Глава 16. Отставка кота (с приложением о валерьянке)
Я всегда считала, что утро - это время, когда вселенский замысел проверяет человека на прочность. Если ты смог открыть кофейню, не разбив ни одной чашки и не послав никого в эфемерные дали, день пройдёт если не хорошо, то хотя бы без пожаров.
В то утро я заходила с чёрного хода, как делала всегда, чтобы лишний раз не тревожить покой улицы грохотом ключей. В коридоре пахло мокрой штукатуркой и вчерашним штруделем - запах, который въелся в стены настолько прочно, что даже капитальный ремонт не вытравил бы его без ядерной бомбы. Я повесила пальто на крючок, который шатался уже третий год, и в этот раз привычно проигнорировала его предсмертный скрип.
В зале было тихо. Слишком тихо. Даже кофемашина, которая обычно начинала своё утреннее кряхтение ещё до того, как я успевала насыпать зёрна, молчала с видом оскорблённого достоинства. А на диванчике у окна - на «моём» диванчике, который я никогда не занимала, но считала своим по праву первой любви к его продавленному сиденью - сидел Феликс.
И у него был вид человека, который только что подписал договор с совестью и остался в огромном плюсе.
- Ты рано, - сказала я, направляясь к стойке. Голос прозвучал хрипловато - сказались вчерашние откровения и пол-литра ромашкового чая, который я выпила уже дома, пытаясь переварить информацию о порталах, Изнанке и собственной роли в этом цирке. - Кофе будешь?
- Буду, - Феликс потянулся, и его хвост совершил плавное, почти торжественное движение, которое я научилась расшифровывать как «я в полной гармонии с мирозданием». - И, пожалуй, сметану. Сметану к кофе не подают, я знаю. Подай её отдельно, я сам разберусь.
- Ты вчера не допил валерьянку, - я включила машину, и она наконец ожила, издав звук, похожий на утреннее проклятие кофеварки. - Осталась в холодильнике. Будешь?
- Нет. - Феликс посмотрел на свои лапы с тем выражением, с которым люди смотрят на старые фотографии, где они молоды и полны надежд. - С валерьянкой покончено. Вчера был последний раз. Я теперь в отставке, а в отставке, знаешь ли, злоупотреблять - дурной тон.
Я замерла с кофейным рожком в руке. Отставка - это слово в его устах звучало так же естественно, как «директор департамента» в устах хомяка. То есть вполне естественно, если ты знаешь контекст, и совершенно безумно, если нет.
- Ты вчера уже упоминал про отставку, - осторожно сказала я, насыпая зёрна в молоток. Стук казался слишком громким в тишине утра. - Но я думала, это была фигура речи. Или последствие валерьянки.
- Никаких фигур. - Феликс спрыгнул с диванчика и грациозно, с достоинством, которое могло принадлежать только существу, всю жизнь просидевшему в кресле не ниже шестого уровня, направился к моему любимому столику у окна. Тому самому, где я никогда не сидела. - Я, кажется, решил вопрос с преемником.
Кофейная гуща высыпалась мимо фильтра. Я выругалась сквозь зубы, собирая её обратно, потому что в моём мире даже магия подчинялась правилу: если просыпал - собирай, нечего транжирить продукты.
- Преемником? - переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Ты хочешь сказать, что за те три дня, которые ты здесь просидел, обложившись отчётами и сметаной, ты успел найти себе замену на должности… кем ты там был?
- Начальником Отдела согласования порталов, - Феликс произнёс это так, будто речь шла о заведующем районной библиотекой. - И да, успел. В моём распоряжении, знаешь ли, были некоторые кадровые резервы. Люди, точнее, не-люди, которых я присматривал последние лет десять. Нужно было только определиться.
- Десять лет? - я включила кофемашину, наблюдая, как тёмная струя наполняет чашку. Аромат поплыл по залу, смешиваясь с запахом старого дерева и Феликсовой шерстью, которая уже успела осесть на пледе. - Десять лет ты присматривал себе замену и решил вопрос за три дня, сидя в моей кофейне?
