Я поставила чемодан на скрипучий пол и замерла. В носу свербело от запаха старой мебели и укропа. Пахло так, будто я попала в прошлый век. В бабушкину квартиру, где никогда не было ремонта и всегда варили щи. Я медленно обвела глазами комнату.
Кровать с панцирной сеткой. Ковёр с оленями на стене. Тюль, пожелтевшая от времени и табачного дыма. И обои в мелкий синий цветочек. Точно такие же, как пять лет назад, когда я приехала сюда впервые. Мне тогда было двадцать пять и я ещё верила, что этот брак будет счастливым. Олег довольно потянулся за моей спиной и чмокнул меня куда-то в макушку. Я даже не обернулась.
– Ну вот мы и на месте. Воздух какой, Ань. Благодать.
Я не ответила. Я смотрела в окно. Там вместо обещанного шума прибоя комариный писк. Вместо пальм – кривые яблони. Вместо бара с коктейлями – покосившаяся будка туалета в конце участка. Я резко повернулась к мужу. Чемодан качнулся и упал на бок с глухим стуком.
– Олег. Мы договаривались. Море. All inclusive. Ты показал мне бронь отеля. Пять звёзд. Я купальник купила за шесть тысяч. Специально. А это что?
Я обвела рукой комнату. Он почесал затылок и сделал виноватое лицо. Я знала это лицо наизусть. Он делал его каждый раз, когда врал мне про зарплату, про задержку на работе и про то, что его мать «совсем не такая, она просто хочет как лучше».
– Ань, ну форс-мажор. Мать позвонила. У неё спина болит, давление скачет. Огород стоит непаханый. Ну не бросать же старушку одну. Успеем ещё на твоё море. В другой раз. Обещаю.
«В другой раз». Я слышала эту фразу пятый год подряд. Пятый отпуск. Пять лет я ждала «другого раза». Я села на кровать и пружины жалобно взвизгнули под моим весом. Мне казалось, они визжат в унисон с моим внутренним голосом. Я ведь знала. Знала, что чемоданы в машину он грузил с каким-то странным лицом. Знала, что навигатор он настроил не в аэропорт, а куда-то в область. Но верила. Идиотка.
Я открыла чемодан и достала новый купальник. Ярко-красный, с золотыми застёжками. Я купила его специально, чтобы сфоткаться на фоне заката и выложить в соцсети. Чтобы все бывшие одноклассницы и коллеги сдохли от зависти. Я аккуратно расправила его и повесила на спинку стула прямо напротив кровати. Чтобы он мозолил глаза. Мне и ему. Чтобы Олег каждое утро просыпался и видел, чего он меня лишил.
На следующий день всё пошло по известному сценарию. Я даже не успела досмотреть сон. Сначала грохот ведра. Потом крик. Громкий, как сирена воздушной тревоги.
– Подъём, соня! Картошка сама себя не окучит. Вставать надо с петухами, а не дрыхнуть до обеда. Городские вы все ленивые.
Я открыла глаза. Телефон показывал шесть ноль-ноль. За окном только начинало сереть. Я натянула одеяло на голову и попыталась представить, что я в отеле. Что сейчас принесут кофе на подносе и свежие круассаны. Но одеяло пахло нафталином и пылью.
Иллюзия рассыпалась в труху. Я выползла на крыльцо в пижаме и босиком. Свекровь, Татьяна Ивановна, стояла посреди двора в старых трениках с вытянутыми коленками и в резиновых сапогах на босу ногу. В руках она держала две тяпки. Одну сунула мне.
– На. Иди за мной. Покажу фронт работ.
Я взяла тяпку. Она была тяжёлая и холодная. Черенок шершавый, весь в занозах. Я посмотрела на свои руки. Маникюр. Нежно-розовый с блестящей втиркой. Я делала его три дня назад у проверенного мастера. Заплатила три тысячи двести рублей и чаевые оставила. А теперь этими ногтями я должна ковырять сухую землю.
– Татьяна Ивановна, у меня маникюр. Я не буду тяпкой махать. У меня руки для клавиатуры, а не для навоза.
Свекровь упёрла руки в бока и смерила меня взглядом с головы до ног. Губы у неё сжались в тонкую белую нитку.
– Для клавиатуры у неё руки. Ишь ты. А для мужа борщ сварить руки отваливаются? Олег вон какой худой стал. На твоих пельменях магазинных. Настоящая жена должна и дом вести, и в огороде помогать, и мужа кормить. А ты только деньги тратить умеешь.
Я стиснула зубы так, что челюсть свело. Я готовила каждый день. Супы, второе, салаты. Просто Олег любил жаловаться мамочке, что его «плохо кормят», чтобы она его пожалела. Это была их игра. Я пошла на огород. Три грядки картошки. Метров по десять каждая. Земля была сухая и твёрдая, как бетон. Я воткнула тяпку и почувствовала, как вибрация от удара отдаётся в локоть. Я сделала ещё один удар. И ещё.
