- от VictoryCon
Перед очаровательной комедией «Муж в рассрочку» в ДК Выборгский нам удалось поговорить с Александром Балуевым — блестящим актёром театра и кино, любимцем публики и одним из самых узнаваемых артистов своего поколения.
О комедии и чувстве юмора, о культуре и образовании сегодня, о времени, стране и Петербурге — городе, который всегда чувствуется особенно.
Предлагаем вам небольшую тёплую беседу перед выходом на сцену — живую, искреннюю и очень человечную.
Александр Николаевич, сегодня Вы играете в комедии с блистательными актрисами. Часто зрители воспринимают комедию, как очень легкий жанр, где артисты могут отдохнуть. Так ли это?
Конечно, это не просто «вышли и похихикали». Комедия – очень сложная, трудоемкая, требующая большого внимания к зрителю история. Я люблю в них играть, потому что в кино мне это редко удается. А в театре, в антрепризном режиме — случается.
Вы сегодня и режиссер, и артист. Это мешает или помогает на сцене?
Когда играешь, не мешает, но при постановке – конечно. Это неудобно: нужно со стороны видеть происходящее, и принимать в нем участие — непростая задача.
С возрастом, опытом, наверняка меняется отношение к юмору. Что сегодня для Вас уже не смешно, а над чем хочется смеяться?
Вы правильно сказали – с возрастом начинаешь понимать, где смех «умный», а где юмор «ниже пояса». Сейчас, в основном, у нас юмор, идущий с экранов телевизора — ниже пояса. Мне не смешно. Мне не хватает Райкина, не хватает Хазанова… не хватает такого юмора. А то, что сегодня предлагает зрителям телевидение, на мой взгляд, не смешно.
Должны ли СМИ нести ответственность за то, что транслируют?
Они должны, но они ничего не несут. На их взгляд, на их вкус — это смешно, это то, что людям нужно. Свой взгляд они и продвигают.
Есть ли шанс сегодня у авторского кино, у искусства, идущего от сердца, или все ушло в коммерцию?
Мне кажется, у полнометражных фильмов вообще очень мало шансов на дальнейшее существование. А у авторского – еще меньше. Если так и пойдет дальше, то мы собственными руками убьем все, что есть ценного в традициях нашего кино. С театром проще, хотя, тоже сегодня пытаются разрушить традиции, а кто был ничем, тот станет… не знаю, кем. Это серьезные попытки к разрушению.
Молодое поколение артистов Вас радует?
Кое-кто да, кое-кто – нет. Актер – это очень штучный товар. Эта профессия не может быть массовой. КВН – может быть. Но это к актерству не имеет отношения.
Валентина Виноградова в беседе с нами отметила, что в то время, когда она поступала в театральный ВУЗ, был жесточайший отбор, а сейчас слишком много заведений выпускает артистов, отбора практически не стало.
Совершенно верно. За деньги сейчас можно все. И стать артистом – в том числе. Это порочная, чудовищная практика, но она существует, время наше такое. Раньше не было никаких коммерческих отделений. Но и тогда, на собственном примере могу сказать — с курса в 30 человек профессией занимается три человека. А из этих трех не все широко известны.
Мы живем в очень непростое время. Что бы Вы могли сказать людям, которые считают, что сейчас не время заниматься развлечениями, посещать комедии?
Вы знаете, да, время сложное для понимания того, как мы к нему относимся, как мы в нем живем, как будем дальше жить. И у людей есть выбор – ходить ли на спектакли и смотреть ли фильмы, которые заставляют улыбнуться, или нет. Я никого не осуждаю, но присоединяюсь к людям, которые говорят о том, что телевизионные увеселительные шоу нужно на это время просто закрыть. Такие шоу явно не ко времени. Но это, опять же, деньги, а деньги побеждают.
О чем сегодня хочется говорить со сцены со зрителем?
Никакой конкретной темы нет, но хочется говорить честно. Честно, без прикрас, без бездумных надежд. Сейчас такое время – надо говорить честно. Чтобы люди могли посмеяться, поплакать, подумать, отреагировать на ту честность, которая льется со сцены.
Вкус зрителя со временем меняется. Вас удручает или вдохновляет то, как сегодня меняется этот вкус?