- Обстановка располагает, - Феликс почесал ухо задней лапой, и в этом жесте было столько казённой отрешённости, что я на секунду увидела его в другом мире: важного чиновника в начищенных ботинках, который решает судьбы миров, но страдает от аллергии на бумажную пыль. - Здесь нет давления. Нет этих бесконечных «согласовать», «утвердить», «направить на доработку». Есть ты, кофе и диванчик. И валерьянка, но я с ней завязал.
- И кто же этот счастливчик? - я поставила чашку перед ним, добавив отдельную плошку со сметаной, потому что если кот решил уйти в отставку, пусть уходит хотя бы сытым. - Дракон? Древний маг? Говорящий ворон с докторской степенью по квантовой физике?
Феликс усмехнулся. Усы его дрогнули, и на секунду мне показалось, что он сейчас рассмеётся в голос, но он сдержался - привычка многолетней дипломатической службы, где смех мог быть расценён как слабость.
- Примерно, - сказал он. - Но нет. Моя замена… она немного не в твоём вкусе. Скажем так, этот кандидат обладает качествами, которые я считаю необходимыми для должности. Искренняя любовь к отчётам, например. Фанатичная преданность процедуре. Полное отсутствие желания что-либо менять без письменного обоснования в трёх экземплярах.
- Ты нашёл бюрократа, - поняла я. - Ты нашёл бюрократа, который будет начальником над порталами.
- Я нашёл гения бюрократии, - поправил меня Феликс. - Это разные вещи. Бюрократ просто заполняет бумаги. Гений бюрократии… он чувствует бумаги. Он живёт ими. Он дышит канцелярским клеем и видит сны о нумерованных графах. Такой человек - или не-человек - никогда не допустит хаоса. Потому что хаос, знаешь ли, невозможно внести в реестр.
В дверь постучали.
Я посмотрела на часы. До открытия было ещё полчаса. Постучали снова - настойчиво, но не агрессивно, с тем особым ритмом, которым стучатся люди, привыкшие, что их обязаны впустить, потому что у них есть предписание.
- Это он, - сказал Феликс и, почему-то смутившись, добавил: - Я сказал ему приходить пораньше. Чтобы не привлекать внимания. Ты же знаешь, как эти… как они реагируют на нестандартные кадровые решения.
Я пошла открывать дверь, чувствуя себя героиней романа, которая вот-вот впустит в свою жизнь нечто такое, после чего уже нельзя будет сделать вид, что всё шло по плану.
На пороге стоял хорёк.
Маленький. Шустрый. В очках с толстыми стёклами, которые занимали примерно половину его мордочки. В лапках он держал блокнот, перетянутый резинкой, и ручку, которую, судя по следам зубов на колпачке, грыз в моменты особого напряжения. На шее - строгий галстук в полоску, завязанный с такой аккуратностью, что мне стало стыдно за собственный передник, на котором красовалось вчерашнее пятно от шоколада.
- Марина? - спросил хорёк голосом, который никак не соответствовал его размеру. Голос был низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой заядлого курильщика или человека, который много выступает на собраниях. - Марина Сергеевна? Феликс Арнольдович мне о Вас много рассказывал.
- Сергеевна, - машинально подтвердила я, отступая в сторону, чтобы пропустить гостя. - Проходите. Только осторожнее, там порог высокий, я вечно спотыкаюсь.
- Замечу, - хорёк переступил порог и сделал пометку в блокноте. - Недостатки архитектурного решения входной группы. Исправить. Подать заявку на ремонт до пятницы.
- Это частная кофейня, - уточнила я, закрывая дверь. - Здесь не подают заявки.
Хорёк посмотрел на меня поверх очков. В его глазах - маленьких, чёрных, блестящих - читалось искреннее недоумение, смешанное с ужасом.
- Везде подают заявки, - сказал он твёрдо. - Если где-то не подают заявки, значит, там не налажена система документооборота. А там, где не налажена система документооборота, рано или поздно воцаряется хаос. Хаос - это отсутствие формы номер три-Б. Я не приемлю хаоса.
Феликс, сидел за столиком с видом, который я могла описать только как «отеческая гордость, смешанная с лёгкой тоской человека, который передаёт любимую, но безумно уставшую игрушку в руки фаната».
- Семён Семёнович, - представил он. - Мой… преемник.
Хорёк - Семён Семёнович - проследовал к столику, и я заметила, что двигается он не как обычный зверёк, который бегает на четырёх лапах. Нет, он шёл на задних, высоко подняв голову, и в этом было что-то трогательное и одновременно величественное. Как будто маленький бухгалтер вдруг решил, что он генеральный директор.
