Крымский полдень обжигал зноем, поднимая клубы пыли на проселочной дороге, ведущей от Алушты. Переполненный автобус, казалось, вот-вот тронется, но молодая девушка с небольшим фибровым чемоданчиком отчаянно умоляла водителя взять её с собой.
«Я не займу много места. Сяду рядом с вами прямо на чемодане и буду сидеть, как мышь»,
— пообещала она.
Шофер, прищурившись, кивнул, но всю дорогу бросал на необычную пассажирку подозрительные взгляды. Наконец, его любопытство взяло верх: «Танька, а с кем ты сейчас живешь-то?». Девушка, студентка ВГИКа, возвращавшаяся со съемок, растерялась. Её имя было совершенно другим, и она понятия не имела, о ком речь. «Понятия не имею, о чём речь», — попыталась она объяснить. Водитель лишь усмехнулся: «Тань, ну не притворяйся».
Пришлось доставать студенческий билет, чтобы развеять его заблуждения. Мужчина долго качал головой, цокал языком, пораженный сходством. «Одно лицо, фигура, даже говор! Если бы тебя сейчас домой привёл, мать с ума бы сошла…», — произнес он, окончательно убедившись в своей ошибке. Этой пассажиркой была Валентина Ананьина, чье лицо на протяжении десятилетий будет казаться до боли знакомым миллионам советских и российских зрителей.
Лицо из толпы: Парадокс узнаваемости
Её узнавали как соседку, продавщицу из ближайшего магазина, медсестру из районной поликлиники или добрую тетушку из деревни. Однако назвать фамилию этой актрисы сходу могли лишь единицы. Обыкновенная, порой незаметная внешность, из-за которой её путали с местными жительницами провинциальных сёл, стала для Валентины Георгиевны одновременно и своеобразным «проклятием», и главным козырем, позволившим ей оставаться в профессии более шестидесяти лет.
Ещё на заре своей карьеры, активно посещая пробы, молодая Валентина быстро осознала, что роли Джульетт или роковых красавиц ей не достанутся. В те годы кинематограф требовал от актрис идеальных черт лица и точеных фигур, а Ананьина обладала внешностью, которая легко растворялась в толпе, не привлекая излишнего внимания. «Обидно ли мне за себя? Нет», — признавалась она спустя много лет, ничуть не жалея о своем выборе. Вместо того чтобы томиться в ожидании великих, центральных ролей, она приняла решение просто работать.
И работа находила её постоянно. Она стала непревзойденным мастером эпизода, тем незаменимым фоном, на котором ярко сияли главные звезды советского кино. В культовых «Летят журавли» она воплотила образ коллеги Бориса, в лирической картине «Я шагаю по Москве» — продавщицы мороженого, а в пронзительной «Балладе о солдате» — простой колхозницы. Каждая из этих, казалось бы, второстепенных ролей была сыграна с такой искренностью и правдоподобием, что режиссеры высоко ценили её талант.
Однажды легендарный Александр Роу, снимая свою очередную сказку, попросил актрису примерить лапти. К собственному удивлению, Ананьина обнаружила, что для летней поры нет обуви удобнее, и с удовольствием разгуливала в них по траве. Она щеголяла в лаптях по деревне, где проходили съемки, непринужденно поглаживала коров, сплетничала с местными бабушками. Глядя на неё, Роу не мог скрыть своего восхищения: «Вот не знал бы тебя, так и не подумал бы, что ты — актриса».
Закаленная войной: Детство в лишениях
Эта уникальная «народность» и неприхотливость порой спасали всю съемочную группу. В один из дней автобус с артистами киностудии Довженко двигался по пыльной объездной грунтовой дороге. В салоне стоял столб пыли, дышать было нечем. Одна из актрис второго плана громко возмущалась, требуя к себе уважения: она не понимала, «где это видано, чтобы актрисы в грязи и пыли с головы до пят сидели?». Ананьина терпела этот монолог, а затем, не выдержав, вдруг произнесла: «А я люблю пыль моей Родины! Откройте все окна, надышаться не могу!» Автобус взорвался хохотом, напряжение мгновенно спало, а капризная коллега замолчала.
На съемках масштабной эпопеи «Тени исчезают в полдень», проходивших в уральском поселке Саргая, актеры часто маялись от скуки в дни простоев. Причиной тому была то неблагоприятная погода, то исчезновение артистов, злоупотреблявших спиртным. Спасение пришло в виде верблюжьих одеял, завезенных в местное сельпо. Ананьина вместе с другими актрисами распускала эти рыжие и зеленые одеяла, превращая их в нитки, из которых затем вязала теплые кофты и свитеры. Она обвязала тогда всю съемочную группу и всех своих родных, после чего, по её словам, «спицы видеть потом не могла».
