызвано психологической травмой из-за смерти её детей или же она сама стала причиной смерти своих детей. Возможно, она и сама этого не знает.
«Меня было очень, ну, наверное, можно сказать, трудно обучать, — объясняет она. — Я заболела скарлатиной, и я была одной из тех, на ком они проводили эксперименты с разными лекарствами. Думаю, это сказалось на моей… эм, моей «лапе», — говорит она со смешком, — и чем старше я становилась, тем хуже мне было, когда я пыталась учиться и всё такое…»
Арт перебивает. «После того как мы поженились, я заставлял её садиться и читать словарь, а также выписывать математические таблицы из старых учебников. Теперь она может вести чековую книжку и читает книги».
«Когда мы поженились, я была практически неграмотной, — говорит она. — Когда я росла, никто не упоминал о моей проблеме, но когда я вышла замуж и увидела, что другие люди могут говорить, читать и понимать вещи лучше меня, я осознала, что нахожусь в невыгодном положении».
«Она меня поймала, и я её научил, — говорит Арт. — Вот и всё».
«Я разговаривала со многими врачами, — продолжает она, — и они говорили мне, что это просто одна из таких вещей. Мне потребовалось немало времени, чтобы понять... слова, особенно если это было длинное слово».
«Как филогенез?» — вставляет Арт.
Как что?
Мари разражается странным смехом. Её муж знает слово, которого не знаю я.
«Я думал, ты писательница, — говорит он. — Фи-ло-ген-е-зис. Это значит «материнская любовь». Акт материнской любви. Посмотри в словаре.»
Наступает напряжённая пауза, пока он затягивается сигаретой, которую ему не следует курить, а затем он продолжает: «А теперь у меня к вам вопрос. В английском языке есть только одно слово, в котором есть все гласные. Какое это слово?»
Мари снова смеётся. Он знает что-то ещё, чего не знаю я.
«Секвойя!» — торжествующе говорит он нам.
Арт задаётся вопросом, почему кому-то может быть интересна их история. Хотя «Life» («Жизнь») и «Newsweek»(«Ньюсуик») писали об их несчастьях в 1960-х, с тех пор ни один репортёр не приходил к ним домой, чтобы взять у них интервью. Я объясняю, что мой интерес был вызван несколькими пожелтевшими вырезками об их деле, и это правда, но лишь формально. Эти ролики были упомянуты в библиографии новой революционной книги о синдроме внезапной детской смерти «Смерть невинных», в которой утверждается, что почти все случаи серийной детской смертности следует рассматривать как возможные убийства. Книга посвящена громкому обвинительному приговору Ванете Хойт, жительнице Сиракуз, которая призналась в убийстве своих пятерых детей, о котором первоначально сообщалось как о смерти от СВДС. В нем также рассматривается, как случай Хойт вдохновил на создание статьи 1972 года, которая стала краеугольным камнем широко признанных теорий о том, что СВДС может передаваться в семьях и вызывается апноэ во сне — внезапными перебоями в дыхании, которые можно предотвратить с помощью повышенной бдительности и дорогих мониторов. Ни одна из этих теорий не подтвердилась, как и предположение о том, что СВДС уносил жизни около 20 000 американских детей в год. Сегодня считается, что СВДС ежегодно уносит жизни около 3500 младенцев, что на 36% меньше, чем в 1992 году, когда врачи начали рекомендовать укладывать детей спать на спине.
В книге Молли Дапена помогает авторам Джейми Талану и Ричарду Ферстману окончательно развенчать теории о генетике и апноэ во сне. Она также вскользь упоминает дело Ноэ, напоминая, что следователи считали, что «это, скорее всего, было групповое убийство». Но в книге Ноэ упоминаются под псевдонимом, а само дело, о котором говорится всего пять раз на 613 страницах, теряется.
Когда мы впервые встречаемся, Ноэ ещё не знают, что их история будет описана в книге, но они в курсе возобновления дела Хойт, так как видели ее по телевизору. Арт, кажется, понимает, чем может обернуться повторное интервью, но в конечном счёте решает: «Ты всё равно напишешь всё, что захочешь, верно? Тогда можешь встретиться с нами и услышать всё от нас».
Хотя они могут быть такими же ворчливыми, как и любая пожилая пара с фиксированным доходом в «изменившемся» районе, в остальном они любезны и на удивление открыты. Они путают имена детей и подробности их короткой жизни, но некоторые воспоминания вызывают у Мари слёзы. Когда это происходит, она встаёт и идёт обратно в столовую, где стены были ободраны для ремонта, который Арт, скорее всего, никогда не закончит, а затем на кухню, где их три кошки лежат на полу, столе и кухонной стойке, а две собаки скребутся в заднюю дверь, чтобы их впустили. Арт идёт утешить её, и они ненадолго возвращаются в свои кресла, стоящие по обе стороны от камина, украшенного статуэтками Иисуса, большой фотографией Элвиса Пресли и снимками членов семьи. На стене висит репродукция картины Сальвадора Дали «Распятие», а также два выцветших профессиональных портрета Кэти, самой долгоживущей из детей Ноя.
Мари не плачет, когда ей предъявляют обвинения 30-летней давности в том, что она могла быть причастна к смерти своих детей. «Они так и не смогли доказать, что я причинила детям какой-либо вред, — говорит она с каменным лицом. — Ни у одного из них не было ни синяков, ни каких-либо проблем со здоровьем». Затем она слегка улыбается, и возмущение сменяется смирением. «Просто одна из тех глупых случайностей, которые происходят». Думаю, нам просто не суждено было иметь детей.
Господу нужны были ангелы, — вздыхает Арт, — так что их там целая куча. Первое из множества наших интервью подходит к концу, и Арт провожает меня до двери, беспокоясь о том, где я припарковался. Когда я подхожу к машине, он спрашивает, есть ли у нас с женой дети. Я отвечаю, что нет.
«Не откладывайте рождение детей на потом, — призывает он. — Не откладывайте».
Первым ребёнком Ноэ стал Ричард Аллен, родившийся 7 марта 1949 года в больнице Темплского университета. Вес — 7 фунтов 11 унций (3 кг 487 гр). Выписан через пять дней после рождения в удовлетворительном состоянии, с лёгкой желтухой, сыпью и ссадинами на обоих коленях, полученными при родах. Всё это считалось нормальным. Ребёнок не набирал вес, и мать так расстроилась, когда его вырвало, что отвезла его в детскую больницу Святого Христофора, где его ненадолго положили в отделение для «колик». Ровно через месяц после рождения отец, вернувшись домой после ночной смены, обнаружил ребёнка мёртвым. В последний раз мать видела его живым, когда он был в комнате и спал в кроватке, а потом его нашли либо в люльке в изножье кровати (согласно одному из отчётов), либо в ящике комода, который пара использовала как детскую кроватку. Отец побежал с ребёнком к соседу, который отвёз их в Епископальную больницу, где ребёнку констатировали смерть. Причиной смерти коронер назвал «застойную сердечную недостаточность вследствие подострого эндокардита» — заболевание, которое очень редко встречается у детей. Вскрытие не проводилось.
Вторым ребёнком Ноэ стала Элизабет Мэри, родившаяся 8 сентября 1950 года в Северо-восточной больнице с весом 7 фунтов 10 унций (3 кг 46 гр). Обычные роды в срок, хотя в последнем триместре мать четыре раза попадала в больницу с ложными схватками. До начала 1951 года не было зафиксировано никаких серьёзных проблем со здоровьем, пока пятимесячная девочка весом 17 фунтов (7 кг. 71гр) с «лёгкой простудой» не была найдена матерью «в своей кроватке в столовой… «Рвота молоком с примесью крови», — говорится в отчёте полицейского диспетчера. Мать, которая только что спустила ребёнка вниз и дала ему бутылочку, позвонила в полицию и разбудила мужа, который спал наверху. Спасательная команда доставила ребёнка в больницу Темпл. Мёртв. Причиной смерти коронер назвал бронхопневмонию. Согласно протоколу вскрытия, этот вывод, который можно подтвердить только с помощью микроскопа, был сделан без какого-либо внутреннего обследования. Дело было оперативно расследовано полицией; предположительно, было проведено дознание, но никаких записей не сохранилось.
Третьим ребёнком в семье Ноэ была Жаклин, родившаяся 23 апреля 1952 года в Епископальной больнице с весом 7 фунтов 2,5 унции (3 кг 89 гр). Никаких проблем со здоровьем не наблюдалось до тех пор, пока через 21 день после рождения мать не обнаружила, что девочка бледная и её тошнит. Доставлена в Епископальную больницу. Умерла. Причиной смерти коронер назвал «вдыхание [так в оригинале] рвотных масс». Сообщается, что вскрытие было проведено, но записи отсутствуют, а сам внутренний осмотр мог и не проводиться. Предположительно, было проведено расследование, но записей нет.
Четвёртым ребёнком Ноэ стал Артур-младший, родившийся 23 апреля 1955 года в Епископальной больнице с весом 7 фунтов 11,5 унций(3 кг 506 гр). Всего 12 дней спустя мать обнаружила, что он задыхается. Она отвезла его в Епископальную больницу, где его признали здоровым и выписали. На следующий день мать, оставшись дома одна, снова обнаружила, что ребёнок не дышит, и вызвала спасателей. Его привезли в Епископальную больницу. Он был мёртв. Причиной смерти, по заключению коронера, стала бронхопневмония, выявленная в ходе стандартного вскрытия.