- Феликс Арнольдович, - Семён Семёнович положил блокнот на стол и раскрыл его на первой странице, где убористым почерком было исписано всё поле. - Я подготовил предварительный план мероприятий. Если позволите, я доложу.
- Докладывайте, - Феликс махнул лапой с видом монарха, который наконец-то может передать корону и уйти в монастырь варить пиво.
Я села на диванчик - на «тот самый» диванчик, потому что внезапно поняла, что стоять я не могу, а если я сейчас не сяду, то упаду. Плед, который я когда-то связала, уютно обнял плечи, и я подумала, что это, наверное, первый раз за три года, когда я сижу здесь не для того, чтобы протереть пыль или поправить подушку.
- Итак, - Семён Семёнович поправил очки. - Пункт первый. Оптимизация работы порталов. В настоящий момент среднее время ожидания на переходе составляет три часа сорок семь минут. Это недопустимо. Я предлагаю внедрить систему электронной очереди с предварительной записью через специализированный портал.
- Какой ещё портал? - спросила я. - У нас что, теперь будет портал для записи на портал?
Семён Семёнович посмотрел на меня с выражением, которое я видела только у учительницы математики, когда я спросила, пригодится ли мне в жизни теорема Пифагора.
- Это логистика, - сказал он терпеливо. - Вы не понимаете, потому что не сталкивались с масштабами. Через систему переходов ежедневно проходит двести сорок три заявки. Двести сорок три! И каждая требует оформления, проверки и архивации. Сейчас это делается вручную. На бумаге. - Он произнёс последние два слова так, будто речь шла о средневековых пытках.
- На бумаге - это плохо? - я покосилась на Феликса, который с видом знатока наблюдал за происходящим, неторопливо поглощая сметану.
- На бумаге - это неэффективно, - отрезал Семён Семёнович. - Бумага рвётся, выцветает, её можно потерять. Её можно съесть. - Он бросил быстрый взгляд на Феликса. - Я ничего не имею в виду, Феликс Арнольдович. Это просто констатация факта. Бумага - это уязвимость. Электронный документооборот - это надёжность, скорость и возможность поиска по ключевым словам. Представьте: Вы хотите найти заявку на переход из мира семь-Б в мир двенадцать-А за третье ноября прошлого года. Сейчас Вы должны поднять архив, найти папку, перебрать…
- Я поняла, - перебила я. - Электронный документооборот - это хорошо. Но у нас тут кофейня. И если честно, я всё ещё не до конца понимаю, какое отношение всё это имеет ко мне.
Семён Семёнович замолчал. Он перевёл взгляд с меня на Феликса, потом обратно, и в этом взгляде читалось что-то вроде «а она вообще в курсе, куда вляпалась?».
- Феликс Арнольдович, - осторожно сказал он. - Вы ей не объяснили?
- Объяснил, - Феликс облизал усы. - Вчера. Всё объяснил. Про Изнанку, про портал в подсобке, про дневник. Она приняла себя. Дальше её дело - решать, что с этим знанием делать. Моя миссия завершена. Твоя - только начинается.
Семён Семёнович вздохнул. Вздох этот был таким тяжёлым, что я почти физически ощутила вес ответственности, который лёг на его маленькие плечи.
- Хорошо, - сказал он и перевернул страницу блокнота. - Тогда перейдём к пункту второму. Акт приёма-передачи дел.
- Прямо сейчас? - Феликс посмотрел на свою плошку, где оставалось ещё немного сметаны, с выражением человека, который прощается с молодостью.
- Прямо сейчас, - Семён Семёнович был непреклонен. - Срок, который Вы себе назначили, истекает сегодня в восемнадцать ноль-ноль. У нас осталось… - он посмотрел на часы, которые висели на стене над кофемашиной и вечно отставали на пять минут, - шесть часов сорок две минуты. Этого достаточно, но только при условии, что мы не будем отвлекаться на посторонние разговоры.
- Посторонние разговоры - это мы с Мариной? - уточнил Феликс.
