Запад делает ставки…
В этот момент проявляется враждебная Василию II позиция Свидригайло. Узнав о взятии Москвы, литовский князь берет перо и пишет великому гроссмейстеру Ливонского ордена: «князь Юрий, великий князь Московский, и великий князь Василий… дрались с высочайшим упорством. Всевышний помог князю Юрию низложить врага своего, князя Василия, и разбить его воинство… князь же Юрий с давнего времени искренний и верный наш друг».
Таким образом, пока Юрий и Василий боролись, над Русью сгущались тучи: мелкие – в желании Свидригайло все-таки поставить северо-западную Русь под контроль; крупные – в попытке папского престола втянуть Русскую Церковь в униатство руками самого Свидригайло. Литовский князь пишет письмо участникам Базельского собора, в котором говорит, что он всеми средствами воздействует «на князей, воевод и знатных русских». Имеет ли он в виду родство и дружбу с Юрием Звенигородским?
Дальше папский престол и Свидригайло решили воспользоваться смертью защитника православия митрополита Фотия. Была выбрана кандидатура «податливого» архиепископа Герасима, который в 1433 году в Константинополе провозглашается митрополитом. В самой Москве его называют презрительно «литовским митрополитом». Вернувшись в Смоленск, Герасим отправляет посольство к римскому папе Евгению IV с информацией о согласии принять унию. В ответ папа римский пишет Герасиму такие строки: «К крайнему сердца нашего удовольствию узнали мы, с каким усердием изъявляешь ты готовность свою на соединение католической веры…». Далее начинаются странные события, объяснений и доказательств которым в исторических источниках, к сожалению, нет. У Герасима агенты Свидригайло якобы находят какие-то письма в поддержку его конкурента – польского короля Сигизмунда. Обвиненный Свидригайлом в государственной измене, Герасим сгорает на костре.
На время униатский проект отступает.
Василий Косой. И снова свадьба!
В начале лета 1434 года умирает Юрий Звенигородский. Знамя войны поднимает его сын Василий Юрьевич. Смерть дяди открывала для племянника все законные пути стать великим князем. По родовому принципу престолонаследия права на престол переходили к Василию II. Василий Косой, как старший сын Юрия, считал себя законным наследником. Оставаясь в захваченной Юрием Москве, Василий Юрьевич сам становился «захватчиком». Его брат Дмитрий Шемяка решает не нарушать, установленный Дмитрием Донским принцип и присягает на верность Василию II: «Аще не восхоте Бог, да княжит отец наш, а тебя и сами не хотим».
Тем не менее Василий Косой, понимая, что у него нет в Москве верного войска, только охрана, уходит в Новгород. Вернувшийся в Москву Василий II щедро награждает Шемяку за преданность городами и землями и делает его законным наследником земель умершего отца. Город на три года будет освобожден от взносов в счет ордынского «выхода».
Уже на следующий год мятежник Василий Косой делает безуспешную попытку похода на Москву. В 1436 году он осаждает Устюг. Город удается взять. Начинаются жестокие казни.
Вскоре Дмитрий Шемяка, желая укрепить отношения с Москвой, приезжает без опаски в столицу и зовет Василия II на свою свадьбу! Невестой была Софья, дочь еще одного Рюриковича, князя Дмитрия Заозерского.
Далее Василий II совершает ошибку – он пленяет Дмитрия Шемяку, еще недавнего его союзника. Моментально внук Дмитрия Донского теряет поддержку ряда князей, которые осуждают такой неоправданный поступок. С этого события Шемяка и Косой, два брата, становятся союзниками.
Желая отомстить, Василий Косой начинает точечные военные рейды по территориям нескольких княжеств, подконтрольных Василию II. В итоге оба войска встречаются в битве на реке Черехе. Отряды Василия Косого были уничтожены, а он сам попадает в московский плен. В Москве пленника ослепили. Интересно, что с этого момента старший сын Юрия Звенигородского полностью исчезает из летописных рассказов: молчат современники, молчат потомки. Только под 1448 годом в летописях появляется известие: Василий Косой мирно скончался.
