Правда и вымысел великой криминальной эпопеи, которая научила нас уважать семью, тишину и отказ, от которого нельзя отказать
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что в сцене, где Майкл Корлеоне, ещё чистый, ещё не тронутый тьмой герой войны, сидит на свадьбе сестры и объясняет своей девушке Кей устройство преступного мира, — вы вдруг ловите себя на том, что начинаете… уважать бандитов? Не бояться, не презирать, а именно уважать. Как так вышло? Мы, люди законопослушные, вдруг с замиранием сердца следим за тем, как хитрый, мудрый старик в костюме срезает апельсиновую корку и произносит фразы, которые хочется вышить на подушке. «Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться».
Парадокс «Крёстного отца» в том, что это не фильм про мафию. Это фильм про капитализм, про отцов и детей, про то, как душа человека даёт трещину, когда рушатся иллюзии. И сегодня, мы разберём эту картину до винтика.
Часть первая. Как рождалось проклятое чудо
Один должник и его бессмертная книга
Прежде чем зажечься светом софитов на съёмочной площадке, любое великое кино обретает дыхание на бумаге. И дыхание «Крёстного отца» было тяжёлым, прерывистым и пахло отчаянием. Марио Пьюзо, автор романа-основы, никогда не видел живого дона мафии. Можете в это поверить? Сын бедных итальянских иммигрантов, выросший в «Адской кухне» Нью-Йорка (название говорит само за себя), он знал мафию только по газетным сводкам и слухам из салунов. В отличие от своего героя, Пьюзо не умел говорить шёпотом, который заставляет дрожать. Он умел лишь писать.
А писал он от безысходности. 1965 год. Марио за сорок, у него пятеро детей, куча долгов букмекерам (он был азартен, как плохой игрок в покер) и банковский счёт, который напоминал скорее насмешку. Пьюзо позже признавался в мемуарах: «Я написал эту книгу, потому что нуждался в деньгах. Я хотел создать коммерческий бестселлер — секс, насилие, интриги. И вдруг получилось нечто, что переживёт меня». Его литературный агент выбил аванс в жалкие 5 тысяч долларов, а права на экранизацию продали Paramount за 12 500 долларов. Смешные цифры для будущей Библии криминального жанра.
Когда в 1969 году роман взлетел на вершину списков бестселлеров и продержался там 67 недель, Пьюзо понял: он не написал «бульварщину». Он создал современную мифологию. В ней итало-американские кланы предстали не как уличные головорезы, а как суровые рыцари нового мира, где закон не работает и каждый сам себе судья.
«Зло, которое мы знаем изнутри, всегда интереснее добра, которое нам лишь обещают».
— Хорхе Луис Борхес
Пьюзо подсмотрел эту внутреннюю логику зла, и она оказалась пугающе привлекательной.
Синатра против «Крёстного отца»: История одной мести
А теперь — немного интриги, достойной жёлтой прессы, но на этот раз — чистая правда. Вы помните певца Джонни Фонтейна, того самого крестника, который плачет на свадьбе, потому что не может получить роль в кино? И продюсера Джека Вольца, который спит с лошадиной головой? Так вот, Фрэнк Синатра едва не разнёс издательство по камешкам.
Фонтейн был списан с Синатры так явно, что даже слепой бы заметил. В реальной жизни карьера «Голоса» в начале 1950-х зашла в тупик. Он мечтал о роли сержанта Маджо в фильме «Отныне и во веки веков», но режиссёр Фред Циннеманн и продюсер Гарри Кон (вот он, прототип Вольца!) не хотели его брать — считали слишком тощим и изнеженным. И тут, по легендам, которые Синатра всю жизнь отрицал, в дело вступили «друзья семьи». Крёстным отцом самого Синатры был известный гангстер Вилли Моретти, человек, который носил шляпу и не любил, когда его друзьям отказывают.
Говорят, Моретти зашёл в кабинет Кона, поцеловал того в лоб (жест абсолютного доминирования в итало-американском мире) и спокойно сказал: «Мой друг Фрэнки очень хочет сниматься. Ты же не хочешь его расстраивать?» Кон дал роль. Синатра получил «Оскара». А когда спустя двадцать лет вышел роман Пьюзо, певец пришёл в ярость.