Пятым ребёнком Ноэ стала Констанс, родившаяся 24 февраля 1958 года в больнице Святого Луки с весом 7 фунтов 8 унций (3 кг 407гр). Она родилась с конъюнктивитом, который быстро прошёл, и была выписана в хорошем состоянии, хотя один из лечащих врачей позже вспоминал шокирующий разговор с матерью в родильном отделении. Когда ему сообщили, что он будет помогать ухаживать за ребёнком, мать, как сообщается, сказала: «Какой в этом смысл?» Она умрёт, как и все остальные». 19 марта мать позвонила семейному врачу и сообщила, что у ребёнка проблемы с дыханием. После осмотра на дому врач отправил ребёнка в больницу, потому что, хотя проблема казалась обычной простудой, которая не поддавалась лечению, он предположил, что в крови младенца может чего-то не хватать. После трёх дней наблюдения и обследований ребёнка выписали в удовлетворительном состоянии. Через два дня отец был в больнице Святого Хью в католической церкви проходя обучение, чтобы его брак, заключённый тайно, мог быть должным образом освящён, а его месячная дочь могла быть крещена. Он вернулся домой и обнаружил, что ребёнок лежит в кроватке без признаков жизни. Мать была наверху, она оставила ребёнка всего за несколько минут до этого. Когда он надавил ребёнку на живот, чтобы привести его в чувство, из носа и рта пошла творожистая масса. Вызвали спасателей, ребёнка отвезли в Епископальную больницу. Наступила смерть . Причина смерти не разглашалась в течение 45 дней в связи с расследованием, проводимым OME и полицией, поскольку родители уже потеряли четверых детей.
Доктора Молли Дапене попросили провести вскрытие Констанс Ноэ. Даже в мире судмедэкспертов блестящий 36-летний патологоанатом считался диковинкой. Бывшая Молли Браун, деревенская девушка из Поттсвилла, после окончания медицинской школы влюбилась в «высокого, смуглого, красивого кубинца». Он был патологоанатомом, и она тоже стала патологоанатомом. И хотя у них была целая куча детей — к 1958 году их было семеро, а к 1960-му — уже 11, — Молли решила специализироваться на вскрытии детей. Она была одной из полудюжины таких специалистов в стране. Дапена недавно спросила судмедэксперта Джозефа Спелмана, может ли он проводить вскрытия детей для города. Это было облегчением, потому что ни одна смерть не влияет на судмедэксперта так сильно, как смерть ребёнка, и никому в офисе не нравилось выполнять утомительную, требующую внимания к деталям работу с детскими телами.
Дапена быстро пришла к выводу, что поставленный на месте происшествия диагноз Констанс Ноэ — «аспирация рвотных масс» по «естественным или случайным» причинам — был неверным. Она считала, что рвота была не причиной смерти, а, скорее, её следствием, * посмертным артефактом. Однако вскрытие не показало, что стало причиной смерти, поэтому Дапена продолжила тщательное микроскопическое исследование тканей и токсикологический анализ.
*Посмертный артефакт в медицине — это изменение, которое возникает при посмертной визуализации трупа и может создавать проблемы интерпретации и дифференциальной диагностики.
Оба результата оказались отрицательными.
Тем временем полиция и следователи из Управления военной юстиции проводили допросы, в основном расспрашивая о состоянии здоровья родителей. Они узнали, что у мистера Ноэ в анамнезе были язвы и что он страдал от хронического недоедания, весил менее 45 килограммов и был признан негодным к военной службе по *категории 4-F. Миссис Ноэ описывали как «медленно отвечающую на вопросы, постоянно обращающуюся за помощью к мужу… и выглядевшую либо как человек с **гипотиреозом, либо как умственно отсталая… [заявила, что] она родилась в Филадельфии, но не знает, где и когда это произошло, а воспоминания о большей части детства туманны и смутны». Поскольку больше ничего не было известно, Дапена и судмедэксперт, как следует из записей, «долго обсуждали», какой должна быть официальная причина смерти, и, в конце концов, пришли к выводу, что она должна быть указана как «неустановленная, предположительно естественная».
*Категория 4-F — это официальное обозначение категории призывников, не годных для прохождения военной службы из-за физических или умственных недостатков.
**Гипотиреоз — заболевание эндокринной системы, при котором щитовидная железа не вырабатывает достаточное количество гормонов.
Вскоре миссис Ноэ снова забеременела, но её шестой ребёнок, Летиция, родился мёртвым на 39-й неделе из-за того, что пуповина была перекручена. Это произошло 24 августа 1959 года в больнице Сент-Лукс. Тело было передано в анатомическое отделение больницы для медицинского исследования.
Прошло почти три года, прежде чем о миссис Ноэ снова заговорили. Седьмой ребёнок, Мэри Ли, родилась 19 июня 1962 года в больнице Святого Иосифа весом 2,7 кг. Ребёнок появился на свет на 36-й неделе с помощью кесарева сечения, и у миссис Ноэ случился тяжёлый сосудистый коллапс и анемия. Мэри Ли продержали в больнице месяц, хотя неясно, была ли у неё проблема с дыханием, как позже рассказала полиции её мать, или же новый семейный врач, доктор Колумбус Ганджеми, и акушер, доктор Сальваторе Кучинотта, просто хотели понаблюдать за ней. (Ноэ обращались в больницу Святого Иосифа в Южной Филадельфии, а не в более близкую Епископальную и Темплскую больницу Святого Христофора, потому что их новые врачи предпочитали именно эту больницу.) Мэри Ли больше никогда не попадала в больницу, но позже Ганджеми рассказал следователям OME, что миссис Ноэ звонила ему иногда по четыре-пять раз в день, спрашивала совета и жаловалась, что ребёнок «действует ей на нервы и что она не может выносить этот постоянный плач». Он описал её следователям как «очень нервную и возбудимую женщину, но эмоционально отстранённую, когда речь заходит о смерти её детей».
4 января 1963 года супругов разбудил шум ссоры пожилых родителей мистера Ноэ, которые жили с ними. Миссис Ноэ отвела Мэри Ли в дом своей матери, который находился дальше по улице, и вернулась за дочкой через несколько часов, ребёнок был раздражительным и капризным и отказался от бутылочки. Миссис Ноэ позже рассказывала властям, что уложила Мэри Ли «ненадолго», а когда вернулась, «ребёнок задыхался и синел». Она вызвала полицию, и бригаду спасателей. Малышка была доставлена в больницу Темпл. Мэри Ли не удалось спасти.
Затем она позвонила доктору Гангеми, который вспомнил, как она безэмоционально сказала: «Мэри Ли мертва».
Полиция доставила мистера и миссис Ноэ в 25-й полицейский участок, где их допросили и отпустили. Тем временем помощник судмедэксперта доктор Хальберт Филлинджер, общительный молодой судебный патологоанатом — наполовину врач, наполовину полицейский, — прошедший большую часть обучения в Германии, провёл тщательное вскрытие. Филлинджер подозревал, что смерть была неслучайной, но его также беспокоило ближайшее будущее: миссис Ноэ была на третьем месяце беременности. Он был меньше обеспокоен ею, «покорной, тихой, спокойной женщиной, не обладающей выдающимися интеллектуальными способностями», чем её мужем, которого он, по его воспоминаниям, тогда видел «маленьким задиристым петушком, дерзким, беспокойным и, скорее всего, подстрекавшим ко всему злу, которое творилось вокруг» Но они с Молли Дапеной оба считали, что кто-то должен вмешаться в эту ситуацию. Они договорились о получении гранта, который позволил бы больнице Святого Кристофера предоставить семейству Ноэ бесплатную дородовую и послеродовую помощь, а также услуги по родовспоможению и госпитализации, если они согласятся на генетическое исследование и наблюдение за их ребёнком.
Ноэ отказались по совету Ганджеми, который сказал им, что известные врачи не сделают ничего такого, чего не смог бы сделать он, и, скорее всего, заберут ребёнка и будут его воспитывать. Филлинджер вспоминает, что Ганджеми отказался от сделки, потому что они не назначили его главным исследователем. (Ганджеми умер в 1982 году.)
В апреле официальная причина смерти Мэри Ли была объявлена просто «неустановленной», а не «неустановленной, предположительно естественной». Затем, в конце июня, у миссис Ноэ начались преждевременные роды, и на 38-й неделе в больнице Святого Иосифа с помощью кесарева сечения на свет появилась шестифунтовая Тереза (2 кг 72 гр). Младенец, которого мать, по всей видимости, так и не увидела, умер в больнице всего через шесть часов 39 минут.
В ожидании результатов вскрытия Терезы миссис Ноэ стала самой известной матерью, потерявшей ребёнка, в Америке. В выпуске журнала «Life» («Жизнь») от 12 июля 1963 года наконец-то была опубликована статья, для которой они с Артом дали интервью сразу после смерти Мэри Ли. В статье они упоминались под псевдонимами Эндрю и Марта Мур, но, поскольку это дело уже привлекло внимание местных СМИ, их личности стали известны жителям Филадельфии, в том числе молодому помощнику окружного прокурора по имени Ричард Спрэг, который впоследствии стал самым влиятельным юристом в городе. Согласно полицейским документам, Спрэг разослал своим сотрудникам служебную записку, в которой спрашивал, почему прокуратура впервые услышала о семействе Ноэ из «Life».
В статье также обращалось внимание на растущую популярность Молли Дапены как эксперта по синдрому внезапной детской смерти. Но в основном статья была пронизана искренним сочувствием к семье Ноэ, особенно к миссис Ноэ, которую описывали как «измождённую до крайности, терзаемую пристальными взглядами соседей… её глаза — два огромных тёмных пятна на пепельно-сером лице. Она редко навещает могилы детей». В её лексиконе смелость ценится выше, чем слёзы.