Нейтрализация политического противника не завершила долгие годы специальной операции по борьбе за Московское великое княжение. Напротив, в конце 30-х годов вокруг Московской Руси сгущались внешнеполитические тучи. Здесь нужно было противостоять опасности, куда более серьезной, чем княжеская усобица.
Дорога к унии
С лета 1436 года Свидригайло, потерпев ряд поражений от Сигизмунда, начал терять политических союзников. Почувствовав усиление Литвы, которая теперь может стать помощником в завоевании северо-западных русских земель, активизировались Ливонский и Тевтонский ордены. Сигизмунд, чувствуя себя победителем, заключил договоры с обоими орденами и с Новгородом.
Уже пять лет папский престол пытался привлечь Польшу и Литву к идее распространения унии на русской территории. В 1431 году члены папского совета предложили написать Сигизмунду и Ягайло письмо, «чтобы они способствовали приведению русских к унии и отправили послов на собор». Позиция Свидригайла была антирусской. В одном из ответных писем в Рим литовский князь пишет, что он всячески готов воздействовать на «князей, воевод и знатных русских», чтобы склонить их к унии с Римской Церковью.
Новый «пролитовский» митрополит Герасим также рассматривался Римом как приверженец унии. Но после казни Герасима в 1435 году новым митрополитом в Константинополе провозглашается настоятель константинопольского монастыря св. Дмитрия Исидор.
Но часть поздних источников все-таки утверждает, что в 1435 году в Константинополь был отправлен еще один «московский» кандидат в митрополиты – Иона. Как писал в своих трудах филолог, профессор Яков Лурье, «ни в одной из современных событиям 1431–1448 гг. летописей ничего не говорится о назначении Ионы преемником Фотия». Сегодня ставится под вопрос история с его поездкой в Константинополь накануне Флорентийского собора. Поздние источники – Никоновская летопись и Степенная книга – утверждали обратное. К примеру, в одной из грамот Василия II значится, что Иона был в Константинополе в «двадцать первое лето» после смерти Фотия», то есть в 1451 году. К тому же в своем завещании Иона ни слова не упоминает о своем поставлении в митрополичий сан в Константинополе, зато утверждает, что право на церковный престол было дано «изволением великого князя».
Итак, к 1437 году единственным официальным представителем Русской Церкви был только Исидор, который продумывал религиозный демарш – принятие унии.
Папа Римский задумал собрать церковный собор, чтобы раз и навсегда покончить с независимостью Греческой Церкви, где она должна была принять унию. В Италию были приглашены главы всех митрополий со всей Европы. Исидор лично получает приглашение от понтифика. Накануне отъезда в Европу Исидор прибывает из Новгорода в Москву. Здесь он якобы передает Василию II послание от императора Иоанна Палеолога и престарелого патриарха Иосифа II, в котором содержалась просьба послать его на собор «ради утверждения православной веры». Перед отъездом Исидора Василий II напомнил митрополиту, что Греческая Церковь признает только первые 7 соборов. Последний, седьмой, окончательно установил апостольскую веру. Великий князь отпускает митрополита, взяв с него клятву, что тот «не отступит от истинной веры». Исидор клянется.
Страшная тайна кардинала Чезарини
После долгого пути по русским княжествам и европейским землям 18 августа 1438 года Исидор прибывает в Феррару. Здесь всё готово для соединения двух Церквей: Восточной и Западной. Были украшены залы для заседаний, организованы трапезные и пыточные в местных подвалах, приготовленные для возможных противников унии людьми кардинала Джулиано Чезарини. Пыточные Феррары не пригодились: было решено перенести заседание собора во Флоренцию, под крыло казначеев Папы Римского Медичей. О том, зачем на духовном соборе пыточные, не поведал ни один официальный церковный западный источник. Уже в середине XIX века исследователями был обнаружен уникальный исторический источник – рукопись некоего Острожского клирика, написанная в 1598 году.