К слову, именно в этом фильме её безымянная героиня-крестьянка настолько тронула руководство «Мосфильма» своей искренностью в сцене с похоронкой, что роль специально расширили, а персонажу даже присвоили отчество — Мироновна.
Характер, позволявший ей безропотно переносить бытовые неурядицы и тяготы киноэкспедиций, ковался в тяжелые военные годы. Война ворвалась в жизнь восьмилетней Вали в Москве, когда семья только-только приготовила ей «приданое» для первого класса — нарядное платье и бантики. Но вместо школьной скамьи пришлось прятаться в яме на даче, накрытой досками, и сквозь щели наблюдать за воздушными боями самолетов в небе.
Страха тогда, по её воспоминаниям, не было — дети воспринимали смерть как нечто нереальное, почти игру. Когда советские зенитчики сбивали вражеские самолеты, маленькая Валентина не могла сдержаться, высовывалась из укрытия и кричала до хрипоты: «Вот вам! Ура-а!»
Настоящий ужас пришел позднее, в эвакуации. Мама с тремя детьми, младшему из которых было всего девять месяцев, а другому — пять лет, добиралась до Нижнего Тагила с бесчисленными пересадками. Валентина на всю жизнь запомнила леденящие душу ночные полустанки, где она, дрожа от холода и страха, сторожила скудные пожитки, пока мама перетаскивала тяжелый багаж. Ей постоянно казалось, что из темноты выскочит вор и стащит их чемоданы, а она не сможет побежать за ним, ведь на руках у неё был младенец.
В Нижнем Тагиле им выделили крохотную восьмиметровую комнатушку, где зимой вода в стакане промерзала до самого дна, а мыши, совершенно ничего не боявшиеся, путались в волосах спящих детей. В школу Валя ходила не одна. За ней, словно тень, увязывался младший брат Саша. Он тихо сидел под партой весь урок, терпеливо ожидая единственного момента, ради которого и пришел: когда сестре выдадут положенную ученикам ржаную булочку. Саша съедал её тут же, под партой, пока мама в соседних деревнях меняла свои нарядные платья и отрезы ткани на картошку и творог, чтобы прокормить семью.
Отчим, призванный на фронт в первый же день войны, пропал без вести. Шесть долгих лет семья ничего не знала о его судьбе, пока в 1947 году он совершенно неожиданно не появился на пороге. Выяснилось, что в начале войны его часть попала в окружение, из которого прорвались лишь единицы. Что происходило с ним потом и где он провел эти годы, детям никогда не рассказывали.
Единственная любовь: Два десятилетия вместе
Возможно, именно тяжелое детство научило Валентину Ананьину ценить простые человеческие отношения гораздо выше карьерных амбиций. Свою главную любовь, оператора Анатолия Баранова, она встретила на «Мосфильме» в 1959 году. С первой же встречи у них возникло необыкновенное ощущение, будто они знали друг друга целую вечность. Так завязался их роман.
Денег на пышную свадьбу у молодых не было, поэтому они просто расписались и поселились в одной квартире с родителями и братьями Валентины. Вместе они прожили двадцать счастливых лет. Анатолий был для неё не просто мужем, но и самым близким другом, надежной опорой. Он обладал поистине золотыми руками: когда супруги вступили в кооператив, Анатолий сам клал плитку, циклевал полы и мастерил мебель, создавая уют в их скромном жилище. Детей у пары не было, но они не делали из этого трагедии, посвящая всю свою жизнь заботе друг о друге.
С юности Анатолий страдал от скачков давления. В 1978 году, когда Валентина собиралась на съемки в Ленинград, супруг пожаловался на ухудшение самочувствия. К вечеру его увезли в Боткинскую больницу, где он вскоре впал в кому. Целую неделю актриса не отходила от его постели, читала ему книги, вспоминала трогательные истории из их совместной жизни, но чуда не произошло. Он ушел из жизни прямо у неё на руках, так и не приходя в сознание, и они даже не успели попрощаться. Актрисе было всего сорок пять лет, когда она внезапно осталась вдовой.
Вскоре после похорон ей предложили небольшую роль в фильме «Отпуск за свой счет». В купе поезда, направлявшегося на съемки, она оказалась с прославленной Людмилой Гурченко. Звездная коллега всю дорогу жаловалась на мужчин: один предал, второй спился, третий уделял ей слишком мало внимания. Ананьина долго молчала, слушая этот эмоциональный монолог, а затем не выдержала, заплакала и произнесла: «А у меня муж умер…» Гурченко осеклась, посмотрела в заплаканные глаза Валентины и виновато сказала: «Прости. У тебя такое горе, а я со своими мужиками лезу!»