Через несколько недель после выхода статьи президент и первая леди потеряли своего двухдневного сына Патрика Бувье Кеннеди из-за проблем с дыханием, и вопрос детской смертности стал одним из самых обсуждаемых в стране. Затем были опубликованы результаты вскрытия Терезы. Судмедэксперт назвал причиной смерти заболевание крови — врождённый геморрагический диатез. Хотя ни у одного из других детей не было обнаружено подобных проблем, а родители прошли тщательное обследование, результаты вскрытия несколько охладили исследовательский пыл в деле Ноэ. Это всё ещё было «странно», как сказал Филлинджер в интервью «Daily News» («Ежедневные новости»), но теперь речь шла не о пяти здоровых младенцах подряд, которые умерли при загадочных обстоятельствах после того, как мать в последний раз видела их живыми. Речь шла о восьми младенцах, а двое из трёх последних вообще не вписывались ни в какие рамки. «Тереза поставила меня в тупик», — вспоминает сегодня Филлинджер.
Тем временем Ноэ были заняты тем, что ухаживали за стареющими и немощными родителями Арта, которые жили с ними последние несколько лет. Отец мистера Ноэ умер за день до рождения и смерти Терезы. Вскоре после этого его мать попала в больницу, а затем была переведена в частный дом престарелых. Из-за разногласий между Ноэ и администрацией дома престарелых по поводу оплаты её перевели в государственный дом престарелых, где она и умерла в июне 1964 года.
К тому времени миссис Ноэ снова была беременна.
Кэтрин Эллен Ноэ, девятый ребёнок в семье, родилась 3 декабря в больнице Святого Иосифа в результате кесарева сечения. Её вес составил 7 фунтов 7 унций (3 кг. 370 гр ). На этот раз встревоженные врачи не стали рисковать. Кэти пролежала в больнице три месяца, несмотря на то, что была абсолютно здорова, и прошла все возможные диагностические обследования. Персонал больницы внимательно следил за Ноэ.
Многие медсестры в педиатрическом отделении были монахинями из ордена сестер святого Феликса, а заведующей отделением была молодая сестра Викторина, которая очень привязалась к Кэти. Она дала следователям показания (и недавно подтвердила их в телефонном интервью), в которых описала Кэти как «счастливого ребенка», у которого «не было никаких проблем» на протяжении всего пребывания в больнице. Однако она заметила, что, когда родители приходили в гости, «мистер Ноэ всегда был гораздо нежнее с ребёнком, чем миссис Ноэ… [которая], казалось, предпочитала оставаться отстранённой, холодной и бесстрастной в своих чувствах». Сестра заметила, что в присутствии других «миссис Ноэ делала вид, что проникается симпатией к ребёнку, как будто чувствовала, что от неё этого ждут… [и] произносила бессмысленные фразы, которые не имели никакого отношения к происходящему». Викторина считала, что эти замечания «скорее всего, были вызваны странной потребностью миссис Ноэ сказать что-нибудь, что угодно в такие моменты».
Ее коллега по уходу, сестра Джемма, рассказала следователям, что у миссис Ноэ «очевидная неспособность установить нормальные материнские отношения со своим ребенком», но «были моменты, когда [она] вела себя как два совершенно разных человека».
Викторин также отметила, что всякий раз, когда медсестры разрешали миссис Ноэ покормить ребенка, она всегда приносила им еду обратно, утверждая, что не может заставить ее много есть. Однако после того, как миссис Ноэ уходила, медсестры кормили Кэти, которая с жадностью поглощала всю свою еду. Однажды сестра Викторина оставила миссис Ноэ наедине с Кэти на кухне, примыкающей к палате. Возвращаясь на кухню, Сестра Викторина услышала, как миссис Ноэ не сумев заставить ребёнка есть, сказала: «Лучше возьми это, или я тебя убью!»
Кэти выписали ранней весной 1965 года. В рамках подготовки доктор Ганджеми загипнотизировал миссис Ноэ и дал ей постгипнотические установки, которые, как он надеялся, придадут ей уверенности в своей способности вырастить ребёнка и уменьшат её беспокойство по поводу плача малыша. Он также научил её техникам самогипноза/релаксации, которые она должна была выполнять каждое утро в течение получаса — она использует их до сих пор — и был рад видеть, что какое-то время они работали. Тем летом Ноэ наслаждались обществом своей пухленькой дочурки, возили её на Всемирную выставку в Нью-Йорке и на побережье. Хотя ни один из их детей не прожил достаточно долго, чтобы его успели много раз сфотографировать, на этот раз они даже завели фотоальбом. В нём миссис Ноэ часто записывала не только возраст Кэти в месяцах, но и в днях. «Я ужасно боялась рожать каждого из этих детей, — вспоминает она сегодня, — не зная, что и когда произойдет. Это было похоже на то, как будто дьявол сидел у меня на спине».
В конце концов, миссис Ноэ снова начала без конца звонить доктору Ганджеми. А 31 августа — сразу после того, как они вернулись с пляжа — она позвонила и сказала, что нашла Кэти в кроватке, где та давилась пакетом из химчистки. Она сказала, что ребёнок стянул пакет с одного из костюмов Арта, который висел в шкафу неподалёку. Позже Ганджеми вспоминал, что был в ужасе и даже не пытался скрыть свои подозрения, резко спросив у неё: «Как восьмимесячный ребёнок мог добраться до большого куска пластика, который был прикреплён к костюму, висевшему в шкафу?» Мари ответила, что не знает, но «хорошо, что [я] вовремя её нашла». Ганджеми велел ей немедленно отвезти Кэти в больницу. Когда мистера Ноэ позже спросили об этом инциденте, он сказал, что костюм висел не в шкафу, а на перекладине, которую он установил между двумя боковыми стенами в комнате из-за нехватки места для хранения вещей. Но это всё равно не объясняет, почему ребёнок мог дотянуться до костюма.
Кэти выжила после этого странного происшествия, но в качестве меры предосторожности её оставили в больнице на пять недель. Во время этой госпитализации снова было отмечено, что миссис Ноэ испытывала трудности с кормлением дочери, и что ее муж был более заботливым родителем. Через шесть недель после того, как Кэти выписали, миссис Ноэ позвонила в службу спасения и сообщила, что ребёнок «обмяк у неё на руках», когда она несла его по улице. Кэти привели в чувство с помощью кислорода и доставили в больницу Святого Иосифа. Она провела там три недели, отпраздновав свой день рождения в палате с матерью и несколькими монахинями. На фотографиях того дня видно, как совершенно нормальный и здоровый малыш радостно хлопает в ладоши.
Через полторы недели после выписки и за два дня до Рождества Кэти снова попала в больницу из-за того, что миссис Ноэ назвала «приступом». К тому времени врачи и медсестры, лечившие Кэти, сделали несколько тревожных наблюдений, связанных с этими визитами в больницу. Позже доктор Гангеми сообщил, что девочка «ужасно плакала при поступлении и вела себя так, будто была сильно напугана». Она очень сильно плакала, когда кто-то подходил к ней, и, казалось, с ней не было ничего физически нездорового, что могло бы объяснить её страдания». Ребёнок успокаивался примерно через 48 часов, и врачу казалось, что «она постепенно начала понимать, что в больнице ей нечего бояться». Пока она находилась в больнице, у неё не было ни «приступов», ни каких-либо других новых симптомов. Позже Ганджеми рассказал следователям, что надеялся, что Кэти доживёт до того момента, когда её ногти отрастут достаточно, «чтобы она могла защитить себя».
На этот раз Кэти провела в больнице больше трёх недель. После выписки Ноэ купили недорогую систему подачи кислорода — обычные кислородные баллоны стоили слишком дорого. Мистер Ноэ также установил в спальне Кэти сетчатую дверь, чтобы они могли заглядывать к ней в любое время, и положил рацию рядом с кроваткой, заклеив кнопку «говорить», чтобы они могли слышать её в любой момент.
В тот день, когда Кэти вернулась домой, Ноэ отпраздновали запоздалое Рождество. Кэти получила в подарок куклу в игрушечной коляске, трёхколёсный велосипед, игрушечный телефон и обучающую игру «Произнеси по буквам». Десять дней спустя, когда Арт ушёл за пивом, Мари обнаружила, что у малышки, по её словам, «случился лёгкий припадок», и дала ей кислородную маску. Через две недели после этого, в День святого Валентина, Мари сказала, что только что закончила стирку и, подойдя к Кэти, которая спала на животе в манеже, увидела, что та синеет. Она сказала, что пыталась дать ребёнку кислород, но у него «язык был между зубами, а челюсти сжаты». Она позвонила Гангеми, и тот приехал на дом. Хотя он не смог найти причину недомогания Кэти, он прописал ей жидкую форму противосудорожного препарата «Дилантин».
Утром 25 февраля 1966 года миссис Ноэ снова занималась стиркой, когда обнаружила Кэти без сознания в её манеже. Она вызвала спасателей, но, когда они не приехали достаточно быстро, побежала к соседке, которая отвезла их в Епископальную больницу. Кэти была мертва. Её посиневшее тело ещё хранило тепло.
В тот день в 14:00 Джо Макгиллен и его напарник Ремингтон «Рем» Бристоу приехали в дом Ноэ, чтобы обсудить девятого погибшего ребёнка. Макгиллен был трудолюбивым следователем из отдела по расследованию особо тяжких преступлений. Он носил очки, у него были преждевременно поседевшие волосы, и он умел писать отчёты с драматическими подробностями. Бристоу приехал, чтобы рассказать о своей личной драме. Он был проницательным сыщиком, который не успокоился бы, пока не раскрыл самое известное нераскрытое убийство в городе — «дело мальчика в коробке». Каждый год СМИ освещали его визит на могилу неопознанного ребёнка, которого нашли голым и мёртвым в картонной коробке.
Двое следователей из OME осмотрели дом и поговорили с обоими родителями, которые попросили соседа-адвоката присутствовать при разговоре. Пока Бристоу беседовал с миссис Ноэ на кухне, Макгиллен допрашивал ее мужа наверху, в спальне. Согласно их отчёту для судмедэксперта, мистер Ноэ «признал, что это, естественно, выглядит подозрительно… но он настаивает на том, что никогда не испытывал ни малейших сомнений в отношении своей жены в этом плане».
