В 2023 году наш земляк Алексей Стрелов принял осознанное решение подписать контракт с Министерством обороны РФ. Для него, мечтавшего служить Родине ещё до событий 2014 года, это стало естественным шагом. Сначала его направили в Таджикистан, где почти год бойцов готовили к отправке в зону СВО. В интервью «Новой жизни» Алексей рассказал, как принять ответственность за жизни товарищей и где найти мужество продолжать сражаться в самых тяжёлых ситуациях.
Первые дни на фронте
– Когда наша команда прибыла в расположение, реальность оказалась совершенно не такой, как мы ожидали – рассказывает Алексей. – Мы добрались до пункта назначения на «Урале», и вся дорога прошла в напряжённой тишине. Ехали ночью, каждый погружённый в свои мысли. Товарищи заранее нас «напугали», и мы были психологически готовы к худшему: что вот сейчас начнётся настоящая война с выстрелами, взрывами, постоянной опасностью.
Но всё оказалось иначе. После выгрузки снаряжения и бронежилетов бойцов сразу расселили. Именно тогда произошёл момент, который перевернул все представления бойца о войне.
– Один из сослуживцев, чьего имени я ещё не знал тогда, спокойно сказал: «Идите мойтесь в баню», – делится «Сталкер».
Вместо ожидаемых окопов, землянок и грязи, как показывали в военных фильмов, бойцов разместили в переоборудованном под жилое помещение гараже с койками.
– Это было не комфортабельно, но цивильно. Никто заранее не объяснил нам, куда и зачем мы едем, к чему готовиться, поэтому первые часы на месте стали откровением. Война оказалась не такой, как мы её представляли, – признаётся Алексей.
«Казалось, снаряды падают в ста метрах»
Свой первый боевой опыт артиллерист получил на Покровском направлении. Как вспоминает боец, его служба началась с должности заряжающего в башне самоходной артиллерийской установки.
– В мои обязанности входило принимать снаряды и досылать их в казенник орудия, – рассказывает Алексей.
Первое боевое крещение оказалось неожиданным. Подразделение двигалось к точке Х на двух переоборудованных УАЗах-«буханках», которые бойцы называют «багами».
– Случилось непредвиденное: на задний мост нашей машины намотался валявшийся на дороге бушлат. Машина резко остановилась, – делится подробностями «Сталкер».
Именно в этот момент прозвучали выстрелы.
– Я впервые услышал артиллерийскую канонаду и характерный вой FPV-шек. Мы ещё даже не доехали до точки назначения, – продолжает боец.
Как признается мужчина, расстояние до разрывов показалось критически близким.
– Казалось, метров сто, хотя позже товарищи объяснили, что до падения снарядов было от 700 метров до километра, а пуски из реактивных систем были в 300-400 метрах. Но в тот момент, находясь в открытом поле без укрытий, страх заставил воспринимать всё иначе.
Подразделение расположилось в подготовленном домике.
– Я думал, что на боевых заданиях будем жить в окопах или блиндажах, как во времена Второй мировой войны, где нет ни света, ни тепла, ни каких-либо удобств. Но реальность оказалась совершенно иной, – делится Алексей. – У нас был генератор, который давал свет, автономный отопитель, обеспечивающий тепло, аккумуляторы для питания техники и усилитель сотового сигнала, позволяющий оставаться на связи даже вдали от цивилизации.
По словам бойца, современные боевые действия предполагают высокую степень автономности. Это совершенно другая война, где технологии кардинально меняют представления о фронтовой жизни.
«Стреляем в тыл, а FPV-шки – в нас»
– Наша позиция находилась в 4-5 километрах от линии боевого соприкосновения, но мы вели огонь на 17 километров, стреляли в тыл. Несмотря на такое расстояние, до нас долетали вражеские снаряды. FPV-шки были постоянной угрозой. Они очень подвижны, и каждый дрон готов напасть на тебя, – описывает фронтовые реалии Алексей.
Расчёт организовал чёткую систему обороны и наблюдения.
– Наш расчёт состоял из четырёх человек. Первые десять дней одни «работали» на орудии, другие располагались метрах в десяти от орудия, по правую и левую сторону, и вели постоянное наблюдение за воздухом. Экипаж, работающий на орудии, обычно не имеет при себе автоматов – они полностью сосредоточены на стрельбе. Любое отвлечение на отражение воздушной атаки может сорвать выполнение боевой задачи. Потом мы менялись, – объясняет «Сталкер».
