Распространённый оптимистичный миф звучит так: когда появились автомобили, извозчики массово переквалифицировались в таксистов. А значит, что с приходом ИИ программисты станут ИИ-инженерами, аналитики - ИИ-сайентистами, а художники — промпт-дизайнерами. Проблема в том, что этот миф не соответствует действительности.
Извозчики в таксисты: история провала «естественного перехода»
Массового перехода извозчиков в таксисты в начале XX века в России не произошло. По сути, это были две совершенно разные по своей природе и социальному статусу профессии.
Извозчики — это был, как правило, сезонный и не требующий специальных знаний промысел. В основном им занимались крестьяне, приезжавшие в город на заработки и владевшие своими лошадьми и санями или телегами. Исключением были «лихачи» на дорогих экипажах, но это была скорее элита извозного промысла, а не массовая профессия. Водитель такси, шофер, в ту пору был, ближе к квалифицированному рабочему, которому необходимо было самостоятельно обслуживать и чинить свой автомобиль. Управление сложной техникой требовало знаний и навыков механика, а также достаточного капитала, чтобы купить себе автомобиль, что делало эту работу недоступной для вчерашнего крестьянина. Правда революция 1917 года и коммунистические идеи уровняли шофёров и крестьян, напрочь уничтожив частный извоз, как и частную собственность. Такси в СССР возродилось только в 1925 году в виде государственной службы, но при этом всё ещё весьма статусной.
Возможно, это особенность России? Как оказалось - нет.
Париж, Франция. Крупнейшая парижская компания Compagnie Générale des Voitures предприняла в 1899 году сознательную попытку перевести своих извозчиков на электромобили. Для обучения шоферов было отобрано 116 человек. Результат: эксперимент с треском провалился. Справиться и сдать экзамены смогли лишь 31 человек, при этом 48 - просто бросили обучение. Компания была вынуждена нанимать шоферов со стороны. Другие компании таких экспериментов даже не проводили. Извозчиками зачастую были выходцы из провинции, которые не могли освоить сложную механику первых автомобилей и сдать полицейские экзамены на знание устройства машины и правил дорожного движения, чтобы получить «сертификат компетентности».
Лондон, Великобритания. Здесь переход от лошади к машине был особенно длительным и болезненным. Кэбмены и их гильдии обладали многовековой историей и особым статусом. Они категорически не желали уступать место «шоферам» с их ненадёжными, шумными и опасными «безлошадными экипажами». Несмотря на то, что моторизованные кебы появились ещё в 1897 году, последняя лицензия на лошадиный кеб была аннулирована только в 1947 году. Для представителя особого сословия истинных благородных кэбменов не могло быть и речи о переходе в разряд испачканных сажей и смазкой рулителей непонятных сверхопасных агрегатов.
Берлин, Германия. Многие владельцы конных экипажей (Droschkenunternehmer) перепрофилировали свой бизнес, закупая автомобили и нанимая водителей, тем самым становясь первыми владельцами таксомоторных парков. Но при этом водители и извозчики тоже были разными людьми.
Вывод, который не вписывается в популярные статьи о будущем: извозчик и таксист — это не одна профессия, трансформировавшаяся в процессе эволюции, а две разные социальные и квалификационные группы. Переход редко удавался, либо происходил через полную смену кадров.
Программисты повторяют тот же сценарий
В ИТ-индустрии тоже подобные истории сопротивления фиксировались неоднократно.
Ассемблер против высокоуровневых языков (1950–60-е). «Истинные программисты», писавшие на ассемблере, массово отвергали компиляторы. Их аргумент: автоматически сгенерированный код всегда хуже ручного. За технической дискуссией стоял страх потерять статус «шамана», понимающего железо. Исход известен: высокоуровневые языки победили, но не потому, что старые кадры переучились. Победили потому, что пришло новое поколение, для которого Фортран и Кобол были нормой.
Процедурное программирование против объектно-ориентированного (1990-е). Исследователь Дебора Армстронг из Университета Арканзаса описала феномен «проактивной интерференции»: мозг опытного процедурщика в трудной ситуации откатывался к старым шаблонам. Многие разработчики с многолетним стажем так и не смогли освоить ООП. Их опыт не помогал, а мешал. Успешными в новой парадигме стали те, кто изучал её «с нуля».