Удручает, конечно. Воспитательный процесс в нашей стране отсутствует. Это приводит к тому, что люди начинают воспринимать то, что я называю «ниже пояса» — если мы говорим о юморе. Если мы говорим о других вещах… Ребята, ну нельзя о Великой Отечественной войне рассказывать языком комиксов – «Т-34», например. Ну нельзя! Не летают внутри танка снаряды, и танкист не уворачивается от них, как от волейбольного мячика. Это позор! Но сборы прекрасные, потому что зритель смотрит именно это. Это все безумная ложь. На мой взгляд так делать нельзя. Мне было бы стыдно, я бы никогда себе подобного не позволил — ни снимать это, ни таким образом, таким языком разговаривать о Великой Отечественной войне.
Возможно, здесь играет роль неподкованность зрителей в этом вопросе?
Это не неподкованность, это отсутствие знания. Отсутствие воспитания в школе, в семье. Поэтому допустимо и в такой форме людям преподносить информацию.
Сейчас в школах в обязательную программу по музыке вошли Шаман и Олег Газманов. Максим Дунаевский высказался против этого решения.
Я бы тоже, вместе с Максимом Дунаевским, высказался против по этому поводу. Это не обязательная совсем программа. И если это будет в школах, значит, преследуется определенная цель. Газманов – я еще могу понять. Но Шаман… Я не случайно сказал о правде, о том, что сегодня важно говорить правду. Смотря и слушая Шамана, я вижу, что он врет. То есть, он, как будто бы «про это», и одевается в правильные цвета. Но я вижу, что он врет! Ну врет! Опять же, это мое мнение. Стадионы так не думают, стадионы он убеждает, значит, есть потребность в нем. А я вижу ложь.
Есть ли темы, до которых общество должно еще дорасти, к которым нужно подвести, или говорить со сцены можно обо всем?
Мы можем говорить на любую тему. Театр – это скорее отражение мыслей, вопросов, ответов, но не институт воспитания людей.
Были ли периоды, когда сцена для Вас становилась важнее кино?
Сцена всегда была важнее. Кино было не всегда в моей жизни. И оно может прекратиться в одночасье. Но театр – это мое, этим я живу.
Какие преимущества для Вас у театра перед кино, если рассматривать не техническую сторону, а лично для себя?
Если не техническую — в театре ты понимаешь, что в течение двух часов, отведенных тебе на спектакль, свои мысли по поводу того или иного события, времени ты имеешь право высказать. Выйти и сказать за два часа.
Артисты театра говорят, что в кино мало репетиций, невозможно глубоко изучить персонажа, артисты кино говорят о том, что в театре играют мертвые спектакли…
Одни завидуют другим, вот и все.
Какие театральные работы Вы считаете для себя ключевыми?
Каждая работа – это огромное открытие. Новое понимание того или иного события или характера. Не было каких-то более важных для меня ролей. Ну, наверное, когда я учился в школе-студии МХАТ — «Утиная охота», вампиловский спектакль, который мне посчастливилось играть, как выпускной. Наверное, что-то я там начал понимать про эту профессию, про то, как к ней подходить и как к ней относиться.
С высоты своего опыта, себе – молодому студенту, что бы Вы посоветовали?
Побольше читать, изучать теорию театра, историю театра. Мне и сейчас не хватает теоретической базы.
Есть ли у Вас от петербургского театра особенное ощущение или петербуржцы надумали себе что-то особенное?
Нет, не надумали. Я очень отличаю петербургских актеров от остальных. Особенно тех, кого я любил, и кто до сих пор работает – актеры БДТ и не только. То ли это школа, то ли это невские берега, невский воздух и ощущение бывшей имперской столицы государства Российского. Наверное, все вместе. Петербургский актер мне очень нравится.
Что для Вас Петербург?
Петербург – город с огромной историей, трагической и победоносной, непобежденный город. Люди, достойные восхищения, пережившие страшные времена. Недавно праздновали годовщину дня снятия блокады. Этот город – концентрация культурного кода России: со всей архитектурой, привезенной из Европы, со всеми прекрасными дворцами, даже в том состоянии, в котором они сейчас находятся. Они есть, они питают, вдохновляют. Я приехал вчера, проехал по ночному городу – совсем другое ощущение, чем от любого мегаполиса.
Виктория Кучма