В той точке, где работали бойцы, Алексей сначала боялся даже ходить – не из-за обстрелов, а из-за мин и растяжек. Их ставили не в полях, а в домах. Жителей не было вообще. Все эвакуировались, ведь линия фронта была близко. Местные уезжали от обстрелов – неважно, чьи они, свои или чужие, снаряды не разбирают.
– Деревня не подлежит восстановлению. Проще разрушить до основания и построить заново. От домов остались только уцелевшие части стен. Школа, церковь, детский сад – всё разрушено, – рассказывает боец.
Новая должность
– Перед вторым боевым заданием мне поступило сообщение от комбата – меня назначили на новую должность механика-водителя самоходной артиллерийской установки. Для меня это было в новинку от начала до конца. Позже я осознал, насколько это ответственная работа, – поделился Алексей.
Новая должность потребовала освоения сложных технических навыков. Управлять машиной – это только часть задачи. Нужно постоянно следить за датчиками: если перегревается масло – увеличивать скорость, если антифриз – уменьшать.
– Второе задание проходило на той же точке Х, но в другом месте – всего в 30-40 метрах от предыдущей позиции. Но на этот раз мы жили в подвалах. Это были капитальные сооружения с отдельными входами и ступеньками, совершенно автономные от домов, – описал бытовые условия боец.
По словам Алексея, психологически стало легче.
– Страха уже было меньше – как при втором прыжке с парашютом (срочную службу проходил в ВДВ – ред.). Ты ещё не до конца понимаешь, что происходит, но уже имеешь представление.
Два трёхсотых
– Переход на должность механика-водителя САУ казался сложным. Вместо работы в башне теперь нужно было подавать снаряды с земли – бегать с 42-килограммовыми снарядами десятки метров, – вспоминает Алексей. – Тогда с нашим расчётом произошло чрезвычайное происшествие. Это было до Нового года, ноябрь тогда был промозглый и слякотный. Во время выстрела случилось непредвиденное: «дракончик», вырвавшееся из казенника пламя, вышел из-под контроля. В темноте я увидел огонь, вырывающийся из командирского люка, и услышал отчаянные крики: «Помогите!»
Наводчик Егор и заряжающий дядя Саня оказались в ловушке.
– Я бросился к башне, вскочил на гусеничную полку и заглянул внутрь. Пламя бушевало там, где секунду назад были мои товарищи. Сердце сжалось от страха – прыгнуть в этот ад значило не вернуться. Но крики «Помогите!» звучали отчаяннее, – рассказывает боец.
Алексей действовал решительно.
– Я крикнул командиру: «Десант, тащи огнетушитель!» Он начал тушить пламя через щели башни. Вокруг никого не было – только огонь, дым и крики.
Первым удалось спасти Егора. Он стоял в дыму с пустыми, безумными глазами, обожженный, в прогоревших штанах. Схватив его за что попало, Алексей выдернул его из башни. Он упал с двухметровой высоты, с хрустом, как выяснилось позже – сломал палец. Затем последовала помощь дяде Сане.
– Услышал крики: «Я горю!» Сквозь дым я разглядел, что он пытался выбраться через орудие. «Дядь Сань, вылезай! Я тебя потушу!» – кричал я ему. Контуженный, обожженный, он всё же смог выбраться с моей помощью, – рассказывает Алексей. – Вытащив обоих, я побежал в укрытие за аптечками. «Два трёхсотых!» – кричал я по рации, требуя срочной эвакуации. В течение получаса раненых погрузили на машину и отправили в донецкий госпиталь. Месяца два – три они пробыли там. Главное, что в той страшной ситуации все остались живы.
Затишье перед бурей
После пожара в самоходке наступило затишье. Два месяца часть находилась в резерве. Причины были просты: во-первых, некомплект экипажа после того инцидента, а во-вторых – совпадение с переформированием пехотных подразделений, которым оказывали поддержку.
– Именно в этот период состоялось моё третье боевое задание. И оно стало удивительным контрастом всему пережитому – всё прошло максимально спокойно и штатно. От начала до конца. Ни экстренных ситуаций, ни непредвиденных обстоятельств, – говорит боец.
Но эта передышка оказалась затишьем перед бурей. После того спокойного задания начались настоящие «приключения».
