Она стояла в проёме и смотрела на меня сверху вниз. Хотя мы были одного роста.
– Мой ребёнок будет бегать, когда захочет.
Я запомнила эту фразу дословно. До запятой. До того, как у неё дёрнулся уголок рта – чуть вправо, с презрением, как у женщины, которая знает: ничего ей за это не будет.
На часах было двадцать два сорок. У Альбины, кажется, день только начинался. У меня заканчивался третий месяц бессонницы.
– Альбина, я понимаю что твоему ребёнку шесть лет, но он топает как слон, каждый поздний вечер перед сном и ранним утром. Постоянно что-то роняет, очень громко, и играет с мячом, стуча им об пол.
– Это стул. Артём уронил стул. Дети, Марина Сергеевна, роняют стулья. С этим, как говорится, надо смириться.
Она выговорила моё имя-отчество так, будто поставила печать. «Отказано».
Я развернулась и пошла по лестнице вниз. Один пролёт. Щёлкнул замок за спиной. И тут же – снова топот. Как будто кто-то подбрасывал в потолок мешок с картошкой.
Это была восьмая попытка поговорить.
Квартиру я купила три года назад, после развода.
Двадцать лет была замужем – и ушла с одной сумкой, в которой лежали зарядка, паспорт и фотография мамы. Всё остальное сын помог перевезти потом.
Сорок семь лет. Новостройка. Переводы с китайского и английского – работа тихая, домашняя. Я думала: вот она, жизнь, которую я сама себе построила.
Первый год всё и было тихо. Соседи сверху – пожилая пара. Я слышала только шарканье тапочек и иногда – осторожный перестук посуды.
Потом они переехали к дочери. Квартиру купила Альбина с мужем и сыном.
В первый день я поднялась, чтобы представиться. Стояла на лестничной клетке с коробкой домашнего печенья. Дверь открыл её муж – Виктор. Высокий, худой, в форменной рубашке железнодорожника. Он вежливо поздоровался, взял печенье, спросил, как меня зовут, и сказал:
– Очень приятно. Простите, у нас пока бардак.
За его спиной в коридоре мальчик катал по полу машинку. Альбина из комнаты крикнула:
– Витя, закрой дверь, холодно!
Он закрыл. Я пошла вниз.
Вот и всё знакомство.
Беготня началась через неделю.
Сначала я думала – они мебель двигают. Ну не могут же в семь утра ТАК двигать мебель каждый день. Потом поняла: это просто ходят. Прыгают. Скачут.
Я терпела месяц.
Подумала: ребёнок. Освоился. Радуется новой квартире. Пройдёт.
Не прошло.
На тридцать второй день я не выдержала и поднялась.
Была суббота, девять утра, надо мной гремело уже с семи. Открыла Альбина – в халате, с чашкой кофе, свежая, как будто выспалась за всех, кто живёт ниже.
– Здрасте. Вам чего?
– Альбина, извините. Мне неудобно. Но у меня по потолку… как будто бьют.
– Это ребёнок.
– Я понимаю. Просто, может быть, хотя бы с восьми…
– У нас распорядок. Мы встаём в шесть тридцать.
– Вы встаёте. А я еще сплю в это время.
– Значит, надо вставать раньше.
Она улыбнулась. Даже не зло. Скучающе.
– Всего доброго, – сказала и закрыла дверь.
Я спустилась и целый час сидела на кухне, держа в руках холодный чайник.
Дальше были ещё семь попыток. Я их считала. По одной примерно в десять дней.
На четвёртой я принесла коробку шоколадных конфет. Хорошие вкусные. Протянула Альбине со словами: «Давайте попробуем договориться». Она взяла коробку, сказала «спасибо», и в тот же вечер надо мной устроили, видимо, детский праздник – с прыжками, визгом и стуком. Как будто конфеты были платой за концерт.
На шестой я встретила на лестнице Виктора. Один, без неё.
– Виктор, можно вас на минуту?
Он остановился. Глаза у него были усталые, как у человека, который спит на работе в подсобке.
– Марина Сергеевна, я знаю. Я с ней говорю. Честно. Я… я сам понимаю.
– Виктор, ну просто невозможно уже.
– Я понимаю. Она считает, что ребёнок не должен себя ограничивать.
– А я должна?
Он молчал секунд десять. Потом сказал странное:
– Держитесь, пожалуйста.
И пошёл вверх по ступенькам.
В тот поздний вечер около двадцати трех часов сверху снова бухало. Я лежала, смотрела в потолок. Вставала и пила воду. И думала одну и ту же мысль.
– Я в своей квартире получаю не отдых, а высокое давление.
Думала до шести утра.
В шесть тридцать надо мной началось привычное – топ-топ-бум-прыг. Как обычно. По расписанию Альбины.
Я встала. Оделась. Взяла сумку. Поехала в строительный магазин.
Перфоратор стоил шесть тысяч четыреста. Я взяла не самый дешёвый. Продавец, молодой парень в зелёном жилете, спросил:
– Под какую задачу?