- Посторонние разговоры - это всё, что не относится к передаче дел, - отрезал хорёк. Он вытащил из-за пазухи папку - откуда она взялась в его маленьком теле, оставалось только гадать - и положил её на стол. Папка была толстой, потрёпанной, с надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПЕРЕДАЧЕ НЕ ПОДЛЕЖИТ. ШТРАФ ЗА УТЕРЮ - ЛИКВИДАЦИЯ».
- Это печати, - пояснил Феликс, заметив мой взгляд. - Никто никого не ликвидирует. Просто когда-то один стажёр потерял папку с заявками на переход из мира, где водятся гигантские сороконожки. Их потом три месяца ловили по всему городу. Так что формулировка появилась сама собой.
- Три экземпляра, - Семён Семёнович разложил на столе листы бумаги, испещрённые мелким шрифтом. - Акт приёма-передачи дел № 18-А/2024. Первый экземпляр - в архив Отдела. Второй - на хранение в Межмировую Комиссию. Третий - лично для Феликса Арнольдовича, как подтверждение снятия с себя полномочий.
- Вы серьёзно? - спросила я. - Прямо в кофейне? Прямо сейчас? На моём столике?
- А где это ещё делать? - Феликс взял ручку в лапу. У него это получалось с той неестественной грацией, с которой коты вообще делают всё, что не предусмотрено их анатомией. - В отделе сейчас ремонт. Трубы прорвало. Или не трубы. Я уже не помню. Семён Семёнович, здесь подписать?
- Здесь, - хорёк ткнул пальцем в строку, которая была помечена красным стикером. - И здесь. И здесь. И вот здесь тоже. Это подтверждение того, что материальные ценности переданы в полном объёме. Списки прилагаются.
Я подошла поближе, потому что любопытство пересилило желание сохранять достоинство владельца заведения, в котором происходит невесть что.
Список материальных ценностей занимал три страницы. Первая была посвящена «артефактам контроля доступа» - судя по описанию, это были ключи, печати и что-то под названием «Глаз Наблюдателя», которое, как я надеялась, было метафорой. Вторая страница - «документация за период 1998–2026», включая «журнал учёта жалоб на работу порталов» (жалоб было четыре тысячи двести семнадцать, и я представила себе человека, который сидит и записывает: «понедельник, 10:15, гражданин жалуется, что портал перенёс его не в тот мир, требует компенсацию морального ущерба»). Третья страница была озаглавлена «Прочее» и включала, среди прочего, «одну кошачью миску (фарфор, с позолотой)» и «три упаковки валерьянки (одна начата)».
- Валерьянка тоже входит в список? - удивилась я.
- Служебная, - коротко пояснил Семён Семёнович. - Выписывалась по рецепту лечащего врача в связи с нервным перенапряжением на рабочем месте. Утверждено медицинской комиссией. Всё законно.
Феликс подписал последний лист. Ручка дрогнула в его лапе, но он поставил закорючку с той твёрдостью, которая бывает у людей, перешагнувших через себя и внезапно обнаруживших, что по ту сторону - вовсе не пропасть, а просто другая комната, где можно наконец выдохнуть.
- Всё, - сказал он и отложил ручку. - С этого момента Отдел согласования порталов переходит под руководство Семёна Семёновича Хорькова.
- Хорькова? - я посмотрела на хорька. - Ваша фамилия Хорьков?
- А Вы ожидали, что меня будут звать просто Хорёк? - Семён Семёнович убрал подписанные документы в папку с такой бережностью, с какой музейные хранители упаковывают средневековые манускрипты. - У нас, знаете ли, тоже есть паспорта. И снилсы. И налоги мы платим, между прочим.
Я не нашлась, что ответить. В голове крутилась мысль о том, что где-то в налоговой инспекции заведена карточка на хорька Семёна Семёновича Хорькова, который платит налоги и с его заработной платы перечисляются взносы.
- Поздравляю, - сказала я наконец. - Вы теперь начальник.
Семён Семёнович посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на панику.
- Не начальник, - поправил он. - Исполняющий обязанности. С трёхмесячным испытательным сроком. После чего - аттестация, сдача нормативов и защита программы развития на ближайшие пять лет. Если всё пройдёт успешно - тогда начальник. А пока… - он поправил галстук, - пока я просто должностное лицо, которое делает свою работу. Хорошо делает. Потому что если делать плохо, то зачем вообще делать?
