— Я не поняла, с какого момента сюда начала заселяться твоя родня без моего согласия, — возмутилась Рита.
Она сказала это не сразу.
Сначала Рита просто стояла в прихожей, не снимая куртки, и смотрела на чужую обувь у стены. Две дорожные сумки были аккуратно придвинуты к тумбе. На банкетке лежал детский рюкзак с машинкой на кармане, рядом — свернутый плед и пакет из аптеки. Возле зеркала кто-то пристроил женскую куртку и мужскую ветровку, хотя Рита точно знала: ни одной из этих вещей в квартире утром не было.
Из глубины квартиры доносились голоса. Муж что-то объяснял своим привычным тоном — тем самым, которым он разговаривал, когда уже все решил и теперь хотел, чтобы остальные просто не мешали. Ему отвечала женщина. Потом послышался смех мальчика, и следом кто-то двинул стул по кухонному полу.
Рита медленно закрыла входную дверь. Щелчок замка прозвучал особенно отчетливо. Она поставила сумку на пол, провела ладонью по волосам, будто этим движением могла собраться, и только после этого пошла дальше.
Картина открылась ей сразу, безо всяких объяснений. На кухне сидела золовка мужа, Светлана, с сыном. Мальчик ел печенье, крошки прилипли к столу. У окна стоял большой пакет с детскими вещами, на подоконнике лежала коробка с лекарствами. В гостиной дверца шкафа была распахнута, а на диване уже лежали сложенные в стопку чужие полотенца, футболки и чья-то кофта.
Светлана обернулась первой.
— О, Рит, привет. А мы вот… — начала она с таким видом, будто встретила хозяйку не в ее квартире, а на общей даче.
Рита ничего не ответила. Она перевела взгляд на мужа.
Кирилл вышел из гостиной с видом человека, которому очень хотелось начать разговор раньше, чем начнут задавать неудобные вопросы.
— Ты только не заводись сразу, — сказал он. — Это ненадолго.
Рита посмотрела на него так, что он осекся, но все же продолжил:
— У Светы ситуация сложная. Им с Артемом надо где-то побыть несколько дней. Я не мог их оставить.
Он говорил быстро и глухо, будто надеялся проскочить на скорости мимо главного. Только от этого становилось еще заметнее: все уже произошло без нее. Не обсуждалось, не решалось, не спрашивалось. Просто взяли и устроили.
Светлана сидела прямо, держа ладонь на плече сына. На лице у нее было утомление, перемешанное с осторожной уверенностью. Она явно ожидала, что Рита поворчит, потом смирится. Мальчик перестал жевать и переводил взгляд с матери на тетю Риту, не понимая, почему взрослые вдруг притихли.
Рита прошла в комнату, остановилась у дверного проема и огляделась внимательнее. На журнальном столике лежали зарядка, детская книжка, влажные салфетки, упаковка носков. На кресле висело платье Светланы. В гостиной, которую они с Кириллом использовали как общую комнату, уже появились следы чужого распорядка. Не визита на чай. Не забежали на пару часов. Люди вошли с вещами и начали устраиваться.
Она снова повернулась к мужу. Он, видно, почувствовал, что коротким «ненадолго» не отделается, и решил придать происходящему бытовой вид.
— Я думал, Света с Артемом пока поживут в гостиной, — сказал он. — Ты же все равно поздно ложишься, а они рано. Потом посмотрим по обстоятельствам. Может, дня три, может, неделю.
Рита даже не сразу уловила последнюю фразу. Неделю.
Вот, значит, как это у него выглядело в голове: он распорядился ее квартирой, разложил всех по местам, прикинул сроки и теперь ждал, что она просто включится в процесс. Наверное, еще и будет варить ужины, следить, чтобы у ребенка было чистое белье, и слушать по вечерам рассказы Светланы о том, как ей тяжело.
Она молчала дольше, чем обычно. Это молчание не было растерянностью. Рита просто старалась не сказать первое, что просилось наружу. Щеки у нее заметно порозовели. Она смотрела на мужа прямо, не моргая, и ему впервые с момента ее прихода стало неловко.
В комнате повисла пауза.
И тогда она произнесла:
— Я не поняла, с какого момента сюда начала заселяться твоя родня без моего согласия.
