22 апреля - День Земли. День, когда принято говорить о планете, о глобальном, о будущем. Но иногда, чтобы понять что-то важное про всю Землю, нужно просто представить одного-единственного зверька.
Он родился в конце зимы, когда байкальские морозы ещё трещали так, что лопалась кора на вековых кедрах. Крошечный, слепой комочек меха, прижавшийся к тёплому боку матери в глубокой, пахнущей хвоей и землёй норе. В первые дни он не знал ничего, кроме её сердцебиения и запаха молока.
Он и не подозревал, что принадлежит к роду, объявленному вне закона. Что его шкурка, такая мягкая и искрящаяся под скупым зимним солнцем, была дороже золота. В те времена её и называли «мягким золотом».
Когда снег сошёл и тайга наполнилась шорохами, он впервые выбрался наружу. Мир оглушал запахами, светом, вкусом первой пойманной мыши. Мать учила его главному: «Ты - дух леса, - казалось, говорил её настороженный взгляд. - Тебя не должно быть слышно. Тебя не должно быть видно».
Но как остаться невидимым, когда твой самый страшный враг идёт не на четырёх лапах, а на двух ногах, и у него есть железо, которое грохочет на весь лес?
Тишина в тайге
К началу XX века тишина в бескрайней сибирской тайге стала зловещей. Соболь - зверёк, чей ареал некогда простирался от седого Приуралья до берегов Сахалина, стремительно исчезал.
Неограниченный отстрел, погоня за драгоценным мехом делали своё страшное дело. Год за годом охотники возвращались с промысла с всё более скудной добычей. Там, где раньше соболиные следы испещряли снег причудливой вязью, теперь лежала нетронутая, мёртвая белизна.
Это было не просто истребление, это было уничтожение целого мира, таёжного царства, где соболь был венценосной особой. И никто, казалось, не мог остановить этот молох.
Но были и те, кто не смог остаться в стороне не только из-за душевных порывов конечно, но и из государственных интересов. В душных кабинетах Санкт-Петербурга, постепенно зрело беспокойство и наконец 5 марта 1912 года при Императорском Русском географическом обществе была создана Постоянная Природоохранительная комиссия.
Один из её активнейших членов, старший специалист Департамента земледелия по прикладной зоологии и промысловой охоте, профессор Петербургского Лесного института Анатолий Алексеевич Силантьев, понимал, что нужны не просто запреты, которые никто не соблюдает, а нужны территории, где зверь будет в полной, абсолютной безопасности.
Он писал с тревогой
«Единственным условием... является устройство заповедников, которые служили бы местом спокойного существования и размножения соболей и расселения их на прилегающие районы».
И тогда, в 1914 году, в таёжные дебри одна за другой отправились три экспедиции: в Саяны (под руководством Дмитрия Соловьёва), на Камчатку (под началом Сергея Керцелли) и сюда, на северо-восточное побережье священного Байкала.
Общее научное руководство осуществлял зоолог Алексей Бялыницкий-Бируля. Это были начинания, которые Дмитрий Соловьёв позже назовёт «единственными в своём роде не только у нас, но и за границей».
За ними стояла вся мощь Министерства земледелия и государственных имуществ ведомства, которое с 1894 года возглавляли учёные, и в Учёный комитет которого входили такие светила, как Владимир Сукачёв, Владимир Вернадский и Иван Бородин.
Люди с мелками и ружьями
10 июня 1914 года из Петербурга выехала группа людей, а 1 июля пароход «Св. Феодосий» доставил их вместе с имуществом и лошадьми в байкальскую бухту Сосновка. Они были молоды, старшему, руководителю зоологу Георгию Георгиевичу Доппельмаиру, было всего 34 года.
Среди них был и Анатолий Дмитриевич Батурин, 26-летний уроженец Санкт-Петербурга, опытный путешественник и охотник. Они привезли с собой не только провиант и инструменты, но и нечто гораздо более ценное - веру в то, что они могут что-то изменить.
Почти год они жили бок о бок с тайгой. Экспедиция работала по строгому научному плану. Территорию разделили на отряды: Константин Забелин исследовал центр, Анатолий Батурин северный участок, а Зенон Сватош южный и Ушканьи острова. В общей сложности было пройдено около тридцати конных и пеших маршрутов, некоторые по два и более раз.