- Аттестация? - Феликс поднял бровь. - Я не помню, чтобы у меня была аттестация.
- У Вас было другое время, Феликс Арнольдович, - хорёк вздохнул. - Сейчас всё иначе. Сейчас требуется не просто опыт, а подтверждение квалификации. Курсы повышения, сертификаты, рекомендательные письма. Я уже записался на курсы «Эффективное управление в условиях многомировой реальности». Начало в следующую среду.
Я посмотрела на Феликса. Феликс посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Видишь? Я же говорил, что всё будет хорошо. Мир в надёжных лапах. В лапах, которые готовы заполнить любую форму, утвердить любой отчёт и ни за что не допустят хаоса, потому что хаос невозможно внести в реестр».
- Ну что ж, - Феликс потянулся, и его хвост снова совершил торжественное движение. - Дела переданы. Документы подписаны. Валерьянка оставлена в прошлом. Я - свободный кот.
Он встал. Прошёлся по кофейне, заглянул за стойку, понюхал мешок с зёрнами, критически оглядел печь, в которой обычно пёкся штрудель. И остановился у диванчика, где я всё ещё сидела, укутавшись в плед.
- Сметана осталась? - спросил он.
- В холодильнике, - сказала я. - Полная банка. Я вчера купила, потому что… ну, потому что.
- Потому что ты знала, - кивнул Феликс. - Наверное, знала ещё тогда, когда не знала. Это бывает. Человеческая интуиция - штука странная. Она работает даже тогда, когда Вы отключаете ей питание и говорите, что не верите.
Я пошла на кухню. Достала сметану. Налила в блюдце - то самое, с золотым ободком, которое Феликс любил больше всего, потому что оно напоминало ему о казённой посуде в приёмной Комиссии. Поставила на столик у окна, рядом с тем местом, где только что лежали папки с грифом «Совершенно секретно».
Феликс подошёл к блюдцу. Посмотрел на сметану. Посмотрел на меня. И вдруг - впервые за всё время, что я его знала - он позволил себе то, что не позволял никогда. Он расслабился.
Не просто сел и начал есть. Он именно расслабился. Шерсть перестала стоять дыбом в тех местах, где обычно бывает напряжён каждый мускул. Хвост лёг на сиденье свободно, без этого вечного «я готов вскочить по первому зову». Усы опустились. И в глазах появилось что-то, что я не могла назвать иначе как «покой».
Он ел сметану медленно, с наслаждением, без той служебной торопливости, с которой делают всё, когда каждая минута на счету. А я сидела рядом, на диванчике, который всегда считала своим, но никогда на нём не сидела, и смотрела, как утро превращается в день, а день - в историю, которую я когда-нибудь расскажу кому-нибудь, кто сможет поверить, что в кофейне на неприметной улочке жил кот, который не хотел быть начальником.
Семён Семёнович тем временем собрал папки, блокноты и ручки. Он уже был в дверях, когда обернулся и сказал:
- Феликс Арнольдович. Я, конечно, понимаю, что Вы теперь в отставке. Но если у меня возникнут вопросы… если что-то будет непонятно в документации… можно будет к Вам обратиться?
- Можно, - Феликс не поднял головы от блюдца. - Но только если вопрос действительно сложный. И только в рабочее время. И только если ты заполнишь заявку на консультацию в двух экземплярах.
Семён Семёнович кивнул с таким серьёзным видом, будто речь шла о судьбе Вселенной, и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим стуком, и в кофейне снова стало тихо - только шипела кофемашина, да за окном шуршала липа, осыпая крыльцо лепестками.
- Ты уезжаешь? - спросила я. Голос прозвучал глухо, и я ненавидела себя за эту глухоту.
Феликс поднял голову. Сметана блестела на его усах, и он выглядел смешным и важным одновременно - как любой кот, который только что хорошо поел и готов рассуждать о высоких материях.
- Уезжаю? - переспросил он. - Куда?
- Ну… ты в отставке. Дела передал. Может, у тебя есть свои планы. Море, например. Или деревня. Или… не знаю, что коты делают на пенсии.
Феликс посмотрел на меня так, будто я сказала какую-то несусветную глупость.
