Ровно 40 лет назад произошла авария на Чернобыльской АЭС. Из Самарской области на ликвидацию последствий отправили 4200 человек. Житель Самары Виктор Кильмяшкин - один из тех, кому выпало это испытание. В 1987 году он провел четыре месяца в районе станции. На самой АЭС он не был, но вместе с товарищами восстанавливал дома в близлежащих городах. Сегодня он возглавляет организацию «Союз Чернобыль» Советского района и входит в областную организацию. Подробнее — в материале «КП-Самара».
400 человек высадились в поле
Виктор попал в число ликвидаторов через военкомат, как военнообязанный, с гражданки. Срочную службу он отслужил еще в 1978 году. Когда случилась беда, на ликвидацию последствий катастрофы начали призывать запасников и резервистов. Виктору тогда было 32 года.
В Самарской области собрали целый батальон, около 400 человек. Четыре дня они находились на пункте сбора, потом их посадили в поезд и четверо суток везли в Чернобыль. Высадились практически в поле, за 30-километровую зону. С собой привезли армейские палатки, развернули военный городок. Их, гражданских, призванных на переподготовку, называли «партизанами».
Три недели они пробыли в этом округе, оттуда их возили в сам Чернобыль и в Припять на работы.
Дезактивация и бесполезная покраска
Виктор говорит, что они выполняли чисто гражданскую работу. По сути, были строителями, кровельщиками, малярами. Но задача была не только в восстановлении зданий. Тогда еще была надежда вернуть в зону Чернобыля эвакуированное ранее население.
«Позже выяснилось, что там уже невозможно жить. Административные здания, которые мы восстанавливали, еще пригодились, а жилые помещения — нет. До сих пор там невозможно жить».
Сам Чернобыль находится примерно в 15 километрах от станции. Ликвидаторам выделили дом, более-менее очищенный от радиации. На работу они ездили в Припять. Виктор несколько раз был и на территории станции. В строительстве саркофага он не участвовал, но делал «подспудные, строительные работы», которые были напрямую связаны с дезактивацией.
По его словам, самый опасный поражающий фактор ядерного взрыва - не световое излучение и не ударная волна, а радиоактивное заражение местности. Оно действует столетия.
«Радиоактивная пыль сама по себе является источником радиации. И когда глотаешь эту пыль, а она везде, радиация попадает внутрь и воздействует на все органы. Если от прямого облучения можно скрыться в тени, от ударной волны - в бомбоубежище, то от радиоактивной пыли практически ничего не спасет, даже респиратор».
Специальной защитной одежды у них не было. Выдавали обычную рабочую, и ее меняли почти каждую неделю, так как она набирала «свою вредность». Рабочая смена длилась всего 3-4 часа, дольше находиться в опасной зоне было нельзя. После смены — обязательный душ и предписание сидеть в чистой зоне, никуда не ходить.
«В дома никто не вселился»
Перед покраской стены чистили, промывали водой. Технологически это была дезактивация - снятие верхнего радиоактивного слоя, важная работа по обеззараживанию. Однако последующие работы, такие как покраска и замена окон, оказались напрасными. В эти дома так никто и не вселился. До сих пор там запретная зона, даже патрули ходят.
На вопрос, как он относится к тому, что сейчас в Чернобыльскую зону водят экскурсии, Виктор отвечает отрицательно. Но признается: лет 15 назад, когда еще была возможность и силы, он бы сам туда съездил. Что его туда тянет? Возможно, то самое братство.
«У меня там были товарищи. Многие из них уже умерли. Кто от онкологии, кто от других болезней. Из четверых моих друзей в живых осталось двое».
Радиацию не видно и не слышно
Что такое радиация? Она не имеет ни запаха, ни вкуса, ее не видно и не слышно, но она убивает. Виктор приводит пример:
«В помещениях ходили люди-дозиметристы. Заходят в комнату, где мы ремонт делаем, замеряют – на шкале показывается один уровень. Подносят к окну — стрелка уходит в два-три раза выше. То есть в одной комнате могут быть разные уровни».
Последствия опасной работы начали сказываться через пять лет. Как объясняют врачи, радиоактивная болезнь сама по себе не возникает, но радиация стимулирует и обостряет все имеющиеся хронические заболевания.
«Если нам вставят диагноз «гипертония» или «вегетососудистая дистония», это можно считать лучевой болезнью. Но нам не признают лучевую болезнь, а ставят «недостаточное кровообращение».
Через 5–7 лет появились конкретные симптомы: выпадение зубов, седина, боли в суставах. Виктор знает это по себе и по своим товарищам.
«В поликлинике говорят: вы все умерли»
Спустя 40 лет после катастрофы Виктор порой сталкивается с курьезными ситуациями, на которые реагирует с юмором.
«Приходишь в поликлинику, они смотрят в карточку и спрашивают: «Чернобыль? Какой Чернобыль? Вы же все умерли уже». Я отвечаю: живые мы!».
У Виктора сейчас одна дочь и один внук. Конечно, хотелось им с женой еще детей, но после работы на ЧАЭС ему не рекомендовали больше становиться отцом. А еще Виктор вспоминает один случай.
«Когда нас привезли в поселок Зеленый Мыс, командир построил всех на плацу и сказал: «Кто не женат и у кого нет детей — шаг вперед». Вышли пятеро. Их тут же отправили обратно. После Чернобыля, официально или нет, но нам рекомендовали не иметь детей».
Из 4200 самарцев, ушедших в ликвидацию, 500 не вернулись. Около 1800 остались инвалидами. Виктор Кильмяшкин — один из тех, кто выжил. И каждый раз, когда ему напоминают, что всех чернобыльцев уже нет в живых, он спокойно отвечает: «Можете потрогать».
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru