Всё началось с того, что наша прихожая перестала справляться с потоком вещей. Это было не просто помещение, это был портал в измерение хаоса. Утром я тратил десять минут, чтобы найти среди зонтов, собачьих поводков и прошлогодних квитанций второй сапог. Жена, Надя, сказала, что если я не куплю шкаф для обуви, она начнет складывать мои кроссовки в духовку. Я знал Надю достаточно, чтобы не проверять серьезность этой угрозы.
Выбор пал на «Бьоркэ» — узкую, но высокую конструкцию из магазина с желто-синей вывеской. На картинке он выглядел как образец скандинавской элегантности: белый, с тремя выдвижными ящичками из светлого дерева. Рядом на фото стояла девушка в свитере, пила кофе и улыбалась так, будто шкаф «Бьоркэ» решил все её экзистенциальные проблемы. Я тоже хотел решить свои. Я заплатил три тысячи, погрузил в багажник две плоские коробки и приехал домой, полный созидательного энтузиазма.
— Давай я помогу, — предложила Надя.
— Нет, — ответил я с той особенной мужской интонацией, которая у женщин вызывает закатывание глаз. — Это же конструктор. Там инструкция. Отвертка и молоток. Что я, мебель не соберу?
Надя ушла в комнату смотреть сериал про врачей, оставив меня наедине с коробками и иллюзией всемогущества. Я вооружился крестовой отверткой, плоскогубцами (на всякий случай) и чашкой чая.
Первое предупреждение от вселенной прозвучало, когда я вскрыл коробку. Внутри лежал не шкаф, а разобранный на атомы скандинавский лес. Шестьдесят четыре детали. Шурупы, конфирматы, эксцентрики, минификсы и какие-то металлические кругляшки, названия которых я не знал, а внешний вид напоминал внутренности швейцарских часов. Инструкция представляла собой брошюру без единого слова, только картинки, нарисованные явно человеком, который никогда не держал в руках отвертку, но зато выиграл олимпиаду по абстрактной живописи.
На первом рисунке улыбающийся человечек (обозначим его как «Счастливчик Ларс») ловко соединял деталь А с деталью Б, используя винт №7. На картинке у Ларса даже волосы не растрепались. Он, кажется, делал это левой ногой, попивая глёгг и слушая джаз.
Я взял деталь А и деталь Б. Они не совпадали ни по каким параметрам. Я приложил деталь А к детали Б с другой стороны. Дырки для винтов оказались на разных континентах. Я сверился со списком деталей. Деталь А на самом деле была деталью Ж, а деталь Б — деталью З-12. Я перепутал низ с верхом, а заднюю стенку пытался вмонтировать в фасад. Потратив двадцать минут на расшифровку пиктограмм, я понял: «Счастливчик Ларс» — подлый обманщик. Он собирает шкаф в параллельной вселенной, где физика подчиняется другим законам, а винты сами вкручиваются в ладоши.
Я начал крутить. Первый же конфирмат (это такой толстый винт, похожий на огрызок карандаша) зашел в паз с таким скрипом, будто я вгонял его не в ламинированное ДСП, а в живое дерево, которое последние сто лет росло на скале. Я крутил отверткой. Сначала правой рукой. Потом левой. Потом, удерживая конструкцию коленом, мягким местом и подбородком, попытался провернуть еще пол-оборота. Шляпка слизалась мгновенно, превратив конфирмат в бесполезный штырь, который не вкрутить и не выкрутить.
— Валь, — крикнул я в пространство, — у нас есть пассатижи?
— Зачем тебе пассатижи? — донеслось из комнаты под звук сердечного монитора из телевизора. — Ты же говорил, что там только отвертка нужна!
— Это на случай непредвиденных обстоятельств!