Они проводили глазомерную съёмку с буссолью и анероидом, нанося на планшеты не только реки и горы, но и типы леса, гари, болота всё, что нужно было знать для охраны соболя. Итогом этой титанической работы стала рукописная карта на ткани, которая и по сей день хранится в библиотеке заповедника.
Позже в своих записях Доппельмаир опишет один из дней этой работы:
«13 июля Г. Г. Доппельмаир, К. А. Забелин и А. Д. Батурин выступили с вьючным караваном из 10 лошадей, проводником и двумя рабочими вдоль берега Байкала к северу к устью Большой речки, чтобы исследовать долину этой реки, которая намечалась как северная граница будущего заповедника».
Десять лошадей, трое учёных, безымянный проводник - против бескрайней, нехоженой тайги. Батурин оказался не просто выносливым спутником, но и внимательным исследователем: именно он 20 августа 1915 года нашёл гнездо горностая и добыл самца с самкой для научной коллекции.
А в своих заметках отмечал не только повадки зверей, но и быт местных жителей - например, как горностаи воровали рыбу со склада рыбака Англичанова в устье реки Ирингды.
Они отмечали границы мелом на стволах деревьев, и ружьё им нужно было не для охоты, а для защиты от тех двуногих хищников, что не желали отдавать «свои» угодья. За свой подвиг Георгий Доппельмаир позже будет удостоен малой серебряной медали Русского географического общества.
День, когда у надежды появился адрес
Их усилия не пропали даром. 17 мая 1916 года иркутский генерал-губернатор издал постановление о создании заповедника. А 29 декабря 1916 года (11 января 1917-го по новому стилю) правительствующий Сенат Российской империи принял историческое решение. Был учреждён Баргузинский заповедник - первый в истории страны государственный заповедник.
Его цель была проста и грандиозна одновременно: «сохранение и изучение популяции баргузинского соболя». В тот год, когда заповедник появился на картах, учёные смогли насчитать на всей его огромной территории едва ли тридцать особей. Тридцать!!! На сотни тысяч гектаров неприступной тайги. Это всё, что осталось от «царя пушного царства».
А ведь ещё недавно всё было иначе. В начале XX века Россия была главным поставщиком пушнины на мировой рынок. Через таможни ежегодно проходило от двухсот до четырёхсот тысяч соболиных шкурок и это не считая тех, что оседали внутри страны. Баргузинский кряж считался эталоном: его тёмный, с благородной проседью мех ценился выше всего.
На Лондонском пушном аукционе 1913 года одна особо качественная шкурка ушла за четыреста двадцать рублей - сумма, сопоставимая с годовым жалованьем инженера. «Мягкое золото» текло рекой, и казалось, что источник его неиссякаем.
Но источник иссяк. И когда экспедиция Доппельмаира добралась до байкальских берегов, выяснилось: популяция находится на грани генетического коллапса. Оптимальная плотность для соболя две-три особи на тысячу гектаров, а здесь на весь будущий заповедник едва набиралось три десятка зверьков.
Создание Баргузинского заповедника стало первым в истории России случаем, когда государство сознательно ограничило экономическую выгоду ради сохранения вида.
А что же наш герой? Наш соболь, конечно, ничего не знал об указах и сенаторах. Но его жизнь изменилась. Лес, по которому он бегал, играя с матерью, вдруг стал другим. Стихли выстрелы. Исчезли капканы, которые он учился обходить. Тайга снова становилась его тайгой.
Он не знал, что стал подданным целого государства, которое, пусть и неуклюже, впервые в своей истории встало на защиту не пашен и не рудников, а его, маленького пушистого зверька.
Предтечи: «Аскания-Нова» и «Кедровая Падь»
Справедливости ради, Баргузинский был первым государственным. Но идея заповедования природы родилась раньше. Ещё в 1898 году в причерноморских степях появилось удивительное место - Аскания-Нова.
Российский помещик Фридрих Эдуардович Фальц-Фейн, человек широкой души и передовых взглядов, выделил 500 десятин целинной, никогда не знавшей плуга степи, и объявил её «защитной на вечные времена».