Мистер Ноэ объяснил, что его жена более религиозна, чем он, и хотя он недавно вернулся в лоно католической церкви, ни один из них не был усерден в исполнении религиозных обязанностей. Он также признался, что у него были проблемы с алкоголем, и что жена помогла ему сократить потребление спиртного. (Сегодня Ноэ признают, что у них обоих были проблемы с алкоголем. Миссис Ноэ говорит, что во время беременности она часто выпивала по несколько бокалов вина в день, потому что врач посоветовал ей это для повышения низкого кровяного давления. Однако ни у одного из детей не было выявлено симптомов, связанных с алкогольным синдромом плода.)
На следующий день конфиденциальные источники сообщили следователю Рему Бристоу два интересных факта о семье Ноэ. Он узнал, что родители, потерявшие ребёнка, теперь надеялись усыновить малыша. Поэтому ему и его напарнику нужно было придумать, как незаметно сообщить об этой паре в органы опеки.
Бристоу также узнал, что миссис Ноэ однажды заявила об изнасиловании, и нашёл в «Inquirer» («Инкуайрер») за 1954 год статью о полицейской операции, в которой содержалась информация о нападении на Мари Ноу. В статье говорилось, что домохозяйка упала в обморок, войдя в дом, где её поджидал рыжеволосый грабитель, прятавшийся в шкафу в её спальне. Она сказала, что очнулась и обнаружила, что связана и с кляпом во рту — именно так её и нашёл муж, когда вернулся домой через час, — а в её сумочке не хватало 15 долларов (180,74 долларов США по курсу на 2026г с учетом инфляции и 14 193 рублей 51 коп по курсу на 2026г.). Согласно её рассказу в отделении неотложной помощи, она сообщила врачам, что незнакомец обмотал ей шею галстуком, после чего она потеряла сознание, однако при осмотре не было обнаружено никаких признаков физической травмы, связанной с изнасилованием или удушением.
Ровно через девять месяцев после нападения она родила сына, которого пара назвала Артуром-младшим. Бристоу также выяснил, что миссис Ноэ заявила об изнасиловании в 1949 году, всего за несколько недель до рождения её первого ребёнка. Она рассказала полиции, что незадолго до полуночи мужчина пробрался в дом родителей Арта, где жили молодожёны, и напал на неё, пока она дремала на диване в гостиной, ожидая возвращения мужа с фабрики. Её свёкор, спавший наверху, не проснулся даже после того, как, как теперь вспоминает миссис Ноэ, она укусила нападавшего за ухо. Арестов не было.
Один из братьев или сестёр миссис Ноэ позже рассказал следователям о ещё более раннем сексуальном насилии, в котором, по словам Мари, она была замешана в подростковом возрасте. Когда семья жила в Кейп-Мей, Мари рассказала, что её изнасиловал сотрудник береговой охраны.
Но даже это было не самой ранней травмой, которую пережила миссис Ноэ. Макгиллен и Бристоу смогли восстановить бурную историю её семьи по интервью и пачке старых официальных документов, которые появлялись каждый раз, когда мать Мари, домохозяйка и уборщица на полставки, подавала в суд на отца Мари, дворника, который избивал жену и злоупотреблял алкоголем.
Из-за проблем в браке родителей Мари отдали в Католическое бюро по делам детей. Она провела в приюте всего три месяца, но успела отпраздновать там свой третий день рождения, прежде чем вернуться к матери.
Когда Мари было пять лет, она заболела скарлатиной, как и её младший брат. В том же году 12-летнюю сестру Мари изнасиловали; 40-летний мужчина был арестован и осуждён за это преступление. Согласно судебным документам, когда Мари было 12 лет, другая её старшая сестра родила внебрачную дочь, которую взяли в семью и воспитывали как сестру Мари. Вскоре Мари бросила школу, чтобы работать и помогать ухаживать за ребёнком. На самом деле, пока Мари не вышла замуж, она должна была отдавать каждый заработанный доллар матери, которую она до сих пор вспоминает как человека, не испытывающего к ней любви, не проявляющего сочувствия, а иногда и жестокого, который порол Мари девятихвостой плетью. Согласно судебным документам, когда Мари было 14 лет, одного из её братьев отправили в государственную психиатрическую больницу с диагнозом «посттравматическое расстройство личности».
Психиатрический портрет Мари Ноэ складывался из десятков интервью, которые следователи взяли у жителей района (где Ноэ на протяжении многих лет снимали несколько разных домов), а также из многолетних записей в семейных медицинских картах, которые они запрашивали. Семейный врач Ганджеми сообщил следователям, что считает миссис Ноэ «нестабильной личностью с шизофренией, которая, вполне возможно, страдает психозом». Он также сказал, что она «любит быть в центре внимания», и когда она какое-то время лечилась у психиатра, «она постоянно упоминала об этом лечении, как будто всё это пристальное внимание делало её какой-то знаменитостью». Следователям не удалось найти никаких записей об этом лечении, хотя Мари вспоминает, что посещала несколько сеансов психоанализа в Темпле, где ей давали тест Роршаха, но «она не видела на этих кляксах ничего, кроме кляксы». Её муж вспоминает, как однажды присоединился к ней на сеансе, но больше не возвращался, потому что «это было слишком личное, связанное с занятиями любовью». Он также вспоминает, что после смерти их первого ребёнка у него случился «нервный срыв».
Однако Макгиллен и Бристоу в конце концов нашли медицинскую карту за 1949 год, в которой описывался случай, о котором им рассказали несколько соседей и членов семьи: миссис Ноэ ослепла.
Всего через 12 дней после смерти её первого ребёнка 20-летнюю Мари Ноэ привёл в Епископальную больницу её муж. Врач, который её осматривал, согласился с тем, что она полностью ослепла — в 20:30 накануне вечером, когда она внезапно перестала видеть телевизор, — и в своих записях предположил, что это *«конверсионная истерия». Консультант-психиатр подтвердил диагноз, предположив, что проблема была вызвана смертью ребёнка и недавней новостью о том, что её близкий дядя тяжело болен, но также отметил «неадекватное развитие личности». Он порекомендовал провести с ней беседу под воздействием амитала натрия, так называемой «сыворотки правды».
*Конверсионная истерия (истерический невроз) — это психическое расстройство, при котором эмоциональные конфликты или стрессовые переживания проявляются через физические симптомы, не объяснимые с медицинской точки зрения. Такие симптомы часто принимают форму нарушения двигательных, сенсорных или неврологических функций.
Согласно записям врача, Мари под действием амитала сказала, что они с Артом решили, что смерть ребёнка неизбежна, и «она не винила ни других, ни себя» Она сказала, что очень хотела ещё одного ребёнка, и действительно, в тот день, когда она ослепла, Арт. сказал ей, что «не позволит ей родить ещё одного ребёнка».
Она сказала, что после смерти ребёнка чувствует себя чужой в браке и, если у неё будет финансовая возможность, она уйдёт от мужа. Она сказала, что до рождения ребёнка их семейная жизнь была нормальной, но теперь половые отношения запрещены.
Врач считал, что Мари Ноэ «находится на грани нервного срыва, но, вероятно, сможет прийти в себя, если [её] муж исполнит её желание и родит ей ещё одного ребёнка». Однако самого разговора было достаточно, чтобы она пришла в себя, и на следующий день её выписали.
Чего она, по-видимому, не сообщила врачам, так это того, что в течение многих лет страдала от временной слепоты. Сегодня она вспоминает, как на короткое время слепла перед началом менструации почти каждый месяц, начиная с первого менструального цикла в 14 лет. Она связывала эту слепоту с головными болями, которые также возникали у неё перед менструацией. Сильные мигрени могут вызывать физиологическую слепоту, которая проходит после приёма лекарств, но Мари Ноэ помогла психиатрическая помощь. Она не помнит, чтобы после приёма «сыворотки правды» у неё так сильно болели голова и слезились глаза. С другой стороны, почти половину следующих 18 лет она провела либо в беременности, либо восстанавливаясь после родов.
«У меня были ужасные головные боли, — рассказывает она сегодня, — и врач сказал, что у меня мигрень из-за потери ребёнка и что, возможно, мне станет легче, если я снова забеременею. Так я снова забеременела. Я была как фабрика. Мне было легко забеременеть».
Пока шло расследование, Ноэ устроили поминальную службу по Кэти, на которой присутствовали многие медсестры из больницы Святого Иосифа. Сестра Викторина, которая с тех пор покинула орден, до сих пор хранит карточку с записью о службе. Затем были получены результаты вскрытия Кэти. Причина смерти была «не установлена» — опять же, не было сказано, что она «предположительно естественная».
В СМИ вновь разгорелся ажиотаж вокруг этого дела, которое Ноэ никоим образом не обескуражило. Они дали интервью крупным местным газетам, а также «Newsweek» («Ньюсуик»), который не скрывал их имён, в отличие от «Life». Статья в «Newsweek» в основном была посвящена феномену «смерти в колыбели» — теме, благодаря которой бюро судебно-медицинской экспертизы Филадельфии приобрело общенациональную известность, — и в первую очередь использовала дело Ноэ как способ рассмотреть эту тревожную тему. Позиция судмедэксперта по этому делу заключалась в том, что «никаких подозрений в убийстве не было», но сам он, очевидно, в это не верил. Кэти умерла в 14 месяцев, и его собственное исследование, как отмечается в статье, показало, что средний возраст детей, умерших в колыбели, составлял «от двух до четырёх месяцев, редко — до трёх недель и после шести месяцев». На самом деле ни один из детей Ноэ не умер в возрасте от двух до четырёх месяцев.