В том документе неизвестный автор предстает экспертом, прекрасно знающим европейские хроники и документы. Острожская «История» сообщает уникальные подробности того, как «убеждали» часть греческой делегации, не согласной принять унию. Их пытали. Первым предложил этот способ Великий магистр ордена родосских рыцарей Ипатий. В ночь накануне подписания унии в одной из церквей собрались противники объединения. Туда ворвались родосские рыцари и расправились с несчастными. Около 60 епископов, 150 пресвитеров были подвергнуты пыткам: их душили, поджигали, давили, выкручивали суставы. Среди них были митрополиты амасийский, силиврийский, халкидонский, никомидийский, филиппийский, трапезундский. Три монаха свернули шейные позвонки патриарху Иосифу, вложив в его руки согласие не унию. После тела умерших тайно захоронили, подделав их подписи.
Члены русской делегации, посланной Василием II, также узнали о злодеянии католиков. Некий «инок Симеон, иерей суждалец» (он же иеромонах Симеон Суздальский) оставил «Повесть, како римский папа Евгений состави осьмый собор со своими единомышленники», написанную около 1462 года. Симеон утверждает, что к грекам применялось страшное насилие, а греческому епископу Марку Эфесскому даже угрожали сожжением. Сам Симеон тоже испытал ужасы пыток, после чего поставил свою подпись, «опасаясь за живот свой и будучи смущен». А что же Исидор? Митрополит без колебаний подписал акт о принятии унии, нарушив тем самым крестоцелование перед Василием II.
Возвращение и изгнание отступника
В 1442 году, согласно Новгородской Первой летописи, Исидор вернулся в Москву и сразу «начал поминать папу римского». Услышав от него это поминание на богослужении, Василий II «повеле жити ему в монастыре и приставам повеле стеречь его». Исидор же сбежал в Тверь, а оттуда в Литву.
Сегодня у историков есть сомнения в точности хронологии. Так, возможно, Исидор оказался в Москве раньше – в тот год и месяц, когда из Литвы приходит интересная новость. Агенты Василия II в апреле 1140 года сообщили, что в результате заговора литовский великий князь Сигизмунд был убит. Сложно сказать, был ли причастен к убийству московский князь, но сразу после заговора все основные заговорщики, включая Александра Чарторыйского, стали приезжать на Русь. По какой-то причине Василий II дарует Чарторыйскому во владение Суздаль!
Таким образом, для Москвы заметно усложняется политическая ситуация: Литва и Польша вновь могут вспомнить недавнюю историю с Салинским договором. Объединившись с Орденами, они могут вновь предпринять попытки захватить Новгород и Псков. К тому же не закончилось еще противостояние и внутри «дома Калитовичей»: ждущий момента для броска Дмитрий Шемяка накопил силы.
Готовых снова вступить в бой останавливает около Троицкого монастыря игумен Зиновий. Стремясь предотвратить кровопролитие, он уговаривает Василия и Дмитрия подписать «докончание». В договоре Шемяка обязался не вступать в сражения с Василием II, вместе с ним участвовать в походах, вернуть часть серебра в счет выплаты очередного «выхода».
Удары с Востока и Запада
С 1442 по 1443 год шальные ордынские отряды опустошали русские деревни и города, делая постоянные набеги и захватывая в плен местное население. Ордынская опасность на время сплотила Дмитрия Шемяку и Василия II.
Новый ордынский осколок в Казани беспокоил всю Русь. В 1444 году Улу-Мухаммед «нача помышляти к Ноугороду к Нижнему». Идея ордынца был в захвате богатого хлебного волжского торгового узла, через который можно было бы вдоволь снабжать молодое Казанское ханство. Почти мгновенно Нижний Новгород и Муром были взяты татарами. Василий II, собрав внушительную коалицию Калитовичей, включая Дмитрия Шемяку, выступил в поход.
Узнав о многочисленном русском воинстве, Улу-Мухаммед отходит в Нижний Новгород. Под Муромом и Гороховцом отставшие ордынские отряды будут настигнуты передовыми летучими полками русских и полностью уничтожены. Их командиры попадут в плен.
Едва объединенное войско под руководством Василия II отогнало татарву, с запада пришли тревожные новости.