Через пятнадцать минут у меня горели ладони. Я села на корточки прямо посреди грядки, достала из кармана пижамы лак для ногтей и стала закрашивать сколовшийся ноготь на мизинце. Розовым. Медленно. Аккуратно. Я знала, что она смотрит. Я чувствовала её взгляд спиной. Тяжёлый и злой. Но мне было уже всё равно.
В обед я застала Олега одного на кухне. Он ел борщ. Настоящий, красный, с пылу с жару. Мать постаралась для сыночка. Я села напротив и положила руки на стол ладонями вверх. Мозоли. Две штуки. Водянистые и розовые. Олег мельком глянул и отвёл глаза в тарелку.
– Олег, – сказала я очень тихо. – Я хочу уехать. Прямо сейчас. Вызывай такси до города. Я сяду на поезд и уеду домой.
Он перестал жевать. Проглотил с трудом, запил компотом и посмотрел на меня с укоризной.
– Ань, ну ты чего как маленькая. Мать старается, для нас всё делает. А ты скандалишь. Такси до города будет стоить космос. Тысяч пять, не меньше. У нас бюджет на отпуск расписан. Не дури. Потерпи недельку, поможем и уедем. Я тебе обещаю.
Недельку. Я посчитала в уме. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. И все эти минуты я должна провести с тяпкой в руках и слушать про то, какая я плохая жена.
Я встала из-за стола и ушла в нашу комнату. Села на кровать и уставилась на красный купальник. Он всё так же висел на стуле. Немой укор. И в этот момент я поняла, что ненавижу этот купальник почти так же сильно, как эту дачу.
Вечером третьего дня случилось то, что сломало последний предохранитель. Я уже не просилась в город. Я молча копала, молча ела и молча ложилась спать. Олег это воспринял как смирение. Он даже повеселел. Шутил про то, что «деревенский воздух лечит нервы». А я просто копила ярость. Как батарейка.
В тот вечер мы сидели втроём и смотрели старенький телевизор. Показывали передачу про путешествия. Там ведущий гулял по пляжу в Таиланде и пил кокос прямо из ореха. Я смотрела на голубую воду и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел.
– Олежек, – пропела Татьяна Ивановна, не отрываясь от вязания. – Я тебе забыла сказать. Завтра с утра пораньше поедем к Петровичу. Он обещал нам машину перегноя. Бесплатно отдаст, представляешь? Надо успеть, пока другие не расхватали.
Олег кивнул как болванчик.
– Конечно, мам. Сделаем.
Я резко повернулась к нему. Я смотрела на его профиль. Довольный, расслабленный. Он уже забыл, что обещал мне ресторан. Что обещал море. Он был счастлив здесь, с мамой и с навозом. Я встала и вышла во двор. На улице пахло дымом от соседской бани и сырой травой. Я подошла к забору, где стояло огородное пугало.
Его нарядили в мою старую джинсовую куртку. Ту самую, которую Татьяна Ивановна назвала «позорной рванью» и запретила надевать даже на прогулку. Я долго смотрела в пустые глазницы чучела. Потом нашарила в кармане джинсов зажигалку, которую Олег забыл на веранде. Чиркнула колёсиком.
Пламя лизнуло солому, торчащую из рукава. Сначала медленно, потом быстрее. Огонь побежал вверх. Я стояла и смотрела, как горит моя куртка. Как плавится синтепон. Как искры улетают в тёмное небо. Грела руки. На душе стало чуточку легче.
– Ты что, совсем с катушек слетела? – Олег выскочил на крыльцо с безумными глазами. – Пожар устроить решила? Валить отсюда надо, Аня. Лечиться.
– Завтра ты едешь за перегноем, – ответила я, не оборачиваясь. – Вот и вали. А я остаюсь.
Я развернулась и пошла в дом. Мимо свекрови, которая стояла в дверях и хватала ртом воздух как рыба. В комнате я достала с антресолей свой чемодан и бросила его на кровать.
Утро встретило меня тишиной. Я проснулась поздно, часов в девять. Олега уже не было. Слышно было только, как на кухне гремит посудой свекровь. Я оделась, причесалась и спустилась вниз. Татьяна Ивановна стояла у плиты и переворачивала сырники. На меня она даже не взглянула. Я налила себе чай и села за стол. В углу, у холодильника, стоял мой чемодан. Я была готова уехать в любую секунду.
– Что, уже бежишь? – проскрипела свекровь, не поворачиваясь. – Правильно. Нечего тут. Только воздух портишь.