Тем временем Джо Макгиллен был занят расследованием нового дела: о финансах Ноэ и страховых полисах, оформленных на детей. Мистер Ноэ сказал, что зарабатывает чуть больше 200 долларов ( 2409,83 долларов с инфляцией на 2026г. и 187 557 руб. 15коп. по курсу на 2026г.) в неделю, работая машинистом, и что помимо арендной платы в 50 долларов (602,46 долларов с инфляцией на 2026г. и 46 889 руб. 46 коп. по курсу на 2026г. ) в месяц, которую он просрочил на месяц, он должен более 4000 долларов (48 174,87 долларов с инфляцией на 2026г. и 3 749 450 руб. 13 коп. по курсу на 2026г.) финансовой компании, церковному кредитному союзу, нескольким магазинам и больнице Святого Иосифа. Следователи отметили, что в скромном на вид доме были новый холодильник, стиральная машина, сушилка и телевизор.
До того как стать судмедэкспертом, Макгиллен работал в компании, которая занималась расследованием страховых случаев. Хотя он знал, что в те времена родители нередко страховали младенцев, он изучил полисы, оформленные Ноэ. Из семи детей Ноэ, которые действительно вернулись домой из больницы, по крайней мере, шестеро были застрахованы — первые несколько — всего на 100 долларов (1210,41 долларов с инфляцией на 2026г. и 94 206 руб. 21 коп. покурсу на 2026г. ), а начиная с четвёртого ребёнка — более чем на 1000 долларов (12 049,14 долларов с инфляцией на 2026г. и 937 784 руб. 57 коп. по курсу на 2026г.).
Компания, выплатившая компенсации Артуру-младшему, Констанс и Мэри Ли, в марте прошлого года отклонила заявку Ноэ на страхование Кэти на сумму 1000 долларов. Но мистер Ноэ, который подрабатывал членом муниципального совета в Северной Филадельфии, по-видимому, смог использовать свои политические связи, чтобы найти другую компанию, которая согласилась застраховать Кэти на 1500 долларов (18101,19 долларов с инфляцией на 2026г. и 1 408 815 руб. 62 коп. по курсу на 2026г. ). Заявка была принята в сентябре, когда Кэти ещё находилась в больнице после инцидента с пакетом из химчистки. Полис был оформлен 25 ноября, всего через несколько дней после того, как Кэти снова попала в больницу.
Кэти умерла ровно через три месяца после оформления полиса, и компания сразу же отказала в выплате. В заявлении ничего не говорилось о других детях Ноэ. Кроме того, продавец утверждал, что видел Кэти в доме, когда принимал заявление, хотя записи свидетельствовали о том, что в день его визита она была в больнице. Поскольку было неясно, кто подделал заявление — Ноэ или продавец, — адвокат помог им получить компенсацию в размере 500 долларов (6052,05 долларов с инфляцией на 2026г. и 471 031руб. 05 коп. по курсу на 2026г. ).
Мог ли кто-то из родителей убить этих детей ради страховки — такой скромной, что её едва хватило бы на похороны? Это следовало рассматривать как возможный мотив, особенно после тревожного телефонного разговора Макгилена с сестрой Майкл Мари, монахиней, которая предложила держать его в курсе дела об усыновлении Ноэ. В потоке писем, которые они получали, Ноэ действительно получили несколько предложений от беременных женщин, прочитавших о них, но они предпочли обратиться в местное католическое бюро по усыновлению детей. Сестра Мари сообщила, что Ноэ присутствовали на одном из групповых собраний, которые бюро проводило для потенциальных родителей. Когда после собрания его спросили, что он думает о нём, мистер Ноэ, как сообщается, выразил удивление тем, что никто не спросил, «разрешено ли страховать усыновлённого ребёнка». Сестра Мари сказала следователю, что это очень необычно. На самом деле она не могла припомнить, чтобы кто-то ещё поднимал эту тему.
Несмотря на то, что Ноэ сказали, когда они подавали заявление, что на получение ребёнка уйдёт как минимум девять месяцев, они не могли понять, почему церковь так долго тянет. Когда репортёра «Бюллетеня» отправили к ним домой, чтобы он написал статью о людях, в день, когда новостей было мало, — всего через пять месяцев после смерти Кэти, — они пожаловались ему, что агентство «тянет время». Но не прошло и девяти месяцев, как ожидание закончилось. Макгиллен узнал, что Ноэ отозвали свою заявку.
Миссис Ноэ была беременна. Она вошла, как вспоминала сестра Мари, «в приподнятом настроении и сообщила эту новость монахиням», которые заметили, что «все ее манеры и внешний вид изменились». Макгиллен позвонил врачу Ноэ, доктору Гангеми, чтобы подтвердить эту новость.
— Да, к сожалению, боюсь, что это правда, — сказал он. На самом деле Ганджеми хотел узнать, может ли судмедэксперт как-то помочь ему снять с себя ответственность за уход за миссис Ноэ. Узнав о беременности, судмедэксперт сам связался со специальным проектом Департамента здравоохранения по уходу за матерями и младенцами, чтобы узнать, могут ли они вмешаться.
Но всё, что можно было сделать, — это наблюдать, ждать и беспокоиться.
Артур Джозеф Ноэ родился 28 июля 1967 года в 21:57 в больнице Святого Иосифа. Его вес составлял 3,5 килограмма. Роды проходили путём кесарева сечения и осложнились разрывом стенки матки Мари Ноэ. Перед родами акушер-хирург доктор Кучинотта сказал ей, что существует высокая вероятность возникновения такой проблемы во время анестезии и что ему, возможно, придётся провести экстренную гистерэктомию. Она дала ему своё согласие, и на самом деле ему нужно было удалить ей матку, чтобы спасти ей жизнь.
Кучинотта, которому сейчас 86 лет и который до сих пор хорошо помнит Ноэ и саму процедуру, твёрдо убеждён, что гистерэктомия была необходима с медицинской точки зрения, а не для того, чтобы помешать миссис Ноэ иметь ещё детей. Однако он уже несколько лет с подозрением относился к ней и умолял миссис Ноэ не беременеть снова после смерти Кэти. Он также вспоминает, как спрашивал своего адвоката о юридической ответственности за сообщение о своих опасениях властям. Вместо этого он обсуждал свои опасения только с Ганджеми, который направлял Ноэ и многих других пациентов к нему на приём. Кучинотта так и не узнал о каком-либо расследовании.
Кучинотта передал новорождённого Артура Ноэ доктору Патрику Паскуариэлло, который сегодня является старшим педиатром в Детской больнице. Он вспоминает, как нёс ребёнка из родильного зала в детскую. Он тоже с подозрением относился к Ноэ, но говорит, что в то время «люди не знали, что делать с этими подозрениями. Сегодня ребёнок получает синяк, и вы заполняете форму». В то время мы только начинали узнавать о синдроме внезапной детской смерти, жестоком обращении с детьми и прочем». Тем не менее, он знает, что персонал с тревогой наблюдал за малышом Артуром — вторым малышом Артуром, которого Ноэ называли «Маленький Арти».
За те два месяца, что Малыш Арти провёл в больнице, у персонала было достаточно времени, чтобы понаблюдать за ним. Как подчеркнул Ганджеми в своей карте: «Ребёнок выглядит нормальным во всех отношениях. У него никогда не было проблем с дыханием [как] описывала мать [у] других своих детей, которые уже умерли».
Однако у внимательного персонала больницы не было возможности понаблюдать за Ноэ. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, за два месяца, что Малыш Арти провёл в больнице, мать и отец навещали его всего два раза.
Артур Ноэ был выписан из больницы 29 сентября 1967 года. В конце выписки Гангеми написал: «На Бога уповаем!»
Месяц спустя Гангеми позвонили из больницы Святого Христофора и сообщили, что спасательная команда доставила в больницу малыша Артура Ноэ. Мать, которая была дома одна с ребёнком, сказала, что, когда она кормила малыша Арти, «что-то, должно быть, пошло не так», и он начал задыхаться и посинел. Она сказала, что «выбила ему грудь», вызвала спасательную команду и сделала ему искусственное дыхание. К моменту поступления в больницу ребёнок был «бледным, но не цианотичным [синюшным] … вялым, но без явных признаков дыхательной недостаточности». Гангеми попросил, чтобы ребёнка перевели в больницу Святого Иосифа, где он оставался в течение 19 дней.
Если не считать заложенности носа и двух обычных срыгиваний после кормления, с ребёнком всё было в порядке. Рентген грудной клетки и головы не выявил никаких отклонений. Единственным отклонением от нормы, отмеченным в карте, было количество посещений родителями своего единственного ребёнка. Там было написано, что мать приходила один раз за 19 дней — когда администратор попросил её зайти, чтобы обсудить счёт, — а отец не приходил вообще.
Через пять недель после выписки ребёнка срочно доставили в отделение неотложной помощи больницы Святого Христофора, на этот раз силами полиции. Согласно карте пациента, миссис Ноэ объяснила, что «сегодня утром семейная кошка легла на лицо ребёнка, и когда [она] нашла его, малыш плакал и был весь синий». Маленького Арти быстро привели в чувство с помощью кислорода. Врач отделения неотложной помощи предположил, что это была «возможная попытка удушения». Тем не менее, ребёнка отправили домой, чтобы после обеда его осмотрел Ганджеми.
Рождество наступило через четыре дня. Чулок маленького Арти висел на стене в гостиной под резным деревянным крестом, который сделал друг семьи в память о Кэти. Малыш был завален мягкими игрушками — двумя большими плюшевыми мишками, жирафом и коровой.
Когда его позже доставили в полицейский участок для допроса, мистер Ноэ сказал полиции, что это было лучшее Рождество в его жизни.