- Марина, - сказал он терпеливо, - отставка - это когда не надо работать. А не когда надо уезжать. Я что, похож на кота, который будет мотаться по морям в моём-то возрасте? У меня здесь диванчик. Сметана в холодильнике. Кофе, который варит человек, не задающий лишних вопросов. И плед, который, между прочим, я заслужил долгими годами служения межмировой бюрократии.
- Ты остаёшься? - я не поверила своим ушам.
- Я же сказал в самом начале, - Феликс спрыгнул со стула и направился к диванчику. Прыгнул. Устроился на пледе, свернувшись калачиком, и его хвост лёг поверх моего колена, тёплый и тяжелый. - Я ухожу в отставку. Но никто не говорил, что я уезжаю. Это ты придумала, потому что ты привыкла, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. А я вот привык, что хорошее только начинается, когда перестаёшь делать то, что должен, и начинаешь делать то, что хочешь.
Я сидела, не двигаясь. Под пледом было тепло. На колене лежал кошачий хвост, и это было самое правильное ощущение за последние… да за все годы, наверное.
- Я хочу сметану, - продолжил Феликс, закрывая глаза. - И кофе по утрам. И чтобы никто не дёргал меня с отчётами в три часа ночи. И чтобы окно было открыто, когда на улице тепло. И чтобы ты, наконец, перестала сидеть на этом диванчике с видом, будто он тебе не принадлежит. Он твой. Ты плед для него связала связала. Ты имеешь право.
- Я имею право, - повторила я, и эти слова прозвучали странно. Как будто я примеряла чужое пальто и вдруг поняла, что оно сидит идеально.
- Вот и сиди, - Феликс зевнул, показав маленький розовый язык. - Я посплю. Разбуди, когда штрудель будет готов. Сегодня суббота, между прочим. По субботам ты всегда печёшь штрудель.
Он заснул. Прямо на моём диванчике, под моим пледом, положив хвост на моё колено, и его дыхание было ровным и спокойным - дыхание существа, которое наконец-то может позволить себе не контролировать всё вокруг.
Я сидела, боясь пошевелиться. Смотрела в окно, где липа роняла лепестки на крыльцо, и думала о том, что жизнь - это странная штука. Иногда она даёт тебе то, о чём ты даже не просила, потому что была слишком занята, чтобы просить. Иногда она приводит в твою кофейню кота, который оказывается начальником над порталами между мирами. Иногда ты узнаёшь, что у тебя в подсобке есть Изнанка, а в дневнике - ответы, которые ты искала всю жизнь. А иногда - чаще всего - жизнь просто даёт тебе субботнее утро, диванчик у окна, спящего кота на коленях и запах корицы, которая уже ждёт, чтобы стать штруделем.
Я посмотрела на часы. До открытия оставалось двадцать минут. Штрудель я испеку позже. А пока… пока я просто посижу. Потому что я имею право.
«Приложение к главе. О валерьянке (служебная записка, изъятая из архива Семёна Семёновича Хорькова в процессе инвентаризации)»
Служебная записка № 18-В/2024
Кому: Начальнику Отдела Контроля Межмировых Переходов (исполняющему обязанности) С.С. Хорькову
От: Феликса Арнольдовича, частного лица (без должности)
«Уважаемый Семён Семёнович.
В связи с моим выходом на заслуженный отдых и передачей всех дел, прошу учесть следующее:
1. Три упаковки валерьянки, переданные по акту, являются лекарственным средством, а не предметом роскоши. Употребление их в служебное время допускается только при наличии предписания врача. В неслужебное время - по усмотрению.
2. Если вам когда-нибудь покажется, что система вот-вот рухнет, что отчёты не сходятся, а порталы открываются не туда, куда нужно, - выпейте чаю. Не валерьянки. Чаю. С ромашкой. И подождите полчаса. В девяноста процентах случаев система восстанавливается сама. В остальных десяти процентах - выпейте валерьянки.
3. Если кто-то из Комиссии спросит, где я - скажите, что я на пенсии. Если спросят, где именно - скажите, что на крыше. Если спросят, зачем - скажите, что смотрю на город и считаю лепестки липы. Если спросят, сколько их - скажите, что бесконечно много. Как и времени, которое у меня теперь есть.*
С уважением,
Феликс Арнольдович
P.S. Сметану в служебные расходы не включайте. Это уже не служебное.»
Продолжение следует...