Что плохого в бытности Кромешником или Ходящим, что Данимир упирается, аки кот, и совсем не радуется новому скиллу?
Во-первых, он стал кромешником не из амбиций и вообще не по своему желанию. Он стал им, потому что «некоторые вещи нужно просто делать». Например, обнаружив у границ родного королевства подозрительный колдовской знак, ликвидировать угрозу. Дабы мерзость сия не сторожила у границ Отечества. И вопрос уже не про личную мораль, а про государство, народ и ткань мироздания.
Цена у его "геройства" в духе романа: привязка к Кромке и Северным Вратам. Не привилегии, как это воспринимают не осведомлённые. Данимир буквально стал стражем и заложником Кромки, границы миров. А это работëнка без выходных, ещё и мультики про мёртвых, будущее и прошлое регулярно показывает.
– Вы разомкнули Кромку, Валтар, – нахмурился вампир.
Колдун захохотал:
– Нет, Упырь. Это сделал ты. Твоя сабля проткнула явь и запечатала наш знак. Твоя рука сжимала рукоять. Теперь ты Кромешник.
– Какая чушь… – слова застряли в горле.
Кромешник? Страж и заложник Кромки, нечистый дух. Сказка, какой пугают непослушных малышей.
С другой стороны, тут и начинается то, что меня интересует больше любой «тьмы»: не магия, а легализация.
Долг, как режим существования. Власть над границей миров не только как контракт без права расторжения, но и как соблазн.
<<Если ты сторожишь Врата, то тебе простительно то, за что других ломают на колесе>>
Данимир по поводу себя иллюзий не питает и подсознательно сторонится этой степени вседозволенности, потому что знает, что в его характере принять её, как должное.
Внимательный читатель заметит: Данимира сжирает изнутри ненависть и презрение в первую очередь к себе. За то, что он уже натворил. Его кошмары, бесконечные видения мертвецов и прочая кружевная шиза — это всё туда.
Ирония, конечно, в том, что граница миров в итоге проходит не столько по земле, сколько по человеку (или не-человеку). Когда ты слишком долго стоишь на Кромке, ты мыслишь другими категориями. Ты поднимаешься над миром и его законами, моральными, природными, любыми... и это уродует.
Так что да: то, что Данимир стал кромешником, дело лишь усугубило.
Привязка к Вратам — это не только цепь. Это ещё и индульгенция. И вот тогда становится по-настоящему страшно. И после первого «ты не уйдёшь за грань», последуют другие разрешения
Индульгенция начинается с “милосердного” насилия
– Что происходит? – выдал Милэдон, несмело приближаясь к собственным останкам.
– Кромка, – коротко ответил Адалин. – Ты… только что оставил бренный мир.
– А это что?
Упырь взглянул на призрачные ноги командира, в посмертии вернувшего былую стать. На голенях повисли несколько обсидианово блестевших, исходивших ржавым дымом пиявиц в полторы пяди каждая. Раздутые веретёнами тела пульсировали, раззявленные пасти жадно прогрызали плоть. По бледной коже Милэдона ядовитыми слезами тёк изжелта-серый гной.
– Хм, – Данимир потёр колючий, потихоньку зараставший подбородок. – Причина твоих бед с ногами. Полагаю, творение рук придворных палачей.
– Они жрут меня! – возмутился Зеран.
Упырь кивнул. Бывший командир завис над телом. Прозрачные сияющие нити ещё соединяли плоть и дух.
– Что ж, я теперь Кромешник, – подумал вслух Адалин и мрачно улыбнулся изумрудному сиянию чужих небес. – Ты не уйдёшь за грань.