Восемь дней спустя, сразу после 16:00, спасательная команда доставила Литтл Арти в отделение неотложной помощи больницы Святого Христофора в состоянии клинической смерти. Его нашла мать. Через несколько часов в доме Ноэ появились полицейские и судмедэксперты, которые зачитали супругам их права. На этот раз адвоката с ними не было. Миссис Ноэ сказала, что не считает нужным его нанимать.
«Мне нечего скрывать, — сказала она, — ... [и] я расскажу вам всё, что смогу вспомнить».
Она рассказала следователям о предыдущих госпитализациях ребёнка и об инциденте с кошкой, который, по её словам, произошёл следующим образом: «Кошка пыталась достать что-то из манежа и поцарапала ребёнка по голове». (В отчёте скорой помощи нет упоминания о царапине.)
Далее она объяснила, что за неделю до этого ребёнок простудился, и его отвезли в Гангеми с высокой температурой. За день до смерти маленького Арти он, как она вспоминала, «был довольно капризным» из-за прорезывания зубов, и её муж дал ему «Орагель», который, похоже, помог. На следующий день до половины третьего не произошло ничего примечательного. Ребёнок спал наверху, а миссис Ноэ была внизу, на кухне, и готовила курицу на ужин.
Тогда она и сказала, что услышала «грохот в кроватке».
Согласно её показаниям в полиции, ребёнок «не плакал». Тем не менее, она решила отнести его в кроватку. Когда она вошла в комнату, ребёнок лежал «лицом вверх, задыхался и синел на глазах», — вспоминает она. «Я немедленно опустила бортик кроватки и начала делать искусственное дыхание. Это не приносило никакой пользы, и я… вызвала спасателей… и спустилась вниз с ребёнком». … Я положила его на кухонный стол и снова начала делать искусственное дыхание «рот в рот», пытаясь помочь ему. … Я позвонила мужу, и он поехал домой. Приехала скорая, но ребёнок был мёртв.
На допросе мистеру Ноэ почти нечего было добавить, кроме как: «Я понятия не имею, почему с нами всегда так происходит. Хотел бы я это знать».
В течение нескольких недель после смерти маленького Арти Макгиллен занимался только расследованием дела Ноэ. К нему присоединились его напарник Бристоу и опытный детектив из отдела по расследованию убийств Джозеф Шимпф. Помимо опроса членов семьи и тех, кто ухаживал за детьми, Макгиллен также отрабатывал наводку от женщины, которая анонимно позвонила судмедэксперту через три дня после смерти маленького Арти. Она утверждала, что была хорошо знакома с Ноэ на протяжении 27 лет, и теперь была убеждена, что «Мари что-то делала с детьми».
Согласно записям Макгиллена, женщина, которую я буду называть Дорис, рассказывала о былых временах, когда Мари и Арт встречались в небольшом частном клубе неподалёку. Она вспоминала, как Арт был очарован Мари, которая в округе имела репутацию «помешанной на парнях». По её словам, их бурные отношения часто подвергались критике со стороны матери Арта, которой никогда не нравилась Мари. Она открыто критиковала Мари как хозяйку и «постоянно жаловалась соседям, что Мари никогда как следует, не заботилась о детях».
Дорис также сказала, что это был очень сплочённый район и что они с мужем были особенно близки с семьёй Ноэ. Она хорошо помнила, как помогала Мари ухаживать за первыми тремя детьми, и все они были здоровы. Однако она отметила, что Арт часто жаловался, что его жена, казалось, не интересовалась ничем, кроме секса, и что он «устал пытаться её удовлетворить». Она рассказала следователю, что в округе ни для кого не было секретом, что Арт злился из-за того, что Мари флиртовала с другими мужчинами. Она также вспомнила, как Мари утверждала, что ей звонят с непристойными предложениями, и описывала эти звонки в мельчайших подробностях. По её словам, соседи считали это попыткой Мари «привлечь к себе внимание», и именно так они восприняли её предполагаемое изнасилование в 1949 году.
Дорис рассказывала, что за то время, пока она была знакома с Ноэ, многие домашние животные — собаки, кошки, рыбы, черепахи, попугаи — загадочным образом умирали, и Мари однажды пожаловалась ей: «Всё, к чему я прикасаюсь, умирает!» Она особенно вспоминала кокер-спаниеля, которого подарила Мари, чтобы та не скучала после смерти одного из её детей. По словам Дорис, однажды Арт пришёл с работы, а собаки не было. Когда он спросил её об этом, Мари ответила: «Я позвонила в Общество защиты животных и приказала умертвить его, потому что у него были вши».
Когда умерли первые двое детей Ноэ, Дорис была готова поверить, что это были естественные смерти, тем более что коронер подтвердил эту точку зрения. Но после смерти третьего ребёнка, Жаклин, в 1952 году, по её словам, все в округе стали относиться к Мари с подозрением. Подозрения только усилились, когда Мари однажды днём исчезла, и Арт не мог найти её до следующего дня, когда она позвонила из Флориды и попросила его приехать за ней. Это было первое из нескольких кратковременных исчезновений, о которых вспоминали соседи.
Дорис вспоминала крестины соседского ребёнка в 1954 году, на которых люди так опасались Мари, что «договорились заранее: никто не оставит младенца без присмотра». Вечеринка продолжалась, все немного выпили, и о ребёнке ненадолго забыли: «Внезапно… кто-то крикнул: «Младенец!» — и все поспешили наверх… где увидели Мари Ноэ, склонившуюся над колыбелью с ребёнком на руках». Кто-то окликнул её по имени, и она быстро выпрямилась... [восклицает] она всего лишь поправляла одеяло на малыше.
Хотя многие из описанных Дорис случаев впоследствии были подтверждены Ноэ, лишь немногие из друзей и членов семьи, которых она предложила опросить следователям OME, признались, что относились к Мари с таким же подозрением. Большинство из них сказали, что на самом деле не очень хорошо знали Ноэ — в том числе члены семьи, которые не общались с ними годами, — но что об их детях, похоже, хорошо заботились. Многие вспоминали, что видели Мари каждый день на улице с детской коляской, хотя некоторые описывали её как «странную особу… то она подойдёт поздороваться, то пройдёт мимо, как будто не замечает тебя». Большинство сочувствовало Ноэ и не могло представить, что они причинят вред своим детям.
Ноэ знали, что за ними пристально следят, даже в их районе. «Я увидел этого парня, который сидел в баре, — вспоминает сегодня мистер Ноэ. — Я сказал Мари: «Это детектив из 25-го участка». Тогда я спросил у бармена: «Джек, у тебя есть камера Поларойд?» Он подтвердил это, и я сказал: «Что бы он ни пил, угости его за мой счёт, щёлкни его на камеру и скажи: «Это от мистера и миссис Ноэ»». Он слез с табурета, и больше я его не видел.
Тем временем судмедэксперт сообщил прессе, что в десяти мёртвых младенцах мистера и миссис Ноэ не было ничего подозрительного. «Спелман говорит, что не нашёл абсолютно никаких доказательств неестественной смерти», — «Newsweek» сообщил 15 января 1968 года, и это было последнее опубликованное сообщение об этом деле за 30 лет.
Ноэ были уверены, что все подозрения в их отношении рассеялись, когда они прошли проверку на полиграфе. «Мы прошли проверку на детекторе лжи, нас отпустили домой, и это было всё, что мы от них услышали», — вспоминает мистер Ноэ.
Ни Ноэ, ни общественность так и не узнали, что на самом деле думал об этом деле судмедэксперт Джозеф Спелман. Но в документах о вскрытии Артура Ноэ есть два одинаковых письма, которые предельно ясно выражают мнение покойного патологоанатома. Одно из них адресовано городскому отделу по надзору за усыновлением, передачей детей в приёмные семьи и службами защиты детей, другое — соответствующему государственному учреждению. Оба письма были написаны в ответ на комментарии миссис Ноэ. Ноэ обратилась к следователям Макгиллену и Бристоу в похоронном бюро во время прощания с малышом Арти. На вопрос о том, чем она собирается заниматься, миссис Ноэ ответила, что хотела бы усыновить ребёнка или взять его под опеку.
В письмах Спелмана говорится:
«Вы, несомненно, читали о смерти десятого ребёнка в семье [Ноэ]. … Наше ведомство активно расследовало несколько таких случаев. У нас есть обширные материалы о прошлом этой семьи. Мы не можем с уверенностью утверждать, что эти дети умерли естественной смертью».
«Если возникнет мысль о том, чтобы передать детей под опеку Ноэ, мы будем рады подробно обсудить наше дело и наши соображения».
Однако, когда у Спелмана появилась возможность указать причину смерти, которая с большей вероятностью могла бы спровоцировать продолжение расследования, он этого не сделал. Если бы в качестве причины смерти было указано, например, «неустановленная, но характерная для удушения», это могло бы побудить СМИ и полицию продолжить расследование. Но к тому времени у Спелмана, возможно, уже не было достаточного политического влияния, чтобы занять столь смелую публичную позицию в отношении матери, которой все сочувствовали. Филлинджер отмечает, что судмедэксперт успешно боролся с известной проблемой — пристрастием к алкоголю, а его главный патологоанатом, прямолинейный доктор Джозеф Кэмпбелл, едва не лишился работы из-за ошибочных показаний по одному делу. В течение нескольких месяцев после смерти последнего ребёнка Спелман, возможно, тоже был рассеянным: он проектировал новый морг (который используется до сих пор), его вызвали для дачи показаний при вскрытии Мэри Джо Копечне, которая утонула в машине сенатора Теда Кеннеди, а затем у Кэмпбелла, его заместителя, диагностировали последнюю стадию рака лёгких. Кэмпбелл умер в 1969 году в возрасте 44 лет. Спелман умер двумя годами позже.