Непредвиденные обстоятельства случились с тремя из восьми конфирматов. Я достал плоскогубцы и попытался ухватить остатки шляпки. Плоскогубцы соскользнули и больно ударили меня по костяшке указательного пальца. Я взвыл. Не от боли, а от бессилия перед скандинавским коварством. Пришлось разбирать обратно. Деталь треснула в том месте, где я пытался выдрать винт. На ламинате образовался некрасивый скол, который я замаскировал маркером для затирки царапин. Получилось так себе.
Спустя полтора часа, взмокший, с забившейся под ногти древесной пылью и с мозолью на ладони, я перешел к ящикам. Ящики в «Бьоркэ» должны выезжать плавно, на роликах. Ролики нужно было прикрутить к днищу. Я прикрутил. Вставил ящик в пазы. Ящик вошел на две трети и намертво заклинил. Я толкнул сильнее. Раздался характерный хруст пластика — один из роликов не выдержал моего напора и рассыпался на молекулы.
— Что там у тебя? — Надя, не выдержав, появилась в дверном проеме.
— Ничего! Иди смотри кино! У меня творческий процесс!
Творческий процесс заключался в том, что я, сидя на корточках, заливал потекший ролик клеем «Момент», приклеивая пальцы к ящику, к полу и к собственным джинсам. «Момент» — великая вещь. Он склеил всё, кроме самого ролика. Ролик отвалился через три минуты, оставив на днище ящика уродливый нарост из застывшего клея.
К часу ночи я достиг стадии принятия. Шкаф «Бьоркэ» стоял у стены. Стоял он криво, потому что одна из ножек-подпятников куда-то закатилась, и я подложил вместо нее сложенную вчетверо визитку мастера по ремонту стиральных машин. Дверца висела с перекосом в два миллиметра, из-за чего магнитная защелка не срабатывала, и дверца постоянно приоткрывалась, будто шкаф пытался что-то сказать. Один ящик я забил внутрь с помощью несильного, но уверенного удара ногой. Второй ящик не забился совсем — я оставил его стоять рядом, потому что у меня кончились и силы, и винтики.
Я вытер пот со лба, оставив на лице разводы древесной пыли, смешанной с клеем. Я был похож на шахтера после смены, но пах не углем, а опилками и отчаянием.
Утром на кухню вышла Надя. Она посмотрела на творение в прихожей. Посмотрела на мои руки в ссадинах и клею. Посмотрела на сиротливо стоящий второй ящик, в который я с вечера сложил грязные носки, потому что он всё равно не влезал в шкаф.
— Красивый, — сказала она голосом человека, который пытается поддержать близкого в трудную минуту. — Белый. Очень... свежо.
— Он кривой, — честно признался я.
— Чуть-чуть, — согласилась она. — Но это придает ему индивидуальности. Ручная работа. Видно, что с душой.
Я посмотрел на шкаф «Бьоркэ». Он смотрел на меня перекошенной дверцей, за которой пряталась пустота и моя несбывшаяся мечта о порядке. На верхней полке стояла забытая кружка с недопитым чаем, потому что больше ставить было некуда.
Через неделю пришла в гости тёща, Зинаида Павловна. Она разулась, повесила пальто и замерла, разглядывая прихожую.
— Ой, — сказала она, поправляя очки. — А это что, новый комодик? Сами собирали?
— Да, — гордо соврал я.
— Бедненькие, — вздохнула Зинаида Павловна с той интонацией, с какой говорят о бездомных котятах. — Ну ничего. Зато недорого, да?
В этот момент дверца шкафа, подчиняясь закону всемирного тяготения, сама собой открылась с тихим скрипом, и изнутри, шурша, выпал пакет с собачьим кормом. Шкаф «Бьоркэ» жил своей жизнью. Я понял, что мы с ним теперь связаны навеки. Он будет стоять в моей прихожей, как памятник моей криворукости и бессилию перед инструкциями без слов. И каждый раз, когда я буду проходить мимо, он будет напоминать: не всё в этом мире можно решить одной отверткой и уверенностью в голосе. Иногда нужен профессионал. Или хотя бы «Счастливчик Ларс».