ГЛАВА 6
__________________________________________________________________________________________
«После того как всё кончилось, издатель попросил меня дописать ещё одну главу. "Счастливый финал", — сказал он. — "Люди хотят надежды". Я посмотрел на него, потом на пустой лист бумаги, потом снова на него. "Надежды на что?" — спросил я. Он не ответил. Я закрыл рукопись. Некоторые истории не должны заканчиваться хорошо. Не потому, что жизнь жестока. А потому, что хорошая концовка, притянутая за уши, убивает смысл всего, что было до неё.»
Л. Ф. Койпер, послесловие к книге «Последний День»
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Дождь продолжал лить, как ни в чём не бывало. Казалось, он шёл не два последних дня, а несколько лет подряд — с той секунды, как Юджин Дакс впервые осознал, что мир перестал прикидываться хорошим и добрым местом. Серое небо давило на стеклянные башни Аманора, и вода стекала по ним грязными слезами, словно сам город оплакивал что-то, что уже нельзя было вернуть. Капли барабанили по крыше Ами, искажали огни встречных машин и светофоров, превращая их в расплывчатые пятна. Он вёл одной рукой, другой сжимал сигарету, и дым, вылетая в боковое окошко, растворялся в дожде, превращаясь в горький коктейль.
Планшет с отчётом лежал на пассажирском сиденье. Чёрный, плоский, безжизненный, как надгробная плита. Юджин смотрел на него краем глаза и думал о том, какую часть себя предстоит хоронить на этот раз. Ту часть, которая ещё верила, что правда может сделать мир лучше. Мир, который уже не мог стать таким.
В голове крутились отзвуки записей Трикса. Голоса. Лица. Афина, которая не хотела знать, кто поймает её внизу. Виллард, который боялся не Сфер, а того, что люди делают с тем, чего не понимают. Паркс, у которого внутри была своя пустыня. И Безин. Чёртов Безин, который дал камеру, чтобы «избавить людей от излишнего геройства». «Герои, как правило, долго не живут.» Безин оказался прав. Но не в том смысле, который вкладывал. Герои не живут долго не потому, что они герои. А потому, что кто-то решает, что они слишком опасны, чтобы оставаться в живых.
Он припарковал Ами во внутреннем дворе офиса, под навесом — ни к чему ей было торчать под дождём. Заглушил двигатель, докурил, взял планшет, открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо — сырой, тяжёлый, пропитанный запахом мокрого асфальта и умирающих листьев. Тёмный сезон давно перестал быть просто временем года. Он стал чертой, за которой для многих не было уже ничего.
Офис встретил его тишиной и полумраком глухих коридоров. Дежурный на первом этаже кивнул. Лифт поднимался медленно, будто нехотя, будто знал, что его ждёт наверху.
Двери открылись, выпуская его в холл. Секретарша на ресепшене, совсем ещё молодая девица, насторожённо глянула на него, не узнавая. Наверняка стажёрка из Центрального. Он подошёл, показал ей удостоверение и вдруг, совсем не к месту, не ко времени, вспомнил, как когда-то подходил точно так же к Лире. Когда она ещё работала в Центральном.
Он тряхнул головой, отгоняя совсем ненужные ассоциации. Приложил удостоверение к электронному замку и вошёл внутрь.
Опенспейс был пуст. Верхний свет был приглушён, мониторы отключены, телефоны молчали. Впереди, ярким прямоугольником, выделялось внутреннее окно кабинета Лиры.
Он постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.
Лира сидела за столом. На ней был строгий серый костюм, волосы собраны в пучок, очки — на месте. Она выглядела так, будто её отлили из бетона: прочная, непроницаемая, готовая ко всему. Только глаза выдавали её. Под ними залегли тени — тёмные, глубокие, словно она не спала как следует несколько суток.
Перед ней — пустая чашка из-под кофе, стопка бумаг, служебный планшет. Она ждала его. Сидела тут одна, ждала... готовила себя к тому, что он ей принесёт. С собой. В себе.
Юджин молча достал планшет, положил перед ней.
— Отчёт о встрече в Юга-Таше. Всё, что мы узнали от Горина. Всё, что мы сделали. Мои люди, мои действия, мои решения.
Лира смотрела на него несколько секунд. Потом на планшет. Потом снова на него.
— Твои люди?
— Трикс, Копуша, Торч. Мои сослуживцы. Я вызвал их, чтобы подстраховаться.
— Не спрашивая меня.
— Ты была в плохом состоянии, Лира. Морально разбита. Ты пила, ты не спала, ты…
— Не надо мне напоминать, в каком я была состоянии! — перебила она резко, и голос её дрогнул. — Я помню. Я всё помню. И об этом мы тоже поговорим...