При жизни Спелмана его истинные чувства по поводу дела Ноэ были высказаны лишь однажды — не им, а Молли Дапеной перед двумя десятками экспертов по детской смертности, которые собрались на отдалённом острове в заливе Пьюджет-Саунд, чтобы обсудить будущее исследований в области внезапной детской смерти. (Именно на этой конференции в 1969 году «смерть в колыбели» была официально переименована в синдром внезапной детской смерти.) После доклада один из врачей спросил, почему в обществе бытует мнение, что синдром внезапной детской смерти «передаётся по наследству». Это неверное мнение было популяризировано в прессе благодаря истории «семьи из Филадельфии».
— Я знаком с этой семьёй, — заявил Дапена. — Доктор Джозеф Спелман, главный судмедэксперт города Филадельфия, пришёл к выводу, что эти дети не умерли от синдрома внезапной детской смерти. Однако из-за юридических последствий мы не можем сообщить о результатах его расследования.
Нет никаких свидетельств того, что это дело когда-либо снова обсуждалось публично до 1997 года, когда Ноэ были упомянуты под псевдонимом в «Смерти невинных».
Детектив Джозеф Шимпф, вышедший на пенсию, которому сейчас 77 лет и который медленно восстанавливается после двух операций на открытом сердце в маленьком городке в штате Теннесси, не понимает, почему дело Ноэ должно быть поднято снова. Он остаётся при своём мнении, которое высказал в 1968 году. «Это всё то же старое дело, — говорит он, тяжело дыша между фразами. — Парень из коронерского бюро [Макгилен] по-прежнему считает, что женщина виновна, а я по-прежнему так не думаю». Я не видел никаких улик. [Миссис Ноэ] считалась немного не в себе, не в своём уме, так что я не понимаю, как она могла обмануть всех этих более умных людей. … Я не думаю, что она была настолько умна, чтобы убить всех, и никто не знал, как она это сделала. … Была вероятность, что они причастны к двум или трём делам. ...Думаю, я просто считаю, что здесь что-то не так, но она не виновата.
Молли Дапена считает иначе. «Для меня просто невероятно, что ничего не было сделано, — говорит она. — И непонятно почему, ведь доктор Спелман тогда считал, что это было убийство».
Однако, когда некоторым коллегам Дапены сообщают, что одна из главных причин повторного расследования дела Ноэ заключается в том, что она смело высказалась — сначала перед авторами «Смерти невинных», а затем и передо мной, — они приходят в замешательство. Они вспоминают, что в 1960-х и 1970-х годах Молли Дапена активно выступала против идеи о том, что мать может убить своих детей.
Помимо преподавательской деятельности и работы патологоанатомом, Дапена в те времена была главным разоблачителем теорий о детской смертности. Используя в качестве базы данных архивы Филадельфийского отделения неотложной медицинской помощи, она писала авторитетные статьи в ведущих журналах, опровергающие связь синдрома внезапной детской смерти с вирусами, аномалиями паращитовидной железы, изменениями в проводящей системе сердца или накоплением так называемого *«бурого жира». Но поскольку она сама была матерью 11 детей и придерживалась чисто научной интерпретации правил вскрытия — в то время, когда чиновники от здравоохранения начинали импровизировать, чтобы решить растущую проблему жестокого обращения с детьми, — за ней закрепилась репутация «слепого пятна» для матерей. Доктор Димитри Контоставлос, бывший помощник судмедэксперта в Филадельфии, а ныне судмедэксперт округа Делавэр, говорит: «Она и её команда придерживались философии «ни одна мать не может причинить вред»». Он вспоминает, что она была слишком сосредоточена на максимально строгой интерпретации результатов физического вскрытия и не желала рассматривать обстоятельства, при которых умер ребёнок. Он до сих пор раздражён тем, что в 1971 году, когда городские власти привлекли к ответственности мать, признавшуюся в том, что она задушила троих детей, смерть которых ранее была признана синдромом внезапной детской смерти, Дапена свидетельствовала в пользу защиты о правомерности «неустановленных» причин смерти.
*Бурый жир (бурая жировая ткань) — особенность подкожного жирового слоя у детей периода новорождённости и первых месяцев жизни. В отличие от взрослых, у которых бурый жир отсутствует, у детей он хорошо развит.
Несократительный термогенез — теплопродукция, не связанная с сокращением мышц. Максимальная способность к теплопродукции определяется в первые дни после рождения, что позволяет защитить ребёнка от переохлаждения.
Запасы бурой жировой ткани у доношенного ребёнка могут обеспечить защиту от умеренного охлаждения на протяжении 1–2 дней.
Филлинджер также вспоминает: «Молли часто выступала в качестве свидетеля защиты по делам о жестоком обращении с детьми и как мать склонялась к тому, чтобы смотреть на ситуацию с точки зрения матери. Мы были больше ориентированы на обвинение. Но она была такой милой девочкой и так много знала, что можно было легко простить ей любую слабость, из-за которой она могла сочувственно относиться к родителям».
Услышав, что сказали её коллеги, Дапена на мгновение задумывается. «Ну, я не помню, чтобы меня сильно расстраивало то, что [миссис Ноэ] была матерью, убивавшей своих детей, — говорит она, как всегда, воспринимая всё буквально. — Но я думаю, это потому, что я была ни при чём. Подозрения возникли у Спелмана. Он был более проницательным. Я была ни при чём».
Она также была невиновна в теории о том, что СВДС вызван апноэ во сне и его можно предотвратить с помощью мониторов, на которые она в то время «купила крючок, леску и грузило». Это стало теорией, которую восприняли матери при СВДС, используя ее против исследователей, которые предположили, что небольшой процент смертей может быть вызван детоубийствами, и которые стремились исследовать психодинамику детоубийства. Нью-йоркский психиатр Стюарт Аш был одним из первых, кто попытался заинтересовать патологов этим предметом. Изучая в 1960-х годах случаи смерти младенцев в Нью-Йорке по заказу судмедэксперта, Аш разработал теорию, согласно которой отдельные убийства детей часто совершаются матерями, страдающими от тяжёлой послеродовой депрессии — почти формы суицидального поведения, которая поддаётся лечению и встречается редко, — но серийные убийства — это совсем другое дело. «Эти матери инфантильны, эгоцентричны, нарциссичны и, вероятно, просто шизофренички, — заявляет он. — Для них ребёнок не воспринимается как личность». Эти женщины кажутся почти аутистками, потому что они не чувствуют ребёнка, не понимают, что он делает. Причина, по которой они убивают ребёнка, вероятно, [заключается в том, что] они хотят отношений, хотят, чтобы люди их жалели». Аш вспоминает, как в начале 1970-х читал лекцию о своих теориях на конференции психиатров и как одна из слушательниц, Молли Дапена, «сказала, что не верит в то, что смерть в колыбели — это убийство».
В 1977 году в литературе появился новый диагноз — синдром Мюнхгаузена по доверенности. При наиболее распространённом проявлении этой странной патологии мать либо симулирует, либо намеренно вызывает у ребёнка повторяющиеся приступы болезни, чтобы поддерживать всё более тесные отношения с врачами и медсёстрами. Матери-Мюнхгаузены обычно душат или травят своих детей. Хотя синдром Мюнхгаузена по доверенности стал универсальным диагнозом для серийных случаев СВДС, доктор Стивен Людвиг, много лет специализирующийся на жестоком обращении с детьми в Детской больнице Филадельфии, считает, что случай Ноэ может быть ещё более сложным. Известные ему матери с синдромом Мюнхгаузена не проявляли других признаков психических заболеваний, были чрезвычайно умны и всегда внимательно относились к своим детям в больнице. Также было ясно, чего они надеялись добиться своим поведением: многократных госпитализаций, которые привлекли бы внимание врачей, а не обязательно смерти своих детей. Людвиг задаётся вопросом, какую ещё выгоду могли извлечь Ноэ из этих смертей, отмечая, что он видел семьи Мюнхгаузен, которые получали желаемое внимание прессы. Людвиг также задаётся вопросом, могли ли эти действия совершаться в диссоциативном состоянии, в отдельном сознании, так что миссис Ноэ на самом деле не осознавала, что делает, а потом не могла вспомнить, что совершила. Известный психиатр предполагает, что первый ребёнок Ноэ мог умереть естественной смертью, а последующие несчастные случаи и смерти могли быть вызваны тем, что миссис Ноэ в диссоциативном состоянии заново переживала утрату.
Людвиг вспоминает, что в начале 1970-х городские службы и больницы не были готовы заниматься «даже самыми простыми случаями жестокого обращения с детьми», поэтому он не удивлён, что такое запутанное дело было закрыто. Но он считает, что хороший судебный психиатр и сегодня смог бы диагностировать такой уровень психического расстройства. «Тщательное расследование не только оправдано, но и необходимо этим детям», — говорит он.
Но к тому времени, когда подобные идеи вышли на первый план, Молли Дапена уже покинула Филадельфию и OME. Её муж настоял на том, чтобы семья переехала во Флориду, поэтому Дапена и пятеро их детей, которые всё ещё жили с ними, переехали к нему, и она устроилась на работу в Медицинскую школу Университета Майами. Вскоре её муж ушёл от неё и женился на другой женщине, а во время медового месяца в Париже у него случился инсульт, и он стал практически инвалидом. Дапена не только поддерживала своих детей, но и помогала новой жене своего бывшего мужа заботиться о нём до самой его смерти в 1985 году. Позже она стала ведущим автором авторитетного текста Национального института детского здоровья и развития человека о синдроме внезапной детской смерти, опубликованного в 1993 году.
Молли Дапена много лет не вспоминала о деле Ноэ, пока в 1995 году к ней не обратились авторы книги «Смерть невинных». Я спрашиваю её, чувствует ли она, что, помогая авторам книги, а теперь и открыто высказываясь о деле Ноэ, она искупает свои прошлые ошибки.