Атака дронов
– Приехали на очередное БЗ. Наконец-то удалось сходить в нормально протопленную баню – до этого все помывки были холодными, – рассказывает «Сталкер». – Я уже закончил мыться и стал одеваться, когда услышал характерное жужжание похожее на звук бензопилы или триммера. Так работает «Баба-Яга».
Сначала боец не придал этому значения, разные дроны постоянно летали над позициями, поэтому солдаты уже привыкли. Но первый пролетел слишком близко. Потом второй, третий...
– Я спокойно продолжал одеваться, думая, что это либо наши, либо дроны, как обычно, пролетают мимо. Но когда увидел, как мой экипаж выбегает из подвала, понял, ситуация серьёзная. Командир и наводчик кричали: «Чужие!» Это были «крылья» – дроны самолётного типа, – рассказывает Алексей. – Начался бой. Мы открыли огонь. За час-два я, наверное, сорок раз заряжал магазины, пацанам просто не хватало времени делать это самим. Мимо нас пролетело около 45-50 дронов, но 3-5 мы всё же сбили.
Бой за самоходку
«Сталкер» подробно описал один из самых напряжённых эпизодов своей службы – бой с FPV-дронами, который длился пять часов.
– Это было предпоследнее боевое задание в той же точке Х, где мы несколько дней вели беглый огонь – стреляли максимально быстро, выпуская до семи снарядов в минуту, – начинает рассказ Алексей.
После стрельбы началась атака дронов.
– Я занял позицию на периметре охраны, когда услышал характерное жужжание FPV-дронов. Эти «глаза» с двигателями кружили над нами, передавая координаты, – продолжает Алексей. – Я остался охранять машину с автоматом. 90 патронов в магазине закончились удивительно быстро. Одна из «фипивишек» упала в трёх метрах от меня – повреждённый винт не дал ей детонировать. Побежал за новыми магазинами, взял 5-7 штук и вернулся на позицию.
Следующая атака едва не стала роковой.
– Подлетел очередной дрон. Я расстрелял все патроны, пытаясь его сбить, и в последний момент понял – магазин пуст. Я почувствовал его «взгляд», смирился с участью, но дрон врезался в машину. Первая контузия – я оглох, в ушах зазвенело.
Артиллерист продолжил бой в одиночку.
– Оказалось, я один остался у машины – все восемь человек экипажа были на другой стороне. Перезарядил магазин на 30 патронов и ждал следующую атаку. С пяти-семи метров открыл огонь очередью – дрон взорвался в семи метрах от меня. Жар пламени обжёг лицо, что-то пролетело рядом с головой, – рассказывает солдат. – После этого я полностью оглох. Ко мне подбежали ребята, кричали: «Лёха, ты нас спас!» – оказалось, я прикрывал их отход от орудия. Пять часов мы отбивались от атак.
Но попытки спасти технику не увенчалась успехом. Алексей с товарищем попытались спасти машину, полезли в башню за снарядом, но новый прилёт заставил их отступить.
– Ночью «Баба-Яга» сбросила два кумулятивных заряда перед машиной – промахнулась. Утром прилетело «крыло» – дрон самолётного типа, который одним попаданием уничтожил нашу «коробочку», – говорит боец.
Позиция была потеряна. Вокруг горели дома, воспламенилась солярка, а в соседнем здании лежали снаряды. Мы отошли на километр, надеясь найти безопасное расстояние…
«Дембельский аккорд»
Последняя боевая задача оказалась самой тяжёлой в бытовом плане. Бойцы несколько дней искали место для техники. Её удалось эвакуировать с помощью БРЭМ – бронированной ремонтно-эвакуационной машины.
Но главные испытания ждали на месте.
– Впервые за всю службу мы жили в настоящих окопах и блиндажах. Целую неделю мы не могли нормально обустроиться – постоянно перемещались, связь была плохой. Офицеры нашли подходящее место, и нам пришлось своими руками рыть блиндаж, причём не для себя, а для машины, – делится подробностями «Сталкер».
Бытовые условия были крайне сложными. В землянках мужчин окружили полчища мышей, мух, блох и пауков.
– Ложась в спальный мешок, ты постоянно чувствовал, как по тебе что-то ползёт, но не мог понять – это насекомые или просто кажется. Особенно докучали мыши, которые проникали повсюду, – рассказывает Алексей. – Мы уже знали, что после этого задания нас ожидает отправка обратно, в Таджикистан. Это был своеобразный «дембельский аккорд…»