Новый литовский князь Казимир IV выдвинул войска к Можайску. Против 7 тысяч литовцев будет выставлено всего несколько сотен человек. Литовцы доходят до реки Суходрев (приток Угры) и там вступают в бой, в котором гибнут несколько русских князей и более десяти воевод.
Еще более тревожные новости приходят из Новгорода. Оказывается, новый магистр Ливонского ордена Гейденрейх Финке фон Оверберг, не желая возможного союза Новгорода ни с Казимиром IV, ни с Василием II, начал военные действия. Одновременно новгородское правительство предприняло попытку урегулировать свои отношения с Орденом мирным путем. В течение первых месяцев 1444 г. послы Новгорода несколько раз приезжали в Ливонию для переговоров с магистром. Однако Овенберг на все требования русских отвечал категорическим отказом. Переговоры были сорваны, а военные действия продолжены.
Ранним мартовским утром 1444 года Новгородское войско перешло границу и вступило в Ливонию. Нарва и Ревель оказались под ударом. Овенберг в панике просит власти Ревеля прислать на помощь кого только можно: немцев и «ненемцев», конных и пеших («ненемцами» немецкие источники называют эстов и латышей). Ливонцам было чего страшиться. По свидетельствам того же Овенберга, русские использовали пять малых и одну большую пушку. Эта артиллерия позволила не только удачно наступать, но из выходить из городских осад. Когда ливонцам стало понятно, что без внешней помощи они не смогут одолеть русских, Овенберг запросил переговоры, на которых было заключено двухлетнее перемирие.
Два года Ливонский орден не терял времени даром. Началось экономическое (санкционное) давление. В это время на Руси – очередной мор, неурожаи и голод. Княжества вновь нуждались в муке, зерне и хлебе. Понимая эту уязвимость, Овенберг налагает строгий запрет на поставки хлеба в Новгород. Он пишет великому магистру и Христофору (королю трех скандинавских государств) с просьбой заблокировать вывоз из их владений зерна русским. К тому же Овенберг заключает военный договор против Новгорода со Швецией и Данией. Обращается за помощью он и к Пруссии. Позаботился магистр Ливонского ордена и о финансировании. В отдельном письме папе римскому он просит выделить солидную сумму для войны с Новгородом: собранные за несколько лет с территории Ордена сборы за индульгенции. Папа Николай V разрешает использовать 2\3 сборов с индульгенций.
Решающее сражение произошло в устье Наровы. Русский флот выступил против «князя рижского мистера... короля прусского… и… короля шведского». В одном из своих писем ливонский магистр вспоминал: «Они подвергли наши корабли серьезной атаке, они били, стреляли и поставили наших в очень тяжелое положение. Но наши люди на этих двух кораблях оказали сопротивление русским и всей силой и добрым оружием отбились от них. Но за ними шло еще два наших корабля. Когда они хотели войти в ту же реку Нарову, они сели на мель, с которой оба корабля сойти не могли. Когда это увидели русские, они подплыли к ним на своих ладьях с большой силой и сцепились с ними. Наши очень сильно оборонялись, но в конце концов русские одолели их». Новгородский флот наголову разбил захватчиков. После поражения угроза для Новгорода временно была снята.
Пока ливонцы «сидели в миру», Улу-Мухаммед готовил новое нападение. Оставаясь в Нижнем Новгороде, он высылает против Василия II своих сыновей Мамутяка и Якуба. Крупнейшее сражение произошло под Суздалем около Спасо-Ефимьева монастыря. В этой битве русские потеряли практически весь командный состав, а великий князь Василий II попал в плен. Пленного князя повезли сначала в Новгород к Улу-Мухаммеду, затем в Курмыш. Дмитрий Шемяка на время пленения становится «старшим в роду» и занимает Москву. Однако ордынский хан посчитал, что полезнее для него будет, если Василий Дмитриевич выплати «кругленькую сумму», вернется в Москву уже как ханский посланник и прогонит самоуправца Шемяку. Заплатив огромный выкуп или только пообещав это сделать, Василий II с ордынским отрядом отправляется в Москву. Подъезжая к столице, он видит страшную картину: почти весь деревянный город сгорел. Кругом черные угли да обгорелые бревна. Остатки печей утыкаются черными закопчёнными трубами в хмурое осеннее небо. Таковы были последствия страшного «шемякиного пожарища», уничтожившего Москву.