Самая достоверная сцена произошла в ресторане «Chasen’s» в Лос-Анджелесе. Синатра, заметив Пьюзо, подлетел к нему, ткнул пальцем в грудь и выдал тираду, которую мы здесь полностью цитировать не будем из уважения к приличиям, но суть её сводилась к следующему: «Ты — трус, ты написал про меня эту грязную историю, я тебя уничтожу». Пьюзо, человек не робкого десятка (или просто понимавший, что на людях его не пристрелят), спокойно ответил: «Мистер Синатра, вы великий артист. Но я пишу вымысел. Хотите сыграть самого себя в кино?» Говорят, Синатра тогда только сплюнул и ушёл, но до конца своих дней называл роман «пасквилем». А роль в фильме он, разумеется, не получил. Её блестяще исполнил Аль Мартино, и никто не пожалел.
Часть вторая. Студийный ад, или Как едва не убили шедевр
Молодой Коппола и люди в серых костюмах
Если вы думаете, что великие фильмы рождаются в тишине и гармонии, то я вынужден вас разочаровать. «Крёстный отец» вырывали друг у друга зубами, как голодные псы — кусок мяса. В центре этой схватки оказался 32-летний бородатый интеллектуал Фрэнсис Форд Коппола, у которого за плечами были всего пара малобюджетных картин и огромные долги перед студией Paramount.
Студийные боссы (история сохранила нам имя главного антагониста — Чарльза Блудорна, человека с лицом злого бухгалтера) хотели «крутой гангстерский боевик». Быстрый монтаж, много стрельбы, молодые красивые актёры и, желательно, действие в наши дни. Коппола же видел элегическую, медленную, трёхчасовую семейную сагу. Он хотел, чтобы убийства происходили между завтраком и обедом, чтобы свет был приглушён, как в старых домах, а диалоги тянулись, как тягучий сироп.
Блудорн орал. Он требовал уволить Копполу чуть ли не каждую неделю. «Это же скука смертная! Где погони?! Где драки?!» — кричал он, глядя на сцену свадьбы, где полчаса никто никого не убивает, а только едят, танцуют и говорят о семье. Коппола в ответ сжимал зубы и продолжал снимать своё кино. Он понимал то, что не понимали боссы: зритель устал от шума. Зритель хочет заглянуть в душу монстра.
Актёрский кастинг, или Операция «Отчаяние»
Вот где начинается настоящий водевиль. Представьте себе список актёров, которых студия хотела видеть в главных ролях. Вы удивитесь, но смех сквозь слёзы здесь уместен.
Марлон Брандо (Дон Вито Корлеоне).
Студия сказала твёрдое «нет». Брандо к 1971 году считался «отравой для кассы». Он был капризен, толст, скандален, и его последние фильмы проваливались. Боссы предложили: Дэнни Томас (да-да, комика!), Лоренса Оливье (слишком аристократичен), Джорджа Скотта. Коппола рыдал в голос. Он знал: только Брандо способен сыграть эту смесь доброго дедушки и беспощадного хищника. Чтобы продать Брандо, Коппола пошёл на хитрость: он сказал, что Брандо приедет на пробы бесплатно и сам наложит себе грим. Когда Брандо явился, набив щёки ватой и надев чёрный парик, и заговорил тем самым сиплым шёпотом (он брал образ у реального гангстера Фрэнка Костелло, который говорил очень тихо, чтобы никто не подслушал), — Блудорн выпал в осадок. «Это гений, — прошептал он. — Но я всё равно его ненавижу». Брандо утвердили, но с условием: он подписывает кабальный контракт и отказывается от премии, если фильм провалится. Условие не пригодилось.
Аль Пачино (Майкл Корлеоне).