Слова прозвучали жестко, без крика, но после них разговор действительно оборвался.
Светлана опустила руку со спинки стула. Кирилл на секунду отвел взгляд в сторону, словно проверял, не найдется ли где-нибудь спасительное простое объяснение. Даже мальчик перестал шуршать упаковкой.
— Рит, ну что ты сразу так… — начал Кирилл.
— А как надо? — перебила она. — С улыбкой? С вопросом, где вам подушки положить?
— У Светы проблемы, — сказал он уже тише. — Ты же не зверь.
— Не зверь, — кивнула Рита. — Поэтому я сейчас спокойно спрашиваю: кто дал тебе право распоряжаться моей квартирой так, будто это проходной двор?
Светлана вскинулась:
— Вообще-то я не напрашивалась. Кирилл сам сказал, что можно.
— Кирилл, — Рита даже не повернулась к ней, — не может говорить «можно» за меня в квартире, которая оформлена на меня.
Это было известно всем. Квартира досталась Рите от бабушки. После ее смерти прошло положенные полгода, она вступила в наследство, оформила документы, а уже потом, через несколько лет, вышла замуж за Кирилла. Он въехал к ней после свадьбы. Этот порядок никто никогда не оспаривал. По крайней мере вслух.
Кирилл нахмурился:
— Опять ты за свое. Я не чужой здесь человек.
— Не чужой, — согласилась Рита. — Но это не значит, что ты можешь привозить сюда людей с сумками, пока меня нет дома, и сообщать мне об этом постфактум.
Светлана нервно поправила волосы.
— Мы действительно ненадолго. У нас дома трубы прорвало, все залило. Мама пока у соседки, а я с Артемом не могла там остаться. Ты же понимаешь, ребенок.
Рита перевела на нее взгляд. Если бы Светлана приехала одна, без вещей, с просьбой побыть до вечера, разговор мог бы пойти иначе. Но здесь уже все выглядело слишком продуманно. И заранее решено.
— Когда это случилось? — спросила Рита.
— Днем, — ответила Светлана. — Я Кириллу позвонила.
— А мне почему никто не позвонил?
Кирилл потер переносицу.
— Потому что ты была на встрече. Я знал, что ты не возьмешь трубку.
— И поэтому ты решил, что можно не спрашивать вообще?
Вопрос прозвучал так, что он не нашелся, что ответить.
Рита вошла на кухню, подошла к столу и аккуратно отодвинула коробку с лекарствами, освобождая место для своей сумки. Это движение было спокойным, но в нем чувствовалась хозяйка, которая вернулась и увидела, что на ее месте уже кто-то расселся.
— Светлана, я сейчас скажу один раз и без намеков, — произнесла она. — Я не против помочь в беде, если ко мне обращаются по-человечески. Но в мою квартиру не заселяются за моей спиной. Это не ночлежка и не запасной вариант на случай, когда вашему семейству так удобнее.
— Тебе трудно войти в положение? — вспыхнула Светлана. — У меня ребенок.
— А мне трудно войти в собственный дом и обнаружить, что здесь уже все решили без меня.
Кирилл шагнул ближе:
— Рит, хватит. Что ты устраиваешь при ребенке?
Она повернулась к нему резко.
— Это я устраиваю? Не ты привел людей с вещами в чужое пространство? Не ты уже распределил, кто где будет спать? Не ты даже не счел нужным дождаться меня?
Он сжал челюсть. По его лицу было видно: Кирилл искренне считал, что поступил правильно, и только Рита зачем-то делает из этого принцип.
— Я хотел как лучше, — сказал он.
— Для кого?
Он промолчал.
Рита сняла куртку, повесила ее на крючок, потом разулась и выпрямилась. Когда она заговорила снова, голос у нее был ровным и очень собранным:
— Сейчас вы собираете вещи и уезжаете.
Светлана даже подалась вперед.
— Куда?
— Это не мой вопрос. Ты взрослая женщина. У тебя есть мать, знакомые, соседи, гостиница, съем на несколько дней. Но жить здесь вы не будете.
— Рит, ты серьезно? — Кирилл вскинул руки. — На улицу их выгнать?
— Не надо утрировать. Я никого на улицу не выгоняю. Я прекращаю самоуправство в своей квартире.
