«Ветер… Осень… Холода…
Фонари, как господа,
в чёрных длинных сюртуках
держат головы в руках...»
🍂
Если честно, это стихотворение попалось мне на глаза случайно, причём именно первые четыре строки, неполная первая строфа. Фрагмент меня поразил созданным поэтическим образом - ярким, неожиданным и... Неисповедимо узнаваемым. Пришлось разыскать полный вариант. Ни стихи, ни автор мне не был знакомы. И никогда ничего подобного мне в стихах не встречалось.
🍂
Вот стихи полностью.
НЕВА
🍂
Ветер… Осень… Холода…
Фонари, как господа,
в чёрных длинных сюртуках
держат головы в руках
и роняют с эполет
позолоты тусклый свет…
.
Вечер… Стылая волна
белой пеною видна,
трётся мордой о гранит…
Ветер дворников бранит,
и гоняет вместо них
листья с мокрых мостовых.
.
Город мёрзнет… Будто дрожь,
по реке гуляет дождь.
Вся Нева в гусиной коже.
Видно, холодно ей тоже,
и она дрожит во мгле.
Зябко ей и зябко мне…
.
Словно пёс бездомный ветер
меж оград чугунных… Вечер…
И душа моя, похоже,
как река в гусиной коже…
Страшно ей и страшно мне –
даже думать о зиме…
.
Михаил Михлин
🍂
Давно думаю о том, как объяснить безусловную симпатию читателя к одним стихам, и абсолютное равнодушие к другим. Безотносительно к мастерству.
Симпатия читателя возникает из‑за узнаваемости и эмоциональной глубины. Осень в Петербурге — это не просто время года, а состояние души, которое вдохновляет поэтов, писателей и художников не одно столетие. Волей-неволей за этим образом тянется внушительный список смыслов из произведений, созданных ранее. Это всегда притягивает к произведениям.
Что ещё действует на сознание?
Читатель видит в стихотворении собственный опыт: холод, тревогу перед зимой, одиночество в большом городе. При этом город не враждебен — он сопереживает герою.
Но как автору удаётся войти в такой взаимный резонанс с читателем? Как это работает и благодаря чему?
🍂
«Фонари‑аристократы и дрожащая Нева: осень в стихах Михаила Михлина»
🍂
Михаил Михлин — современный поэт, умеющий поймать и передать настроение города. В стихотворении «Нева» (2023) он рисует осенний Петербург — не парадный, а настоящий: промозглый, одинокий, но по‑своему живой и трогательный.
🍂
В стихотворении сильное начало - пожалуй, это самая сильная по воздействию на сознание строфа, после которой внимание оказывается буквально прикованным к продолжению.
Всего несколько строк — и перед глазами встаёт картина:
🍂
«Ветер… Осень… Холода…
Фонари, как господа,
В чёрных длинных сюртуках
Держат головы в руках
И роняют с эполет
Позолоты тусклый свет…»
🍂
Фонари, одухотворённые существа в словах автора стихотворения, здесь главный образ — фонари-аристократы, «господа в чёрных длинных сюртуках». В этих словах - явная отсылка к петербургской аристократии XIX века. Чёрный сюртук — классический элемент одежды дворянства, символ статуса и дистанции. Город предстаёт как место с богатой историей, где даже предметы несут память о прошлом.
Фонари-аристократы «держат головы в руках» - выразительный, парадоксальный и тревожный образ-символ. Он напоминает подсознательно об исторических травмах - как напоминание о революциях, войнах, репрессиях. Одновременно они олицетворяют
хрупкость красоты, света (как будто красота и свет города — нечто, что нужно бережно держать, чтобы не потерять).
Усиливают эффект строки о том, что фонари с головами в руках «роняют с эполет позолоты тусклый свет». Эполеты — атрибут военной формы, знак власти. Позолота «тусклая» — намёк на угасание былого величия. Свет фонарей не яркий, а приглушённый, как воспоминание. Здесь сильнее всего проявляется связь с богатейшей эстетикой Петербурга. Образ отсылает к романтическому и символистскому Петербургу (Блок, Белый), где город — живой организм с тайной жизнью, с мистическим и даже слегка сюрреалистическим налётом (вспомним, например, мистифицированный гоголевский «Нос»).
«Тусклый свет» перекликается с петербургскими туманами, белыми ночами и осенними сумерками — ключевыми элементами городского мифа.