К тому времени Шемяка уже успел уйти в свои города. Среди окрестных князей он пускает слух, что Василий II якобы пообещал хану всю Северо-Восточную Русь. Это было явной дезинформацией, которая, однако, сработала. Коалиция против великого князя ширилась. В нее уже входили Можайский, Рузский и Тверской князья, бояре «Константиновичи» - Добрынские, старцы Троицкого монастыря.
Не зная, что Троицкий монастырь под контролем мятежников, Василий II с семьей отправился туда на традиционное богомолье. Прямо во время службы в Троицком Соборе появился главный заговорщик Никита Добрынский и объявил, что именем Дмитрия Юрьевича он арестован. Новгородская летопись сообщает, что Василия II прямо в монастыре ослепили «положиша доску на персех его среди монастыря и ослепиша его и вину возложиша на него». Затем слепого великого князя привезли в Москву, а оттуда – в Углич. В апреле 1446 года к Устюгу подошли ордынцы. С ладьями на головах татарские отряды начали штурм крепости. Со стен на них летели стрелы и камни, обильно лилась смола. Город взять не удается, как и не получается освободить царственного пленника.
В этот момент на страницах современных этим событиям летописей впервые появляется Иона – человек, претендующий на митрополию. Иона помогает Шемяке захватить детей Василия II, среди которых будет малолетний Иван, будущий Иван III Великий. Ребенок с ужасом принял новость о мучениях, которым подвергся его отец, и с ненавистью смотрел на всех, кто приходил от его мучителя Шемяки. Иона насильно доставляет великокняжеских детей в Углич к пленнику-отцу.
Постепенно вокруг Василия II складывается широкий круг поддерживающих его и желающих его возвращения. Церковные иерархи просят Шемяку примириться с родственником. Шемяка едет в Углич, где происходит процедура примирения и взаимного покаяния. Василий был отпущен из плена и отправился в Тверь, где состоялось обручение его малолетнего сына Ивана с дочерью тверского князя Марией. Именно в Тверь из Литвы отправились другие князья и родовитые бояре, поддерживающие великого московского князя.
Шемяка и Темный: последняя игра
Дмитрий Шемяка не хотел мириться с положением второго человека и собрал небольшую военную коалицию в Волоколамске. Желая предотвратить неминуемое столкновение, тверской князь Борис направил Шемяке ультиматум: если он не уйдет из Волока в ближайшие дни, то он вместе с войском Василия Васильевича нанесет карающий удар. Создав впечатление подготовки крупного похода, два небольших отряда, одним из которых командовал сам Василий II, берут Москву.
То, что княгини по-прежнему в заложниках у Дмитрия Шемяки, не остановило Василия II. Он приказывает идти решающим походом на Углич, предварительно передав через своих людей Шемяке последнее условие очередного примирения. Великий князь соглашался на мир только в том случае, если Дмитрий признает себя «молодшим» и будет владеть своим уделом теперь не по праву наследования (его он лишался), а по милости великого князя. Шемяка проявляет гордость, отказываясь от замирения.
После почти недельной осады Углича мятежный фронт сыплется. Дмитрий Шемяка отпускает княгиню-мать в Москву и приступает к выстраиванию последней в его жизни хитроумной комбинации. Он решает собрать в кулак осколки Орды, враждебные Василию II. Дмитрий посылает в Казань своего посла к сыну Улу-Мухаммеда Мамутяку. Тот обещает за большие деньги выступить против Москвы. Но тигр оказывается бумажным – отряды Василия легко отгоняют ордынцев за берега Волги на восток.
То, что далее делает Василий II, напомнило многим былые времена и дипломатические успехи его отца. Московский князь подписывает договор с литовским князем Казимиром IV. По новым правилам Казимир IV ни при каких условиях не должен «вступатеся» за Великий Новгород и Псков и не может заходить войском на новгородские и псковские «земли и воды». Этим уникальным договором Василий II практически устанавливал право Москвы без последствий вмешиваться в дела боярской республики.