Это отдельный цирк с конями. Студия хотела: Джека Николсона (слишком звезда), Роберта Редфорда (слишком блондин и красив), Уоррена Битти (слишком своенравен), Райана О’Нила (слишком мальчик с обложки). Кого предлагал Коппола? Неизвестного коротыша Аль Пачино, у которого за спиной была пара театральных ролей и роль наркомана в фильме «Паника в Needle Park». Боссы скрежетали зубами: «Он не похож на мафиози! Он ниже ростом, чем его невеста! У него голос писклявый!» Пачино уволили с площадки трижды за первые две недели съёмок. И каждый раз Коппола тайком возвращал его. Говорят, когда Пачино играл сцену убийства Солоццо и МакКласки в ресторане, после команды «стоп» в зале повисла тишина, а потом кто-то из статистов заплакал. Студия замолчала навсегда.
Лошадиная голова. Да, тот самый легендарный реквизит. Вопреки слухам, настоящую голову лошади не убивали ради съёмок. Коппола связался с компанией, которая поставляла мясо для собак. Они сказали: «У нас есть лошадь, которую всё равно завтра усыпят на бойне. Можем отдать голову». Так и сделали. В сцене в кровати продюсера Вольца лежит самая настоящая, мёртвая лошадиная голова. Актер, который играл Вольца, Джон Мари, не знал, что она настоящая. Его крик ужаса в кадре — это не игра. Коппола просто не предупредил его. «Я хотел получить честную эмоцию», — скажет режиссёр позже. Жестоко? Возможно. Эффективно? Бесспорно.
Часть третья. Психологическая механика мафии
Почему мы болеем за злодея?
Давайте на минуту отложим факты и заглянем в зеркало. Почему сцена, где Майкл впервые убивает двоих людей в ресторане, вызывает у нас не отвращение, а облегчение? Почему мы радуемся, когда в конце фильма за Майклом закрывается дверь перед Кей, и он становится новым Доном? Потому что «Крёстный отец» — это мастер-класс по моральной инверсии.
Пьюзо и Коппола сделали гениальный ход. Они лишили мир вне семьи Корлеоне всякого света. Полицейский капитан МакКласки бьёт Майкла в лицо — бьёт представитель закона. Продюсер Вольц насилует девочку. Конкурент Солоццо торгует наркотиками, которые калечат детей. В этом мире честные люди либо мертвы, либо беспомощны. И на этом фоне семья Корлеоне предстаёт оазисом чести.
Да, они убивают. Но они убивают тех, кто заслужил. У них есть кодекс: не трогай женщин, не трогай детей, не торгуй наркотиками (это придумка Пьюзо, на самом деле мафия всегда торговала наркотиками, но в книге это стало моральным якорем). Они помогают вдовам, они не бросают своих, они мстят за обиды, когда закон бессилен.
«Самая большая иллюзия заключается в том, что существует разделение между хорошими и плохими парнями. Есть только люди, которые делают выбор».
— Фридрих Ницше (парафраз)
Мы видим в Вито Корлеоне отца, которого у нас не было. Мудрого, сильного, который решает любую проблему одним рукопожатием. Мы видим в Майкле сына, который не хотел этого мира, но которого мир заставил стать хищником. И в этом трагедия, а трагедия всегда привлекательнее фарса.
Философия отказа, от которого нельзя отказаться
Знаменитая фраза стала мемом, но за ней стоит глубокая философия. Дон Вито ничего не просит. Он предлагает. Он создаёт ситуацию, в которой человек хочет согласиться. Посмотрите на сцену с гробовщиком Бонасерой. Бонасера приходит к Дону в день свадьбы дочери (итальянцы не могут отказать в день свадьбы — это железное правило). Он просит убить насильников своей дочери, но сначала кричит: «Я хочу правосудия!». А Дон спокойно отвечает: «Ты не пришёл ко мне как друг. Ты пришёл требовать. Я оскорблён».
Что делает Бонасера? Он унижается. Он целует руку Дона и называет его «Крёстным отцом». И тогда Дон соглашается, но не как наёмник, а как член семьи. Это чистейший ницшеанский подход к власти: ты не покупаешь силу — ты становишься её частью.
Прототипом этой сцены была реальная история друга Пьюзо, который в 1960-х обратился к одному человеку в Нью-Йорке, чтобы «разобраться» с грабителями. Пьюзо лишь приукрасил диалог, но сказал: «Суть абсолютно точна. В мире, где нет государства, семья становится государством».
