В наш век коренных преобразований мы порой не замечаем утраты привычных мелочей, что еще недавно жили вместе с нами, а ныне уже стали ненужными и уходят в прошлое. У нас не всегда есть возможность замедлить стремительный темп движения в будущее, сделать передышку, чтобы остановиться, спокойно постоять и оглядеться вокруг, внимательно посмотреть назад и подумать не о практической пользе забытых и брошенных вещей, а об их духовной ценности как напоминании о невозвратимом.
Но иногда - из деликатности уж не будем говорить, когда именно, - на нас нисходит «божья благодать», и в минуты такого самоуглубления и просветления чувств мы вдруг с удивлением замечаем, что вещи, привычной нам с детства, рядом уже нет, и ее становится почему-то очень жаль. А когда мы заглянем себе в душу еще поглубже, то с еще большим удивлением и теперь уже с горечью отметим, что этой вещи нам не просто жаль, а жаль до слез, что с ней связано что-то самое заветное, что не так-то просто высказать словами, которые мы привыкли употреблять в повседневном быту, что без нее в жизни будет всегда чего-то не хватать, что ее надо было бы сберечь во что бы то ни стало! Сберечь не для чего-нибудь, а просто так, «чтоб была»! Вот к таким-то привычным мелочам относятся ограды из жердей - все эти осеки, прясла, поскотины и огороды, словно вросшие в пейзаж северной деревни, как сизые валуны, кусты можжевельника и синие лесные дали.
Архитектура таких оград… и применимо ли к столь примитивным сооружениям слово «архитектура», и совместимы ли эти два понятия? Но оставим этот нерешенный теоретический вопрос в стороне и приглядимся к рисунку И. Я. Билибина, где такая ограда трактуется как одно из самых типичных явлений, обобщающих в себе образ России. И зададим себе другой вопрос: а видим ли мы в этой ограде то, что видел в ней художник, и вызывает ли она у нас какие-то ассоциации, навеянные ее знакомыми формами и художественным образом, запечатленным на этом рисунке?
Если ответ на этот вопрос будет положительный (благосклонный), то большего, собственно, и не требуется. Тогда все остальное придет само собой и художественные особенности ограды - пусть очень скромные - все-таки будут оценены по достоинству. Ну а если сам вопрос вызовет лишь недоумение, иронию или отрицательную реакцию, то тут уж ничего не поделаешь. Значит, не дано!
На русском Севере, пожалуй, нет здания, в образ которого не была бы вкраплена живописной каймой ограда из жердей. Изба, амбар или баня, церковь, часовня или крест у дороги - каждое из них так или иначе связано с оградой, и у каждого из них ограда проходит или вплотную, или рядом, или видна поодаль, как часть общего архитектурного фона. Более того, ограда не только связана так или иначе с каждой постройкой деревни, ее можно встретить и вдали от деревни, там, где нет никаких построек, - на пожнях, кулигах, выгонах, лесных пастбищах, вокруг стогов и зародов, не говоря уже о полях и прогонах, где она есть везде.
Повсюду она стала уже такой привычной частью ландшафта - и архитектурного и природного, - что воспринимается не только как самое распространенное сооружение северной деревни, но и как самое характерное и самое типичное. И добавим: самое простое - проще уж и некуда! Проще ограды может быть только мостик через ручей в виде нетолстого бревна, перекинутого с берега на берег. И все-таки в этих архитектурных примитивах что-то есть!
Околица. Ее назначение так же прозаично, как и ограды, - не пускать скотину в поле и не допускать потрав. Но она стала и своеобразными воротами в деревню, и в ее простых формах, наверное, тоже скрыта какая-то иносказательная (символическая) сущность. Иначе чем же объяснить живучесть ее поэтичного образа в народных песнях, обрядах и обычаях и в мире эстетических представлений старой деревни? Словом, околица - это не только понятие физическое, но и какой-то духовный рубеж, разделявший в повседневной жизни самое обычное от чего-то более значительного и символического. От чего именно? Сегодня из местных жителей вряд ли кто это объяснит толково и правильно, да и не о том здесь речь.
Но что это «что-то» было действительно, сомнений нет. Красноречивое тому подтверждение - прекрасные и наполненные глубоким содержанием образы околицы, созданные И. Левитаном. Ведь не может же трогать нас в этой картине только одна голая форма околицы - два столба, соединенные сверху перекладиной!
Простая развилка проселочной дороги, по-северному - росстань. Казалось бы, что о ней говорить в книге об архитектуре? И правда, когда мы произносим это слово, то обычно вкладываем в него лишь его прямой смысл. Развилка дорог - и только! Но только ли этим ограничивается духовная емкость этого слова? Для одних оно, действительно, только развилка на дороге, а для других - память сердца, выражение чувства, горечь разлуки и радость встречи.
Сколько лиризма, доброты и гуманизма кроется в этом простом русском слове и как образно оно выражает свою суть! Сколько людской печали и щемящей тоски вложено народом в название этого места, где проходят последние минуты расставания с близкими и откуда пути людей расходятся в разные стороны и неизвестно, на сколько времени, а быть может, и навсегда. Не потому ли именно у росстани чаще всего можно увидеть уютную скамейку с навесом, которую кто-то когда-то поставил на память о ком-то, о недосказанных словах, невыплаканных слезах?
На память… Но памятник ли это деревянного зодчества? Если на этой скамейке, скажут нам, сидела какая-то знаменитость, если она сделана «без единого гвоздя», если в ее формах «воплощен высокий уровень художественного мастерства», хотя меры этого мастерства точно никто не определяет, и если она отвечает многим другим «если», то ее, быть может, и можно признать памятником. Ну а если она не блещет красотой, никто, кроме простых доярок, на ней не сидел, а тот, кто ее ставил, не очень заботился о ее художественной выразительности? Как поступить в таком случае? И можно ли причислить это более чем скромное сооружение к произведениям деревянного зодчества и к памятникам архитектуры?
Пока единого критерия для решения таких вопросов нет, и на него может дать безошибочный ответ только время. Когда штампованные по единому образцу чугунные и бетонные скамейки вроде тех, что стоят сейчас на городских бульварах, будут стоять и в деревнях, что, по-видимому, не за горами, тогда статут памятника архитектуры, быть может, распространится и на простенькую деревянную лавочку у росстани. А пока… пусть каждый читатель ответит на этот вопрос сам себе, как ему подскажут его знания и чувства. А мы со своей стороны, представляя на суд читателя столь малые по своим размерам и незамысловатые по конструкции творения народного деревянного зодчества, позволим себе лишь напомнить известную истину о красоте полезных и простых вещей.