Изолировав Великий Новгород от литовской опасности, Василий II идет походом на Галич и берет его после осады. Но Шемяка вновь ускользает из рук. Мятежный родственник успевает уйти в Новгород. Затем он еще несколько лет на севере в районе Устюга будет безуспешно агитировать местные народы подняться на Москву. Устав от бессмысленного противостояния, зимой 1453 года Дмитрий Шемяка возвращается в Новгород.
Два отравления и одно пророчество
Замирившись с Василием II, Казимир IV приступил к «зачистке» политического поля, желая навсегда покончить с враждой внутри дома Гедиминовичей. По дипломатическим делам в 1451 году в Москву прибыли некие люди от Казимира IV. Гостили долго, словно не желали уезжать на родину. Событие, которое вскоре всколыхнет Москву, через полтысячи лет раскроет тайну их долгого пребывания. В начале 1452 года в Москве (то ли в палатах, то ли в одном из монастырей) будет найден мертвым двоюродный брат Софьи Витовтовны, дядя Василия II, литовский князь Михаил Сигизмундович. Следствие установит, что он был отравлен ядом, который он вкусил вместе с трапезой. Известие о смерти соперника Казимир IV встретит с ликованием – бесконечная война внутри дома Гедиминовичей наконец-то закончена.
В это самое время главный оппозиционер дома Рюриковичей Дмитрий Шемяка встречается в Клопском монастыре со странным юродивым. Многое в их общении выдает, что они не просто знакомы, они – родственники. Этого человека звали Михаил. Уже много лет он был монахом в Клопском монастыре. Бывало, что именно к этому юродивому приезжал и отец Василия II, сын Дмитрия Донского Василий I. Встречался с ним и Юрий Звенигородский. Даже патриарх Фотий подолгу о чем-то беседовал со странным старцем. Историки до сих пор гадают о его происхождении. Одни говорят, что он младший сын Симеона Гордого, другие, что сын Дмитрия Боброк-Волынского, третьи, что его отец – брат Василия I князь Андрей Дмитриевич. Последняя версия, считающаяся сегодня более вероятной, говорит о том, что великий князь Василий II –двоюродный брат Михаила Клопского. Сам Дмитрий Шемяка также его двоюродный брат.
Итак, в Житии Михаила Клопского описана та самая встреча. «Михайлушко, - говорил Дмитрий юродивому, - бегаю своей вотчины, и збили мя с великого княжения. Помолись за меня, чтобы достигнуть мне своей вотчины, великого княжения». На это Михаил Клопский ответил: «Досягниши трилакотнаго гроба» (достигнешь только гробовой доски – К. К.).
Много лет спустя в Боровский монастырь к другому старцу, Порфирию, придет человек, пожелавший стать иноком. На исповеди он поведает, что замешан был в лютом душегубстве. Далее он дрожащим голосом расскажет историю, которую после повторят Ермолинский и Львовский летописцы. Пришлый расскажет, что зовут его Иван Котов. Несколько лет тому назад он взял в Новгороде от посланца великого князя Василия Степана Бродатова «смертное зелье». Яд передал повару Дмитрия Шемяки по прозвищу Поганка. Тот подложил зелье в куриное мясо, приготовленное для трапезы. После вкушения пищи Шемяка почувствовал себя дурно. Более десяти дней опальный князь умирал в жутких мучениях.
Как и смерть от яда Михаила Сигизмундовича, так и отравление Шемяки положили конец распрям в правящих домах Гедеминовичей и Рюриковичей. Так завершилась последняя крупная политическая специальная операция, опасная и напряженная схватка за власть, за право наследования великокняжеского престола. Схватка в доме Рюриковичей. Совсем скоро сын Василия II Иван, прозванный Великим, создаст мощное централизованное государство, в котором власть будет уверенно передаваться от отца к сыну. Закончится почти 700-летний путь разделений, усобиц и братоубийств.