Она медленно взяла планшет, включила, начала читать.
Юджин отошёл к окну, встал спиной к ней и смотрел на дождь. Капли стекали по стеклу, превращая город в акварельную картинку, в которую добавили слишком много воды. Где-то внизу сигналила машина — коротко, отрывисто, и звук этот был похож на птичий крик. Или человеческий. Потом крик словно захлебнулся дождём и умолк.
Он обернулся на неё, на секунду. Увидел её тонкие пальцы, которые сжимали планшет всё сильнее. Её сосредоточенное лицо — черты её заострились за последние дни, будто она решила похудеть к очередной встрече выпускников. Наверное, это из-за освещения, — решил он.
Прошла вечность, прежде чем она дочитала. Положила планшет на стол. Медленно подняла голову. Сняла очки. Он по-прежнему смотрел в окно, но видел всё в отражении.
— Ты привлёк гражданских лиц к операции без моего ведома. — Голос был тихим, спокойным, но лучше бы она кричала. — Ты вступил в переговоры с агентом Центрального офиса без моего ведома. Ты провёл силовую операцию против группы Горина… без моего ведома. Ты скрывал от меня информацию и действовал по своему… усмотрению. С этой своей… Ты…
— Эрика, — поправил он так же тихо и спокойно. — Её зовут Эрика.
Он отошёл от окна и сел напротив её стола. Как и вчера. Как и всегда.
Лира замолчала. Её глаза сузились.
— Мне плевать, как её зовут.
— Врёшь.
Она резко поднялась. Кресло откатилось назад и ударилось о стену — глухой, тяжёлый звук. Она обошла стол, встала напротив него. Серые глаза за очками полыхали холодным, белым светом, какой бывает у раскалённого металла.
— Ты что, пришёл сюда учить меня, как мне разговаривать? Ты пришёл с отчётом, который должен был лежать у меня на столе декаду назад. Ты пришёл с признанием в том, что использовал ресурсы секции — не свои, секции! — для проведения частной операции. Ты…
— Я пришёл предоставить тебе отчёт, — перебил он. — Весь, что есть. На данный момент. Тебе нужны формальности… Вот они. Подробно и полновесно! И без всякой лирики. Чем ты опять недовольна?
— О, вот оно как! — Лира наклонилась к нему, и в её голосе зазвенела сталь. — Сержант Дакс обрёл совесть. Какая трогательная метаморфоза.
Он молчал. Не потому, что ему нечего было сказать. Потому что ей было что. Пусть выговорится. Пусть выпустит пар. Потом можно будет говорить. Если всё не закончится как в прошлый раз…
— Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — спросила она тише, но от этого легче не становилось. — Горин исчез. Его группа — тоже. Их квартиры пусты. Следов нет. Колтон говорит — фазовый сдвиг. Фазовый сдвиг, Юджин! А ты мне рассказываешь про встречу в кафе и про то, как твои дружки обезвредили его людей. Ты хоть представляешь, что теперь будет? Будут вопросы! Кому на них отвечать? Мне. Мне, Юджин! Потому что я — твой начальник. Потому что я подписала это чёртово Соглашение. Потому что я…
Она замолчала. Не договорила.
— Лира, — мягко, почти нежно сказал он. — Тебе не приходило в голову очевидное? Прошла декада… а вопросов до сих пор никто не задаёт. И ресурсы, кстати… были исключительно мои.
Она не ответила. Отвернулась к окну. Дождь барабанил по стеклу, отбивая мгновения.
— Лира, — сказал он тихо, — сколько раз было такое, что мои действия приводили к негативным последствиям для тебя? Для работы?
Она молчала.
— Я спрашиваю серьёзно. Назови хоть один случай.
— Есть регламент, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты должен был согласовать свои действия.
— Регламент, — перебил он. — Этот регламент придумали протиратели кресел, которые сидят в тёплых кабинетах и выходят из них только для того, чтобы дойти до своих бронированных машин. Они пишут правила для идеального мира. А мы живём в реальном. И в реальном мире иногда нужно действовать быстро. Без согласований. Без приказов. Без разрешения.
— И поэтому ты решил, что имеешь право…
— Я имею право принимать решения, которые актуальны на данный момент! — Он повысил голос — первый раз за этот разговор. — Вспомни, на минуточку, кто передал мне пакет от Горина? Без всякого регламента. Пакет, в котором был здоровенный такой крючок! Ты думаешь, что я делал это просто потому, что мне что-то в голову ударило? Всё, что я делал, — я делал, чтобы вытащить нас из той навозной кучи, в которую мы вляпались. Всех, включая тебя. И если бы я тогда, на пирсе, позволил тебе поступить по регламенту — ты знаешь, что было бы?
