Назрела история которую очень хочется озвучить.
Достаточно часто через сон идёт информация которую подсознание хочет донести до сознания.
Итак,женщина обратилась с ситуацией: за одну ночь приснилось три сна-сюжетных.
После работы с родом,которую мы проделывали вместе.
И наша задача соединить эти три сна и понять идёт ли прогресс.
Сон первый.
Кристаллы.
-Мне приснился человек. Я не помню его лица — только спокойную, твёрдую руку. Рядом с ним сидела собака. Большая, чёрная, доберман. Гладкая шерсть, острые стоячие уши, жёлтые глаза, в которых не было ни злобы, ни страха.
Человек протянул ладонь. На ней лежали кристаллы. Зелёные — глубокие, как лесная хвоя, с внутренним свечением. Я поняла без слов: это для исцеления!
Мне. И собаке тоже.
Я взяла кристаллы. Прохлада перешла в тепло, разлилась по груди, по рукам, до самых пальцев. Доберман подошёл, ткнулся носом в моё запястье. Я не испугалась.
Проснувшись, я подумала: «Кто-то дал мне зелёный свет. Двигаться дальше».
Сон второй. Ремонт
На следующую ночь мне приснился дом. Тот самый, из моего детства. Его уже нет на земле — снесли десять лет назад. Но во сне он стоял целым, пах деревом и известкой, и половицы скрипели на старых местах.
«Здесь надо сделать ремонт», — решила я. И сразу увидела, какой.
Первым делом я вытащила во двор старый холодильник.
Ржавый, с отбитой дверцей, он давно не морозил, только гудел по ночам, наполняя кухню бессмысленным страхом. Вслед за холодильником полетела детская кроватка — маленькая, с погрызенным бортиком, где я когда-то плакала и звала маму, а мама не приходила.
Легко. Без сожаления.
Потом я взяла ведро с краской. Тёмно-зелёной, густой, как еловый сумрак. Стены в гостиной были выцветшими, серыми — я начала красить, и цвет ложился ровно, глубоко, и комната переставала быть памятником прошлому. Становилась моей собственной.
Когда кисть коснулась стены у печи, я замерла. Под слоем старой, пузырящейся краски проступал лик. Чей-то святой. Неяркий, почти стёртый, но живой. Он смотрел оттуда, из-под наслоений десятилетий, и не требовал ничего — только чтобы его заметили.
Я не стала отдирать краску. Просто провела пальцем по шершавой поверхности и тихо сказала: «Я тебя вижу».
Потом отступила, оглядела тёмно-зелёные стены, пустые углы, где раньше стояли холодильник и кроватка, и почувствовала странное, чистое спокойствие. Дом дышал по-новому. В нём можно было жить.
Сон третий. Псина
Я снова держала добермана. Того же — чёрного, мускулистого, с жёлтыми глазами. Он был рядом, я сжимала его ошейник обеими руками, чтобы не бегал, не мешал. Мешал чему? Работе. Той работе, ради которой я красила стены и выбрасывала старую мебель.
Рядом стояли две женщины. Одна — хозяйка собаки, помогала одеть ошейник на эту махину.
Другая — моя одноклассница, та, с кем мы сидели за одной партой в том самом детстве, которого уже не было. Одноклассница тоже помогала, молча и спокойно. И сквозь хлопоты у меня проскочила мысль: «Обратно поедем вместе домой». В реальный дом, где я живу сейчас.
А потом случилось то, чего никто не ждал.
Пока я держала собаку — руками, всем телом — доберман начал меняться. Шерсть стала кожей, лапы — пальцами, оскал — линией рта. Я держала не пса. Мужчину. Сильного, напряжённого, живого. И не просто держала — прижималась к нему. И внутри, где-то внизу живота, поднялась горячая, тяжёлая волна желания.
«Я схожу с ума ,этого не может быть ,это глюк», — зашептала я себе, но не отпустила. И собака-мужчина не уходил. Он дышал, его тело было твёрдым, и вдруг я почувствовала запах. Резкий, дикий, низовой — псиной воняло от меня самой. Из-за него. Из-за этого мужчины, который только что был чёрным доберманом.
Я проснулась с этим запахом в ноздрях, с желанием, ещё не ушедшим из тела, и с мыслью, которая билась где-то в затылке: «Глюки? Не глюки».
За окном было темно. Я села на кровати, обхватила колени и вспомнила всё подряд: зелёные кристаллы, тёмно-зелёные стены, лик святого под краской, выброшенный холодильник и детскую кроватку, одноклассницу, с которой мы поедем домой, хозяйку собаки, крепко держащую поводок, и чёрного добермана, который стал мужчиной и сделал так, что я сама запахла псиной.
(Продолжение в следующей статье)