Когда началась война, миллионы детей оказались оторваны от родных мест. Их вывозили в тыл эшелонами — подальше от бомбёжек, подальше от наступающего врага. Но эвакуация часто превращалась в хаос: поезда попадали под обстрелы, дети терялись на вокзалах, их подбирали чужие люди, отправляли в детские дома, где часто меняли имена и фамилии просто потому, что малыш не мог назвать себя. По разным оценкам, только на территории СССР во время войны потеряли связь с родными около трёх миллионов детей.
На этом фоне совершались подвиги, о которых долгое время почти не говорили. Летом 1942 года, когда немцы готовили операцию по угону советских детей на принудительные работы в Германию, партизанский командир Никифор Коляда по прозвищу «Батя» принял решение о срочной эвакуации детей с оккупированных территорий Смоленской области. Руководить операцией поручили молодой учительнице начальных классов Матрёне Вольской в июле 1942 года ей ещё не исполнилось 23 лет, и она была беременна на тот момент. Вместе с двумя помощницами, учительницей Варварой Поляковой и фельдшером Екатериной Громовой, она должна была провести детей через леса, болота и минные поля к станции Торопец, освобождённой Красной армией.
![Весь поход Матрёна Исаевна прошла будучи беременной, после очень тяжело рожала, родила сына. После окончания войны и демобилизации к ней приехал её муж, Михаил Архипович[7]. Всего у супругов родилось четверо детей[2].
1 сентября 1942 года за боевые заслуги в рядах партизанского отряда Матрёна Вольская была награждена орденом Красного Знамени[10], при этом за операцию по спасению детей никаких государственных наград она не получила[7][8]. Жила скромно, об участии в столь масштабной операции долгое время никому не рассказывала[7]. .](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_69e4f93952e1bf79c9718d7a_69e6128c0f5c9b471c2b44ab/scale_1200)
Операцию так и назвали — «Дети». Из деревни Елисеевичи вышло около полутора тысяч ребят, но по дороге к колонне присоединялись дети из сожжённых деревень. В итоге до Горького (ныне Нижний Новгород) добрались 3225 спасённых детей. Матрёна Вольская потом вспоминала: «Смоленские дети никогда ни на что не жаловались. Если кто-то заплакал, значит, действительно нужна помощь — ребёнок либо изнемогал от голода, либо выбился из сил». Это был самый крупный за всю историю войны вывод детей с оккупированных территорий. Об этой истории позже напишут книгу «Операция „Дети“».
Свердловск, 1941-й. Как Барто стала токарем и начала слушать по-другому
Осенью 1941 года Агния Барто с семьёй — сыном, дочерью и престарелой свекровью — эвакуировалась в Свердловск (ныне Екатеринбург). Муж, теплоэнергетик Андрей Щегляев, вскоре отправился на режимный объект в Сибирь, а Агния Львовна осталась одна с детьми. Жила она в Доме старых большевиков на улице 8 Марта.
В Свердловске Барто познакомилась с Павлом Бажовым, который возглавлял местное отделение Союза писателей. Когда она призналась ему, что не знает, как писать о подростках на заводах. Бажов предложил: «А вы пройдите с этими мальчишками весь их путь в училище и на заводе до того момента, когда они получат разряд. Не со стороны наблюдайте, а учитесь вместе с ними их делу». Барто послушалась: поступила на курсы при Верх-Исетском заводе, выучилась на токаря и получила второй разряд. Она стояла у станка наравне с подростками и позже написала об этом книгу «Идёт ученик».
Сюда же , в Свердловск везли сирот, потерявшихся малышей и детей, чьи родители пропали без вести.
5 мая 1945 года. "Чёрный день" за несколько суток до Победы
До Победы оставались считанные дни. Москва уже дышала праздником. А в семье Агнии Барто случилось страшное.
Её сын Эдгар, домашние называли его Гариком. Восемнадцатилетний парень, 5 мая 1945 года поехал кататься на велосипеде. Его сбил грузовик.
Это известие раздавило Барто. Она замкнулась, перестала писать, почти не выходила из дома. Горе было таким плотным, что не пропускало ни звука, ни света. Позже она скажет: «Я думала, что никогда больше не смогу написать ни строчки для детей. Потому что мой собственный ребёнок ушёл навсегда».
1947 год. «Звенигород» — поэма, которая родилась из отчаяния
Два года Барто прожила в глухой тишине. А потом, в 1947-м, через силу поехала в подмосковный Звенигород в детский дом для детей, потерявших родителей в войну.
Она провела там несколько дней. Смотрела, как стриженые мальчишки гоняют мяч, как девочки заплетают друг другу косички, как они спорят из-за игрушек и рассказывают друг другу сны. И вдруг поняла: эти дети, пережившие ад, потерявшие всё, живут. Смеются, дружат, мечтают. Они не сломались.
Вернувшись в Москву, Барто написала поэму «Звенигород» — светлую, прозрачную, полную любви к этим «тридцати братьям и сёстрам». Без надрыва, без пафоса. Просто жизнь.
Она и представить не могла, что через несколько лет эта поэма станет ключом, который откроет дверь к сотням потерянных семей.
1954 год. Первое чудо: девочка Нина и белая скатерть
Прошло семь лет. В Караганде женщина по имени Софья читала «Звенигород» и вдруг узнала в описании детдома то самое место, где, как ей казалось, могла оказаться её дочь Нина, потерянная в войну. Она написала письмо Агнии Барто.
Барто не стала ограничиваться словами сочувствия. Она обратилась в розыскные органы. И спустя несколько месяцев свершилось чудо: мать и дочь встретились. Об этом случае написала вся центральная пресса. «Поэзия соединила семью», — восклицали журналисты. Барто уточняла: «Поэзия плюс милиция».
Этот случай стал для неё откровением. Она поняла: детская память хранит детали, которые не зафиксированы ни в каких документах. Цвет скатерти, запах, песенка мамы, колющаяся борода папы, прозвище — по этим крохам можно найти человека даже через десятилетия.
1965 год. «Найти человека»: как радио стало мостом через войну
После статьи в «Огоньке» на имя Барто хлынул поток писем. Родители просили разыскать детей, выросшие мальчики и девочки продолжали надеяться на встречу с близкими. Основная трудность была в том, что дети, потерявшиеся в войну, были тогда совсем маленькими и почти ничего не могли рассказать о себе. Многие не помнили ни имён, ни фамилий ведь в детдомах малышам без документов давали новые.
Барто, знавшая, каково это — потерять ребёнка, не могла не попытаться помочь. В 1965 году на радио «Маяк» вышла передача «Найти человека». Барто вела её сама.
Формат был прост до гениальности. Барто зачитывала в эфире письма от людей, потерявших родных в войну. Но это были не сухие анкеты с датами и фамилиями. Это были обрывки воспоминаний. То самое, что она начала собирать ещё в свердловской эвакуации.
Ежедневно в Радиокомитет приходило до 150 писем. Каждый выпуск программы шёл 25 минут. Барто за это время успевала зачитать несколько историй и часто этого хватало, чтобы кто-то из слушателей узнал себя или своего близкого.
Какие только обрывки воспоминаний не звучали в эфире. Девочка Нелли запомнила лишь «ночь, гул самолётов… женщину с грудным ребёнком на одной руке и тяжёлым мешком в другой», за юбку которой она держалась, продираясь в толпе. Почти сразу пришла телеграмма из Феодосии: «Нелли наша дочь». Другая женщина, получившая в детдоме фамилию Непомнящая, помнила только, что жили недалеко от леса, ходили за грибами, а мать тяжело болела. И по этим крупицам нашлась сестра, с которой они не виделись больше двадцати лет.
А Николай Заводчиков помнил, как зимой у печки они стояли по росту — он самый маленький, сестра Нюра, брат Федя, а на кровати лежала мёртвая мать. Через 26 лет, когда он уже был усыновлён, окончил институт и сам стал отцом, его письмо прозвучало в передаче Барто. И родные нашлись. Всего за девять лет передача «Найти человека» получила более ста тысяч писем и воссоединила 927 семей
За девять лет существования передачи — с 1965 по 1974 год — Агния Барто помогла воссоединиться более чем тысяче семей. 1027 — такая цифра зафиксирована в архивах.
Почему это работало? Секрет Барто
Агния Барто умела слушать детей. Это её главный дар. Она понимала: ребёнок запоминает не даты и не адреса. Он запоминает то, что взрослый считает пустяком, а для ребёнка целый мир.
И ещё она верила, что эти воспоминания не просто обрывки прошлого. Это ниточки, которые связывают людей. Даже через десятилетия. Даже через войну.
Что осталось благодаря «Звенигороду»
Сейчас, в День Победы, мы вспоминаем павших и благодарим живых. Но давайте вспомним и тех, кто, не держа в руках оружия, совершал свой тихий, каждодневный подвиг. Тех, кто стоял у станка по 12 часов. Тех, кто читал стихи раненым в госпиталях. Тех, кто по крупицам собирал разорванные войной семьи.
Агния Барто не любила говорить о себе в связи с «Найти человека». Она, как и Матрёна Вольская, Варвара Полякова и Екатерина Громова, считала, что просто делала то, что должна.
В одном из писем, зачитанных в эфире, женщина написала: «Я нашла свою маму. Спасибо Вам. Теперь у меня есть прошлое».
Каждое возвращённое имя, каждая найденная могила, каждая восстановленная цепочка родства — это наш ответ времени. Пока мы помним и ищем — нить не рвётся.
А в вашей семье есть истории, связанные с войной, эвакуацией, поиском родных? Расскажите в комментариях — давайте сохраним эту память вместе.
С Днём Победы. Светлая память всем, кто ждал, искал и находил.