Часть четвёртая. Цитаты, которые стали законом
Я не могу не привести несколько подлинных перлов из фильма, которые разошлись на афоризмы. Но с одним условием: я укажу, какие из них были в книге, а какие придумал сценарист Коппола вместе с Пьюзо.
- «Оставь пистолет, забери канноли». Этой фразы нет в оригинальном романе Пьюзо. Её придумал Коппола на съёмочной площадке. В сцене убийства на рынке, когда Питер Клеменца (Ричард Кастеллано) выходит из машины и идёт стрелять в лифт, а потом приказывает водителю: «Поехали, нам ещё надо забрать канноли (итальянские пирожные)», — это чистый гений. Жизнь продолжается. Даже после убийства надо заехать за десертом. Это превращает убийцу в обычного итальянца, который заботится о столе. Величайшая деталь.
- «Это не личное, это просто бизнес». А вот это классическая реальная фраза американской мафии. Её говорили Джо Бонанно и Карло Гамбино. Пьюзо просто перенёс её в книгу. Страшная правда в том, что для них убийство друга детства — это «разводка активов». И в этом цинизме — вся суть системы, где человеческая жизнь становится балансовой статьёй.
- «Я верю в Америку. Америка сделала меня богатым». Начальная речь Бонасеры на свадьбе — чистая ирония. Америка сделала гробовщика богатым, но не дала ему правосудия. Он вынужден идти к гангстеру. Это квинтэссенция американской мечты, изъеденной изнутри коррупцией. И это чистая правда о реальных 1940-х годах в Нью-Йорке.
Часть пятая. Скрытые детали, которые вы не замечали (Но теперь заметите)
Раз уж мы заговорили о достоверности, я открою вам три секрета, которые подтверждены съёмочной группой.
Секрет апельсинов. Вы замечали, что в каждой сцене, где происходит смерть или насилие, присутствуют апельсины? В начале фильма Вито покупает апельсины на рынке — за минуту до покушения. Дон Корлеоне умирает в саду с апельсиновой коркой во рту. В сцене гибели Сонни на шоссе он влетает в киоск с апельсиновым соком. Это художественный приём Копполы, который он подсмотрел у старых голливудских мастеров: апельсин — символ солнца, жизни и внезапной смерти. Фрукт, который обещает сладость, но дарит горечь.
Секрет кошки на коленях. В знаменитой сцене, где Дон Вито принимает просителей в своём кабинете, на его коленях сидит кошка. Этой кошки нет в сценарии. Брандо нашёл её на студии, бездомную, за пять минут до съёмок. Он просто положил её к себе на колени, и она мурлыкала весь дубль. Это создало тот самый контраст: жестокий человек, который гладит мягкое животное. Кошку пришлось отдавать обратно ассистентам после каждого дубля, потому что Брандо отказывался сниматься без неё. Вот вам импровизация, ставшая классикой.
Секрет закрытой двери. Последний кадр фильма: Кей смотрит в кабинет Дона, а Питер Клеменца закрывает дверь перед её носом. Она оказывается снаружи, в мире иллюзий и лжи. Майкл — внутри, в мире власти и тьмы. Этот кадр снимали 9 дублей. Коппола хотел, чтобы дверь закрывалась медленно, неумолимо, как крышка гроба. Это визуальное «отлучение» жены от мужа. И это чистое кино, которое говорит больше, чем тысяча слов.
Заключение. О чём же этот фильм на самом деле?
«Крёстный отец» — не про гангстеров. Простите, но это так. Это фильм про выбор. Майкл Корлеоне хотел быть сенатором, хотел жить по правилам белых ангелов. Но когда пули полетели в его отца, когда полицейский сломал ему челюсть, когда закон показал своё продажное лицо, — он сделал выбор. И этот выбор сломал его.
Мы смотрим на Майкла в конце фильма: холодные глаза, отсутствие улыбки, ложь любимой женщине. И мы понимаем: он выиграл битву, но проиграл душу. Как часто мы выбираем «правильный» путь, который ведёт в ад, вымощенный благими намерениями?
«Бойся гнева терпеливого человека».
— Джон Драйден
В «Крёстном отце» терпение Майкла закончилось, и гнев его перекроил мир. Но цена этого гнева оказалась выше любых доходов от преступного бизнеса.