Про него говорили: «Органически не терпел писать», он не оставил мемуаров, он оставил живую землю. И когда в 1914 году её посетил император Николай II, он написал матери:
«Там живут разные олени, козы, антилопы, гну, кенгуру и страусы круглый год под открытым небом... Удивительное впечатление, точно картина из Библии, будто звери вышли из Ноева ковчега».
Почти одновременно с Баргузинским, 25 октября 1916 года, указом генерал-губернатора Приамурья была создана и «Кедровая Падь» - первый заказник на Дальнем Востоке, который станет заповедником чуть позже, в 1924 году.
Время больших надежд и больших потерь
Революция, Гражданская война - казалось, в этом огне сгорят все благие начинания. Но удивительным образом идея заповедников не только выжила, но и получила мощнейшее развитие. Уже 11 апреля 1919 года в дельте Волги был создан Астраханский заповедник - первый заповедник при советской власти.
Здесь в опасности уже были птицы: белые цапли, каравайки, колпицы, пеликаны. Их перьями украшали дамские шляпки, их яйца шли на мыловарни. Первый директор заповедника, орнитолог Владимир Алексеевич Хлебников, бросился спасать тех, кто не мог защитить себя сам.
Его сын, поэт-футурист Велимир Хлебников, однажды вышел с отцом на взморье и оставил нам образ того самого места, которое станет заповедным:
«...в хрустальном холоде осветлевающей ночи увидели над головой… Звездный провал неба».
14 мая 1920 года Ленин подписал декрет об учреждении Ильменского заповедника на Урале - первого в мире минералогического резервата. Заповедники росли, как грибы после дождя: Кавказский (1924), Воронежский (1923), Лапландский (1930), Алтайский (1932), Окский (1935)... Великий учёный Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский мечтал о сети заповедников, которая сохранит не просто отдельные виды, а целые ландшафты.
Ещё в октябре 1917 года он представил первый научно обоснованный проект такой сети, провозгласив:
«В природоохранении следует различать две цели: одна, более мелкая, заключается в охране отдельных естественно-исторических предметов... Другая, значительно более грандиозная, заключается в охране их естественных, величавых сочетаний на известных пространствах... из которых слагается лик Земли в данной стране».
Страна, казалось, всерьёз взялась за сохранение своего природного наследия. Учёные-энтузиасты, такие как профессор Василий Васильевич Алёхин, основатель Центрально-Чернозёмного заповедника (1935), не только изучали природу, но и влюбляли в неё. Он писал стихи, которые стали его завещанием:
«Вот степь! Ты много раз воспета, Былою славою одета. Ковыль, куда не взглянешь вдаль, По ветру стелется как встарь… И в этот заповедник мой Я приглашаю всех с собой…».
Чёрный день календаря
Но наступили мрачные времена. 29 августа 1951 года. Историки охраны природы называют этот день «одним из самых тёмных дней в истории охраны природы в Советском Союзе». Иосиф Сталин подписал постановление Совета Министров СССР № 3192 «О заповедниках». Сухие строки документа гласили:
«предлагается закрыть 88 заповедников и у многих оставшихся сократить площадь».
Из 128 заповедников было ликвидировано 88. Общая площадь оставшихся сократилась в 15 раз. Среди погибших был и Саянский заповедник - ровесник Баргузинского, созданный той же волной энтузиазма в 1915 году. Это был удар, от которого система оправлялась десятилетиями.
Наследие длиною в век
Прошли десятилетия. Войны, перестройки, кризисы. Сменялись эпохи и правители. А заповедная система, заложенная энтузиастами в начале XX века, выстояла.
Сегодня Баргузинский заповедник это биосферный резерват ЮНЕСКО (с 1986 года), это 374 тысячи гектаров неприкосновенной байкальской природы. А самое главное дом для тысяч соболей. От тех жалких тридцати зверьков в 1917 году их численность выросла до устойчивой популяции в сотни и тысячи особей.
Наш маленький герой, его дети, внуки и правнуки продолжают бегать по тайге. Они всё так же ловят мышей и прячутся от рыси. Но теперь они живут в безопасности, на земле, которую люди однажды решили не завоёвывать, а охранять.