Контраст величественного (господа, эполеты, позолота) и увядающего (тусклый, осень, холода) отражает двойственность Петербурга: город-мечта и город-призрак. Гармоничное сочетание в русской классической литературе реалистического с мистическим.
🍂
Таким образом, первая строфа не просто рисует картину — она запускает механизм культурной памяти. Читатель видит не просто фонари, а символ имперского прошлого, которое мерцает в настоящем, как тусклый свет в осенней мгле.
В стихотворении Михалина Петербург будто замер в состоянии перехода между осенью и зимой, между прошлым и настоящим, между порядком и хаосом.
Образ одновременно величественный и тревожный: эти «господа» уже не властвуют, а лишь хранят память о былом блеске. Позолота не сияет — она тускло мерцает в осенней мгле, словно угасающее воспоминание о имперском великолепии. А жест — «держат головы в руках» — добавляет нотку сюрреалистической хрупкости: будто красота города — нечто, уже почти утраченное, но это нечто нужно бережно хранить, чтобы не потерять насовсем.
Дальнейший текст не вносит еще более ярких образов, но будто дорисовывает картину вокруг фонарей, которые воплощены как бы крупным, передним планом. И тем не менее, Петербург здесь — не фон, а полноценный герой. Он живой, в его облике одновременно историческое величие и тоска. Волна трётся мордой о гранит, ветер бранит дворников… которых нет. Это особенная деталь: отсутствие дворников делает картину ещё выразительнее. Вместо них ветер гоняет листья по мокрым мостовым — хаотично, бессмысленно. Он будто ругает невидимых работников, упрекая их в безделье, хотя причина проста: плохая погода прогнала людей с улиц. Этот штрих подчёркивает власть стихии над человеческим порядком: природа берёт верх, город замирает, поддаваясь осеннему оцепенению.
А дальше — ещё тоньше: Нева дрожит «в гусиной коже», и вместе с ней зябнет душа лирического героя. «Зябко ей и зябко мне… Страшно ей и страшно мне…» — параллель проведена так естественно, что читатель и сам начинает чувствовать этот пронизывающий петербургский холод. Читатель видит в стихотворении собственный опыт: холод, тревогу перед зимой, одиночество в большом городе. Но при этом город не враждебен — он сопереживает герою. Город и человек здесь — одно целое: тревога природы становится тревогой человека, дрожь реки — дрожью души.
🍂
Михлин пишет так, что строки будто звучат: шипящие и свистящие звуки («плещет», «стылая», «трётся», «гоняет») передают шум ветра и шуршание опавшей листвы. А короткие фразы в начале («Ветер… Осень… Холода…») напоминают порывы ветра — прерывистые, неровные. Помимо визуальных образов стихотворение наполнено выразительным звукописным фоном.
Стихотворение работает благодаря сочетанию олицетворений, метафор и сравнений, которые оживляют город и делают его «сочувствующим» лирическому герою. Разберём ключевые приёмы:
Олицетворения: Нева «дрожит», ветер «бранит», волна «трётся мордой о гранит». Город и природа ведут себя как люди, что вызывает эмпатию у читателя.
Метафоры и сравнения: фонари — «господа в чёрных длинных сюртуках», ветер — «пёс бездомный». Эти образы создают сразу два слоя восприятия: реальный (фонари, ветер) и символический (аристократия, бездомность).
Тактильные и температурные образы: «гусиная кожа» у Невы и души героя, «зябко ей и зябко мне». Читатель буквально чувствует холод, что усиливает эффект присутствия.
Параллелизм и рефрен: строки «Зябко ей и зябко мне», «Страшно ей и страшно мне» связывают состояние природы и человека, подчёркивая их единство.
🍂
Перед читателем не только пейзаж, а целая история — о хрупкости красоты, трагической непростой истории, угасании величия и одиночестве в большом городе, усугубляемой страхом перед холодной зимой. Петербург Михлина грустен, но не мрачен: в его осенней тоске есть особая прелесть, которая заставляет перечитывать строки снова и снова, чувствуя, как вместе с рябью воды на поверхности Невы дрожит что‑то внутри.
Арт-рок
Кому интересно - здесь представлен ряд работ и статья о фотографе и художнике:
Художник, что рисует дождь: городские пейзажи Эдуарда Гордеева ©