Лира резко повернулась.
— Не смей!
— Не сметь что? — он встал и шагнул к ней. — Напоминать? Нет уж, я напомню! Ты помнишь, что ты собиралась сделать? Ты стояла с пистолетом, Лира. Ты целилась в неё. В живого человека. В ту, которая ничего тебе не сделала. Ты хотела её убить. По регламенту. По правилам. Потому что так положено.
Её лицо пошло пятнами.
— Замолчи, — прошептала она. — Замолчи, Юджин.
— Нет, — сказал он. — Раз пошла такая пьянка… Вся правда в том, что правила иногда убивают. А иногда их нужно нарушать, чтобы выжить. Я нарушал. И буду делать это тогда, когда посчитаю целесообразным. Потому что если бы я всегда следовал правилам, то был бы давно уже замурован в бетонной стене на окраине города.
Он вдохнул, первый раз за эти несколько фраз, и замолчал. Порыв прошёл, он чувствовал, что его отпускает… да ещё это «замолчи», сказанное шёпотом, сделало её на долю секунды такой беззащитной, что у него почти пропало всё желание продолжать этот конфликт. Пусть даже он и был прав.
— Да, Юджин. Я знаю. Ты уже говорил мне это. — В её голосе прозвучала горечь — такая острая, что казалось, об неё можно порезаться. — И ты прав. Если бы ты всегда следовал правилам, тебя бы не было в живых. Но знаешь что? Есть другой вопрос. И он важнее.
Она сделала шаг вперёд. Теперь они стояли так близко, что он видел своё отражение в её зрачках.
— Сколько людей погибло из-за того, что ты не следовал правилам? — спросила она. — Не из-за того, что они были. А из-за того, что ты решил, что знаешь лучше?
Он сжал челюсти. В горле встал ком — твёрдый, колючий, болезненный, мешающий дышать.
— Это низко, Лира.
— Это честно и эффективно. — Она не отвела взгляда. — Ты действуешь так, будто мир вращается вокруг тебя. Будто твои решения — единственно возможные. Будто тебе позволено всё, потому что ты когда-то потерял людей. Но знаешь что, Юджин? Все мы кого-то теряли. Не ты один ходишь с призраками за спиной.
— Ты безответственный, — продолжила она, и каждое слово вылетало будто стрела. — Ты разгильдяй. Ты пренебрегаешь правилами, потому что считаешь себя умнее всех. Ты ставишь под удар всех, кто рядом, потому что тебе плевать на последствия. Ты думаешь только о себе, о своей правоте, о своём чувстве справедливости. А на остальных — наплевать.
— Наша песня хороша, начинай сначала, — сказал Юджин, и голос его стал тише. — Я не для этого пришёл к тебе. Ты не слышишь меня, Аллира. И хуже всего… не понимаешь. Не хочешь понимать!
— А ты… хотел меня понимать, когда мне это было нужно?! — выкрикнула Лира. — Ты хотел меня слышать? Ты заставил меня поверить в то, что в этой жизни есть ещё что-то, кроме этой чёртовой работы и холодных стен дома. И вырвал эту веру с корнем… Так что можешь смело записывать и меня в свой список…
Она замолчала, но её слова повисли в воздухе над ним, тяжёлые, как свинцовая плита. Он молчал. Она была права. И осознание этого превращало его правоту в пыль.
Она ждала. Секунду. Пять. Десять.
— Вот, — сказала она тихо. — Вот так.
Юджин встал, развернулся и пошёл к двери.
— Юджин! — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. — Так и что теперь?
— Ничего, — сказал он и вышел.
Дверь за ним закрылась с тихим, шипящим вздохом, похожим на сожаление. Он вышел в холл, подошёл к лифту. Девчушка с ресепшена куда-то исчезла. Он смотрел на слегка мерцающую цифру на панели вызова, а потом вдруг сильно ударил по ней ладонью и пошёл к лестнице.
Он сел в Ами, но не сразу запустил двигатель. Просто сидел, сжимая руль и смотрел сквозь лобовое стекло, сквозь дождь, сквозь весь этот мир. Пальцы дрожали от глухой, тёмной ярости, которая поднималась изнутри, как нефть из разбитой скважины. И она грозила затопить своей липкой густотой всё вокруг — разум, чувства, память. Оставляя только пустоту. И желание — ударить. Разбить. Сломать.
__________________________________________________________________________________________
_________________________________________________________________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
__________________________________________________________________________________________