– Соседей сверху надо наказать, -усмехнулась я.
Он посмотрел на меня.
– Понял, – сказал. – Тогда вот этот. У него ход лучше.
И улыбнулся.
Домой я вернулась в двенадцать. Поставила коробку в прихожей. Не распаковывала.
Знаете, как бывает: перед важным разговором репетируешь. Я репетировала с перфоратором. Ходила мимо коробки. Смотрела. Думала: «Марина, ты переводчик. Ты двадцать лет переводила договоры, сложные тексты, инструкции - с китайского и английского. Ты интеллигентный человек». И отвечала себе: «И что? Мне от этого легче спать?»
Вечером ещё раз поднялась. Последний. Восьмой.
Открыл Виктор. За его спиной по коридору пронёсся Артём – босиком, с пластмассовым мечом. С кухни донёсся голос Альбины:
– Кто там?
– Марина Сергеевна, – сказал Виктор.
– А, – отозвалась Альбина. – Скажи ей, пусть вату в уши.
Виктор посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
– Виктор, передайте вашей жене. Я попробовала. Восемь раз.
– Что вы хотите сделать? – спросил он тихо.
– То, что мне положено.
Я спустилась. Распаковала коробку. Зарядила аккумулятор. Поставила будильник на без пяти шесть.
Легла. Не спала.
В пять пятьдесят девять я стояла у стены в прихожей в халате и тапках. В руке – перфоратор. Патрон с длинным сверлом по бетону. Стена общая с подъездом – не с соседями, выбирала специально. Я не хотела ничего сверлить. Я хотела звук.
Шесть ноль-ноль.
Я нажала на курок.
Стена завизжала. Патрон заходил в бетон, как в масло. Звук ввинтился в подъезд, поднялся по стояку, ударил в потолок, их пол. Я держала кнопку двадцать секунд. Отпустила.
Тишина. Настоящая. Плотная. Такой тишины надо мной не было три месяца.
Потом я услышала, как наверху вскрикнул ребёнок.
И как через пять секунд заорала Альбина. Слов не разобрать – но интонация у мата всегда одна.
Я нажала на курок снова. Ещё двадцать секунд.
Подождала.
Потом ещё раз.
На третьем подходе в дверь начали колотить. Я аккуратно положила перфоратор на коврик. Подошла. Посмотрела в глазок.
За дверью стояла Альбина. В халате. Без макияжа. С мокрыми волосами – видимо, бежала из душа.
Я открыла.
– Ты что, с ума сошла?! – заорала она.
– Доброе утро, Альбина.
– ШЕСТЬ УТРА!
– Я в курсе.
– У меня ребёнок!
– А у меня сон.
Она задохнулась. Как рыба.
– Я тебя посажу! Я полицию вызову! Мой муж…
– Виктор железнодорожник.
– И что?
– Ваш муж работает на железной дороге. Я помню. Вызывайте кого хотите.
Альбина посмотрела на меня так, как, наверное, смотрят на табуретку, которая вдруг заговорила.
– Ты нормальная вообще?
– Я нормальная, Альбина. Я три месяца нормальная. Пока вы топаете. Так что сейчас я вам скажу то же, что вы мне. Мой перфоратор будет работать, когда я захочу.
И я закрыла дверь.
Перед тем как закрыть, успела увидеть: на площадке за её спиной стояла Галина Петровна из сорок третьей. В ночнушке. С кружкой. Смотрела, наше кино.
Она вызвала полицию. Конечно.
Молодой участковый приехал к восьми. Посмотрел на перфоратор. Посмотрел на часы. Посмотрел на меня.
– Марина Сергеевна, шесть утра – это не рабочее время для ремонта по закону.
– Я знаю.
– С восьми до двадцати двух шуметь можно.
– Я знаю. Но я прочитала: с шести в новостройке считается уже утром. Не ночь. Закон о тишине в нашем регионе... - нудила я.
– Ну, формально да, - перебил он меня.
– Формально, – сказала я, – моя соседка топает с шести тридцати. Каждый день. Три месяца.
Участковый записал что-то в блокнот. Посмотрел наверх, как будто мог увидеть их квартиру сквозь потолок.
– Вы понимаете, что это будет война?
– Я понимаю.
– Может, как-то…
– Нет. Я восемь раз пробовала «как-то».
Он вздохнул. Сказал: «Удачи». И ушёл.
Я сверлила три дня подряд, но уже не с самого утра, а с девяти утра.
Каждое утро. С перерывами, чтобы соблюсти нормы по децибелам. Я теперь знала про децибелы всё.
На третий день Альбина снова прибежала. Уже с Виктором.
– Витя, скажи ей!
Виктор стоял у моей двери. В рубашке, застёгнутой не на ту пуговицу. В руках держал шапку.
– Марина Сергеевна… – начал он.
– Виктор.
– Вы могли бы… мы обещаем тише.
– Тише когда?