«Это не имело к этому никакого отношения, — настаивает она. — Не думаю, что я пыталась искупить свою вину. Я просто хотела помочь людям, работающим над проектом. Если я могу помочь людям, я сделаю всё, что в моих силах».
-Возможно ли, что результатом ваших действий станет ваше спасение, как предположили некоторые ваши коллеги?
-«Что ж, я скорее поверю их воспоминаниям, чем своим», — говорит она.
Несмотря на давние грехи, совершённые по недосмотру или по умыслу, то, что было правдой тогда, остаётся правдой и сейчас. Статус дела Ноэ, скорее всего, изменится только после признания. Тогда не было убедительных вещественных доказательств, и сегодня мало надежды на то, что тела детей Ноэ дадут какую-то полезную информацию. Некоторые из них похоронены на кладбище в Филадельфии, которое пользовалось дурной славой у судмедэкспертов. После сильного дождя судмедэксперту нередко поступали звонки о том, что из могил вымыло тела.
В дом Ноэ снова вернулось чувство страха. После смерти их десятого ребёнка пара попыталась вернуться к нормальной жизни, и их попытки увенчались относительным успехом. После многих лет работы на фабриках и службы в местном комитете г-н Ноэ смог получить несколько низкооплачиваемых должностей в городской администрации. (Он был помощником Гарри Джаннотти, пока советника не уволили из-за скандала с Abscam.) Мари, у которой после гистерэктомии исчезли мигрени, стала членом местного комитета, и Арт смог помочь ей устроиться на работу в суд по делам о нарушении правил дорожного движения и в управление парковками. Они стали активнее участвовать в церковной жизни и, по их собственному признанию, сблизились гораздо больше, чем во время воспитания детей.
Но и этот этап их жизни подошёл к концу. Они «в отчаянном положении». В одном из наших разговоров мистер Ноэ говорит, что у него было предчувствие, что он скоро умрёт, и миссис Ноэ нервно смеётся. В другой раз мистер Ноэ говорит мне, что подумывает о самоубийстве. «Моя жизнь пошла под откос, — говорит он. — Какого чёрта?»
Ноэ вспоминают, что 30 лет назад, когда в их отношении проводилось расследование, они смирились с этим. «Неважно, кто и как умирает, всегда проводится расследование, — говорит мистер Ноэ. — Что ты можешь сказать: «Прекратите, я этого не хочу»? По закону коронер имеет право проводить расследование. Они приходят к тебе домой, и задают вопросы».
«Вот что я чувствовал тогда. Я не могу сказать, что я буду чувствовать сейчас. Да пошло оно всё. Всё кончено. Пусть думают, что хотят».
«Люди будут думать то, что думают», — соглашается его жена. «Иногда хочется спрятаться под бревном, но что это даст? Я знаю, что часто задаюсь вопросом о каждом из этих младенцев. … ты чувствуешь, что это твоя вина и что ты могла бы предотвратить это, потому что была слишком погружена в себя или что-то в этом роде». Она проводит тыльной стороной ладони по влажным глазам. «Думаю, каждый, у кого был случай СВДС, думает так же — « Арт перебивает. «Ты ни в чём не виновата, Мари, — говорит он. — Просто так получилось».
Когда я в последний раз навещал Ноэ, до них наконец-то дошло, что их дело пересматривают. Мистер Ноэ расхаживал взад-вперёд по одной стороне столовой, прерывая свой горький монолог затяжкой из сигареты, в то время как миссис Ноэ стояла совершенно неподвижно на другой стороне и вставляла реплику только тогда, когда её муж делал очередную затяжку. «Если бы я убила этих детей, — говорит она, — думаешь, мы бы до сих пор жили в этом районе и развешивали бы все эти фотографии?»
Мистер Ноэ говорит, что хочет знать: если людей так чертовски интересуют новые теории о его мёртвых детях, то, что насчёт генов-убийц, а?
Слушая эту измождённую, напуганную пару, я думаю о том, что Филлинджер сказал монахине о Ноэ более 30 лет назад: что они либо пережили одну из самых ужасных медицинских трагедий века, либо сами её спровоцировали. Глядя на них, я вспоминаю одну из тех открыток с подмигивающим Иисусом. Пока они ругают меня, я слегка поворачиваю голову, и картина меняется. С одной стороны, они выглядят как несчастная пожилая пара, ложно обвинённая, с другой — как несчастная пожилая пара, ложно оправданная. Мистер Ноэ — либо муж, яростно защищающий свою жену, либо отчаявшийся человек, защищающий себя.
С любой точки зрения, они больны страхом. Они вздрагивают от любого звука с улицы или от стука в дверь. Иногда это сосед, вернувшийся из реабилитационного центра, просит несколько баксов — они сами едва сводят концы с концами, Ноэ всё ещё мягкотелы, — а иногда это просто местный бездомный, которого вышвыривают из медленно движущейся машины доставки. Но скоро в их дверь постучится детектив из отдела по расследованию убийств. Если он доберётся до них раньше смерти, им придётся объясняться.
Спустя 50 лет, расследование закончилось признанием 70-летней Мари Ноэ в том, что виновата в удушении восьмерых своих детей:
Придворное ТЕЛЕВИДЕНИЕ 28 июня 1999 года:
ФИЛАДЕЛЬФИЯ (Court TV) — 70-летняя женщина в понедельник признала себя виновной в том, что задушила восьмерых своих детей, и была приговорена к 20 годам условно.
Мари Ноэ наконец-то сдалась и признала себя виновной по восьми пунктам обвинения в убийстве второй степени по делу, которое расследовалось на протяжении 19-ти лет, с 1949 по 1968 год.
Ноэ не будет отбывать срок в тюрьме за это преступление. Прокуратура согласилась назначить Ноэ 20 лет испытательного срока, первые пять из которых она проведёт под домашним арестом и под наблюдением психиатра.
Она должна пройти курс лечения у психиатра, чтобы определить причину её неоднократных детоубийств. Исследователи надеются, что это исследование поможет понять, почему молодые матери иногда убивают своих новорождённых детей.
«Для медицинского и юридического сообществ важно, чтобы она признала эти убийства, и тогда из анализа можно будет извлечь что-то полезное», — сказал заместитель окружного прокурора Чарльз Ф. Галлахер.
Галлахер сослался на «необычные обстоятельства», в том числе на давность дела и на то, что у Ноэ был 77-летний больной муж Артур, как на причины, по которым приговор был таким мягким. Несмотря на многочисленные убийства, защита настаивала на том, что Ноэ не была хладнокровной убийцей.
«Это не та ситуация, когда у нас сердце убийцы», — сказал адвокат Дэвид Руденштейн.
В течение многих лет миссис Ноэ отрицала убийства, утверждая, что дети умерли во сне. В каждом случае она оставалась дома одна наедине с своими жервами.
Дело вновь оказалось в центре внимания после публикации в 1997 году книги о СВДС «Смерть невинных» и апрельской статьи на обложке журнала «Philadelphia Magazine» (Филадельфия), в которой подробно описывалась трагическая история.
Сообщается, что в прошлом году миссис Ноэ рассказала полиции, что задушила четверых младенцев, но не помнила, как погибли остальные четверо. Однако она сказала, что, вероятно, виновна во всех этих смертях. Затем Руденштейн заявил, что признание его клиентки было получено при «отвратительных обстоятельствах» и что ей внушили, что у неё нет другого выбора, кроме как подписать его.
После ареста миссис Ноэ была освобождена из тюрьмы под залог в 500 000 долларов (972 755,10 долларов по курсу на 2026г. с учетом инфляции и 75 641 436 руб. 58 коп. по курсу на 2026г.) и получила предписание находиться дома с электронным браслетом на ноге.
Её муж, который всегда защищал жену от обвинений, сказал, что не может поверить в то, что его жена виновна в смерти их детей.
«Я прожил с этой женщиной 50 лет. Она была моей жизнью, — сказал Артур Ноэ. — Эта женщина была не способна на такое. Она и мухи бы не обидела».
На слушаниях по вопросу об освобождении под залог в августе прокуратура назвала миссис Ноэ убийцей, которой не место на свободе. Помощник окружного прокурора Джей Файнски назвал её «таким же массовым убийцей, как Тед Банди».
Ноэ родила в общей сложности 10 детей. Один ребёнок родился мёртвым, а другой умер в больнице через шесть часов после рождения. Остальные восемь детей выписались из больницы в добром здравии, но умерли дома.
Не имея доказательств обратного, врачи и следователи неохотно пришли к выводу, что причиной смерти стала «младенческая смерть», которая теперь известна как синдром внезапной детской смерти. Однако полиция так и не закрыла дело.
До того как она пошла на сделку со следствием, миссис Ноэ грозило пожизненное заключение. Она не могла быть приговорена к смертной казни, потому что на момент совершения убийств закон ещё не был принят.
В качестве условия соглашения о признании вины Ноэ согласилась пройти психиатрическую экспертизу в надежде выяснить, что побудило её убить своих детей. В сентябре 2001 года в суд было представлено заключение, в котором говорилось, что у Ноэ было расстройство множественной личности с избегающими, зависимыми, нарциссическими, истерическими, пограничными, параноидальными и антисоциальными чертами.
Книги с участием Мари Ноэ:
1. Книга «Колыбель смерти» Джона Глэтта рассказывает о Мари Ноэ и убийствах её детей.
2. Книга «Рождённая смертью: женщины Пенсильвании, которые убивают» Джозефа У. Лэйта В ней Мари Ноэ фигурирует наряду с другими преступниками.
3. Книга «Путеводитель по Пенсильвании для любителей преступлений» Рона Фрэнселла и Карен Б. Валентайн.
4. Книга «Жизнь, о которой ты мечтал: роман» Марибет Фишер, художественный роман, в основу которого легла история убийств совершенных Ноэ.