Новый путь: Вера и второе дыхание
Уход из жизни любимого мужа разделил жизнь Валентины Ананьиной надвое. Боль утраты была настолько мощной, что ощущалась физически, пронизывая каждую клеточку её существа. Спасение она неожиданно нашла, зайдя однажды днем в пустой храм на Арбате. Просто постояла там, пока служительница убирала воск расплавленных свечей, и вдруг почувствовала, как невыносимая боль начинает отступать.
Так началась её вторая, скрытая от камер жизнь. Валентина Георгиевна стала прихожанкой, а затем и активной помощницей в храмах. Она мыла полы, стояла на службах, учила детей в воскресной школе. Актриса, которую знали миллионы, совершенно не гнушалась самой простой, черновой работы, находя в ней утешение и смысл.
Ананьина часто совершала паломничества. Во время одной из таких поездок на гору Афон ей навсегда врезалась в память удивительная картина: от горы к их теплоходу плыла лодка с суровыми монахами. Эти мужчины с мозолистыми руками везли икону, чтобы женщины на корабле могли к ней приложиться. Когда лодка отплывала обратно, в небе засияла огромная, невероятно яркая радуга. Это зрелище глубоко тронуло актрису, и она часто вспоминала его как настоящее чудо.
В бурные девяностые годы в театре-студии киноактера, которому Валентина Ананьина отдала более сорока лет своей жизни, разразился скандал. В эпоху перемен пришло новое руководство, решившее «реорганизовать» театр. Новых управленцев интересовала исключительно прибыль, и артистов начали делить на «нужных» и «балласт». Тех, кто не приносил немедленной выгоды, бесцеремонно вычеркивали из штата, заменяя ветеранов сцены молодыми актерами.
Валентина Ананьина не стала дожидаться своей очереди и ушла сама, не желая участвовать в этом унизительном процессе. Однажды подруга из театра позвонила ей и в ужасе сообщила: в коридорах идет ремонт, все крушат, а их портретами, которые годами висели в фойе, застелили полы, чтобы рабочие не таскали грязь на обуви. Но Валентина Георгиевна восприняла эту новость спокойно: она сказала, что «Пускай Бог их судит. Мне до них дела нет».
Она ушла из театра, кинематограф девяностых рушился, многие звезды спивались или нищенствовали, но вот парадокс: Ананьину неожиданно накрыла вторая волна популярности. Её пригласили сниматься в рекламе. Нужно было сыграть простую бабушку, угощающую внуков молоком. Сначала актриса хотела отказаться, ей было стыдно. Но потом рассудила, что «Мордюкова вон снимается в рекламе, и никто её не укоряет».
Ролик для «Домика в деревне» получился настолько теплым и живым, что к ней начали подходить люди на улицах и просить автографы. Более того, молодые режиссеры вдруг разглядели в ней уходящий типаж настоящей, деревенской бабушки, способной передать подлинность и искренность. Друг за другом посыпались предложения сыграть в популярных сериалах: «Марш Турецкого», «Молодежка», «Вангелия». Она снималась без грима, со своими морщинками и сединой, и в этом была её неподдельная правда.
Несломленная судьбой: Жизнь в 92 года
В последние годы Валентина Георгиевна почти не появляется на экране. Инсульт, случившийся в 2007 году, она перенесла стоически: отказала правая сторона тела, но актриса удивительно быстро восстановилась и даже начала заниматься карате для реабилитации. Правда, сейчас тренировки пришлось оставить — тяжело добираться, да и возраст уже не тот, чтобы махать руками и ногами. Сегодня ей 92 года.
Она живет одна, но ничуть не чувствует себя одинокой. Хотя своих детей Бог не дал, она стала всеобщей бабушкой для многочисленных племянников, их детей, а также детей и внуков своих друзей. Денег ей хватает, несмотря на отсутствие громких званий и надбавок. Актриса признается, что «довольствуется малым», ведь никогда не умела хлопотать за себя, выбивать роли или награды.
Валентина Ананьина просто жила, работала и молилась. И, возможно, именно поэтому её лицо, мелькнувшее в сотнях эпизодов, стало для миллионов зрителей родным, как лицо человека, которого знаешь целую вечность, даже если не помнишь его имени.
Что вы думаете о судьбе Валентины Ананьиной — справедливо ли сложилась её жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.