Cobol: вымирающий вид. Созданный в 1959 году язык до сих пор обеспечивает 70–80% мировых бизнес-транзакций. Но 90% экспертов по Cobol находятся в предпенсионном или пенсионном возрасте. Новое поколение не хочет его учить — это «немодно». Компании вынуждены либо платить огромные зарплаты стареющим специалистам чтобы они продолжали поддержку систем, либо идти на рискованную модернизацию. Профессия не переходит в новое состояние, а уходит вместе с носителем.
Что происходит сейчас с ИИ
Я наблюдаю похожую картину в индустрии прямо сейчас.
ИИ-программисты работают совершенно не так, как программисты обычные. Посредственный программист, который раньше считался середняком, но умеющий грамотно формировать запросы и, самое главное, грамотно анализировать выдачу ИИ, становится новым видом программиста, который намного более эффективен. Он не пишет код вручную — он управляет нейросетью, проверяет, уточняет, корректирует.
При этом «старая гвардия» программистов, даже очень высококлассных, принципиально отказывается от использования ИИ. Их аргументы: «нейросеть генерирует мусор», «я напишу лучше и быстрее сам», «это не инженерный подход». И дело не только в реальных недостатках технологии. Как и в случае с лондонскими кэбменами, здесь работает страх потерять статус и признанность собственной экспертизы. Использование ИИ сразу поменяет их статус высококлассного разработчика на новичка в использовании ИИ.
То же самое происходит с ИИ-иллюстраторами. Им зачастую уже не обязательно уметь рисовать. Необходимо обладать насмотренностью, вкусом и умением взаимодействовать с моделями. Профессиональный художник с академическим образованием часто не может этого сделать — его идентичность построена на владении кистью, карандашом, даже, возможно, планшетом, но это не те инструменты, которые нужны сейчас для быстрой работы. А вчерашний новичок, который много смотрел и анализировал, вдруг становится востребованным специалистом, который умеет не рисовать, а объяснять.
Всё не так, как мы надеялись
Мы любим верить, что технологии перекраивают профессии плавно: вчерашний извозчик садится за руль такси, программист на ассемблере осваивает Python, художник берёт в руки планшет с нейросетью. Но исторические примеры говорят обратное. Массового перехода не происходит. Старые специалисты либо терпят неудачу при обучении, либо принципиально отказываются от нового из страха потерять статус и признанность собственной экспертизы. Их опыт не помогает, а мешает. Они уходят вместе со своими профессиями.
То же самое мы видим в ИТ-индустрии прямо сейчас. «Старая гвардия» программистов даже не пытается освоить ИИ. Они называют генерацию нейросетей «мусором», а работу с промптами — «не инженерным подходом». Их идентичность рушится. И они, как лондонские кэбмены, будут держаться за отмирающие навыки до последней лицензии.
Кажется, что выхода нет. Что каждое технологическое поколение обречено на болезненный разрыв, а люди, которые десятилетиями наращивали экспертизу, окажутся за бортом.
Единственная профессия, которая стабильно сохранялась сквозь все подобные переходы — от конных экипажей к автомобилям, от ассемблера к высокоуровневым языкам, от процедурного кода к ООП, — это предприниматель. В Берлине владельцы конных экипажей не пытались сами сесть за руль такси. Они перепрофилировали бизнес: закупили автомобили и наняли новых водителей. Их роль — организатора, риск-менеджера, собственника — не исчезла. Они не переучивались на «шоферов», они остались предпринимателями. То же самое происходит сейчас: те, кто не умеет писать код и не умеет рисовать, но понимает, как организовать процесс с использованием ИИ, нанимают молодых специалистов, строят новые рынки и управляют переходом. Их профессия — не «быть извозчиком» и не «быть таксистом». Их профессия — «быть тем, кто видит возможность там, где другие видят только потерю статуса».
Всем остальным остаётся либо принять новый инструмент, несмотря на страх, либо… доживать свои лицензии, как лондонские кэбмены — до середины века.