Я не ответила. Я смотрела в окно и ждала. Я не знала, чего именно. Может, звука мотора. Может, того, что Олег вернётся и встанет на колени. Но он не вернулся. Вместо этого свекровь резко развернулась и прошла в нашу комнату. Я услышала шорох.
Она вышла оттуда, и в руках у неё был мой СПА-набор. Красивая коробка с маслами и солью для ванны. Я купила его себе в подарок к отпуску за четыре тысячи. Мечтала отмокать в джакузи с бокалом шампанского. Татьяна Ивановна с отвращением посмотрела на коробку.
– Что это за баловство? – она брезливо потрясла упаковкой. – Духи одни, пользы никакой. Место только в доме занимаешь. Иди выброси это сама. Или давай я выброшу.
Она шагнула к мусорному ведру. Я смотрела, как её жилистые руки с грязными ногтями сжимают мою красивую коробку. Я вспомнила свои мозоли. Вспомнила шесть утра. Вспомнила «фронт работ» и сгоревшую куртку. Вспомнила море, которое мне обещали, но снова отняли. И в этот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Даже не щёлкнуло. Оборвалось. Как струна.
– Стоять.
Я сказала это так тихо и так жёстко, что она замерла. Даже рука с коробкой зависла над ведром. Я медленно встала и оглядела кухню. Вдоль всей стены, от пола до подоконника, стояли банки. Ровные ряды. Огурцы, помидоры, лечо, кабачковая икра. Её гордость. Её урожай. Её смысл жизни. Тридцать шесть банок. Я точно знала, я считала их каждый день. Я сделала шаг к столу и взяла половник. Тяжёлый, алюминиевый. Татьяна Ивановна смотрела на меня непонимающе.
– Ты что удумала?
Я не ответила. Я размахнулась и ударила половником по первой попавшейся банке с огурцами. Стекло брызнуло во все стороны. Рассол потёк по чистому полу. В нос ударил запах укропа и чеснока. Свекровь взвизгнула и отскочила к плите, прижимая мою коробку к груди.
– Ты что творишь, стерва?! Ты что делаешь?!
Я сделала второй шаг. Бах. Вторая банка с хрустом разлетелась. Помидоры покатились по линолеуму как маленькие красные головы.
– Ты их растила. Поливала. Удобряла, – я говорила спокойно, даже ласково. – Ты ими гордишься. А я купила крем для рук. И ты его выбросила. Ты выбросила мой труд. Потому что он не твой.
Бах. Третья. Бах. Четвёртая. Я била методично. Разбила десять банок и остановилась перевести дух. Руки дрожали, но не от слабости. От адреналина. Я чувствовала себя так, будто скинула с плеч мешок с цементом. Свекровь стояла бледная как полотно. По её щеке текла слеза. Она не кричала. Она смотрела на осколки и на рассол, который уже добежал до порога, и молчала.
Я вытерла половник о полотенце и аккуратно положила его на стол. Потом подошла к ней, взяла из её ослабевших рук свою коробку с маслами и пошла к выходу. У порога я обернулась.
– Вы с сыном стоите друг друга. Вы оба обесцениваете всё, что для меня важно. Поэтому я ухожу. Оставшиеся банки не тронула. На память оставлю. Чтобы ты помнила: я тоже могу отнимать.
Я вышла на крыльцо, вызвала такси и уехала. На заднем сидении я открыла коробку, достала флакончик с лавандовым маслом и вдохнула полной грудью. Свобода пахла лавандой и разбитыми огурцами.
Прошло три недели. Мой отпуск закончился, так и не начавшись. Я вышла на работу в свой первый день с тяжёлым сердцем. Но в обеденный перерыв, сидя в душном офисе, я открыла ноутбук и зашла на сайт горящих путёвок. Скидки горели красным. Я нашла тур в Турцию на пять дней. Пять дней в отеле четыре звезды. Всё включено. Я нажала «оплатить», даже не думая. Плевать на бюджет. Плевать на кредитку. Я заслужила эти пять дней за все пять лет.
Олег вернулся в город через два дня после меня. Но в спальню я его не пустила. Он спит в гостиной на диване. Ходит по квартире как тень. Молчит. На кухню заходит, только когда меня нет. Свекровь звонит ему каждый вечер по видеосвязи. Я слышу её истеричный крик через стенку: «Двадцать банок угробила, змея! Выгоняй её немедленно! Или ты не мужик!». Олег молчит. И я молчу.
Я уже собрала маленький чемодан. На этот раз там нет красного купальника. Я купила новый. Чёрный. С вырезом на спине. И билеты лежат в папке на рабочем столе.
Что скажете, девочки? Перегнула я с банками? Может, зря продукты перевела, надо было просто уйти молча? Или правильно я сделала, что показала ей, каково это, когда твой труд летит в мусорное ведро? Жду ваш суд.