– С утра.
– А вечером?
Альбина из-за его плеча:
– Вечером у нас ребёнок не спит до десяти!
– До десяти у меня работа, – сказала я. – Я переводчик. Мне думать надо.
– Работай в офисе!
– У меня нет офиса. Я фрилансер.
– Это твои проблемы!
Виктор сжал шапку. Я заметила: у него дрожат пальцы.
– Альбина, – сказал он тихо. – Пойдём.
– Никуда я не пойду, пока эта…
– Аля, пойдём.
Первый раз я услышала, как он её назвал «Аля». И как он сказал это. Как человек, у которого что-то внутри закончилось.
Она замолчала. Посмотрела на него. Посмотрела на меня. И пошла наверх.
Виктор задержался на секунду.
– Спасибо, – сказал он очень тихо.
– За что?
Он не ответил. Пошёл за ней.
На седьмой день сверления ко мне постучала Галина Петровна из сорок третьей. Принесла банку мёда.
– Это вам.
– За что, Галина Петровна?
– За то, что вы делаете. Я сама устала. Честно.
Она расплакалась в прихожей. Я поила её чаем с её же мёдом. Она рассказывала, как звонила в полицию, в управляющую, в администрацию. Как к ней приходили «поговорить», а она открывала и орала. Все бесполезно.
– Я не могла. Я боялась её. Она такая… напористая.
– Я тоже боялась.
– А теперь?
Я подумала.
– А теперь я сплю более менее спокойно.
На пятнадцатый день в дверь постучал Виктор.
Было восемь вечера. Он стоял с рюкзаком за спиной.
– Марина Сергеевна, можно?
Я впустила его в прихожую. Дальше он сам не пошёл.
– Я от неё ухожу.
– Виктор…
– Не подумайте, это не из-за вас. Это давно у нас. С ней невозможно, со всеми переругалась.
Он поставил рюкзак на пол.
– Я семь лет. Я держался. Из-за Артёма. Думал – подождём, пока подрастёт, легче будет. А потом понял: не будет. Она его… она его делает таким же не управляемым, как она сама.
– Артёма?
– Да. Он уже говорит воспитателям в садике: «Я буду делать, что хочу». Это её фраза.
Я молчала.
– Я снял комнату, – сказал Виктор. – На другом конце города. Я забираю сына в выходные. Буду платить алименты. Пусть остаётся в квартире. Мне ничего не надо.
– Зачем вы мне это рассказываете?
Он посмотрел мне в глаза.
– Потому что вы были последней. Кто не сдался. Я всё думал: я терплю, сосед снизу терпит, бабушка сбоку терпит. А вы не стерпели. И я понял, что я тоже могу.
Он поднял рюкзак.
– Простите. За все эти месяцы. Простите.
И ушёл.
Я стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. Потом на коврик, где лежал перфоратор в чехле. На часы – восемь двенадцать.
Сверху было тихо.
Через два месяца Альбина повесила объявление «Продаётся 2-комн., срочно, торг».
Квартиру купила тихая семья с собакой-таксой. Таксу звали Маня. Собачка иногда цокала когтями по ламинату. Это было всё.
Я столкнулась с Альбиной на лестнице в день переезда. Она выносила последнюю коробку. Увидела меня. Остановилась.
Я готовилась к скандалу. К «из за тебя ушел мой муж», к «ты мне жизнь сломала».
Альбина сказала одно слово:
– Довольна?
Я посмотрела на неё. На подбородок, в который она вцепилась зубами. На то, как дрожит у неё на плече лямка сумки.
– Нет, – сказала я. – Я просто буду высыпаться.
Она отвернулась и пошла вниз.
Перфоратор я убрала на балкон. В чехле. На верхнюю полку.
Иногда, когда я вешаю бельё, я его вижу. И он на меня смотрит. Как пёс, которого один раз спустили с цепи и который теперь знает, что у него есть зубы.
Это все хорошо, но теперь надо латать и ремонтировать мою стену от дыр. Я смотрела на эту стену и хохотала от своего упертого характера.
Виктора я больше не видела. Галину Петровну видела часто – она стала заходить на чай. Однажды принесла фотографию внучки. Внучку зовут Марина.
А фразу «мой ребёнок будет бегать, когда захочет» я вспоминаю только в одном случае.
Когда кто-нибудь мне говорит: «Ну что ты, потерпи ещё немножко. Ты же взрослая женщина. Интеллигентная».
Я молча киваю. И думаю про верхнюю полку на балконе.
Там у меня лежит очень интеллигентный аргумент. С патроном по бетону.
Марине говорили: «Ты интеллигентный человек, потерпи». А что вы отвечаете тем, кто путает воспитанность с бесправием?
Спасибо Наталье из комментариев – именно её история про соседку с верхнего этажа натолкнула меня на этот рассказ. Вы говорите, а я слушаю и пишу.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую историю, которую подскажете вы.
Читайте также:
📝 Телеграм
📝 Макс