Светлана усмехнулась, но усмешка вышла нервной:
— Хорошо же ты встречаешь родню мужа.
— А ты хорошо начинаешь, Света. С переезда без приглашения.
Мальчик испуганно посмотрел на мать. Рита увидела это и чуть смягчила тон:
— Артем ни в чем не виноват. Поэтому давайте без спектаклей и быстро.
Кирилл шагнул между ними.
— Нет. Так не будет. Они останутся хотя бы до утра, а завтра решим.
— Нет, Кирилл. Так не будет. До утра превращается в неделю, неделя — еще во что-нибудь. А потом я вдруг узнаю, что Артему нужен стол для занятий, Свете неудобно раскладушка, и вообще все уже привыкли. Мне это не подходит.
Он понизил голос:
— Ты сейчас перегибаешь.
— Нет. Я как раз вовремя остановила то, что ты уже начал считать нормой.
Она достала телефон.
Кирилл сразу напрягся:
— Кому ты собралась звонить?
— Слесарю на завтра и, если понадобится, в полицию сегодня.
Светлана вскочила:
— Совсем уже? Мы преступники, что ли?
— Нет. Но если вы откажетесь выйти из квартиры по требованию хозяйки, мне придется действовать не разговорами.
Кирилл не ожидал, что Рита зайдет так далеко. Обычно он рассчитывал на ее терпение. На то, что она сначала уступит, потом поворчит, потом сама же начнет все организовывать, чтобы не жить в хаосе. Именно на этом, видимо, и строился его расчет.
— Ты из-за ерунды готова семью разрушить? — выдохнул он.
Рита смотрела на него долго. Потом медленно покачала головой.
— Нет, Кирилл. Семью разрушает не отказ пустить чужих людей в свою квартиру. Ее разрушает привычка решать за другого, потому что так удобнее.
Светлана схватила сына за руку.
— Пойдем, Артем.
— Свет, подожди, — дернулся Кирилл.
Но она уже поняла: оставаться и дальше сидеть под этим взглядом у нее не получится. Ее самоуверенность осела прямо на глазах. Она начала торопливо складывать детские вещи в рюкзак, потом пошла в гостиную за одеждой. Артем послушно натянул куртку.
Кирилл бросал на жену тяжелые взгляды, словно она должна была в последнюю секунду передумать. Но Рита стояла у кухни, скрестив руки, и молчала. Только один раз напомнила:
— Ключи от квартиры у тебя, Света, не оставались?
Светлана резко обернулась:
— Нет.
— Хорошо. Проверю на всякий случай.
Через пятнадцать минут прихожая снова была заставлена сумками, но уже в обратном порядке. Светлана одевалась быстро, не поднимая глаз. Перед самым выходом она все же не выдержала:
— Не думала, что ты такая.
Рита ответила сразу:
— А я не думала, что ко мне можно въехать, пока я на работе. Видишь, день сегодня вообще богат на открытия.
Дверь за ними закрылась. В квартире стало так тихо, что слышно было, как на кухне гудит холодильник.
Кирилл остался в прихожей. Он не пошел провожать сестру вниз. Видимо, не хотел показывать, что проиграл. Несколько секунд он стоял, упершись ладонями в бока, потом резко повернулся к Рите:
— Ты довольна?
— Я у себя дома. Это не вопрос довольства. Это вопрос границ.
— Все можно было сделать по-другому.
— Конечно. Можно было позвонить мне до того, как вести сюда людей.
Он раздраженно усмехнулся:
— Да неужели ты не могла просто потерпеть пару дней?
— Не могла. Потому что вопрос не в двух днях. Вопрос в том, что ты решил: моего мнения можно не спрашивать, если тебе очень надо. А потом удивляешься, что я не хлопаю в ладоши от такого подхода.
Он дернул плечом.
— Опять квартира, квартира, квартира. Ты каждый раз подчеркиваешь, что она твоя.
— Потому что ты каждый раз ведешь себя так, будто это можно забыть.
Рита прошла в гостиную и начала собирать со стола чужие мелочи, которые те не успели забрать. Пачку салфеток она положила в пакет. Детскую книжку тоже. Коробку лекарств вынесла в прихожую. Делала все без суеты, но Кирилла это злило еще больше.
— Ты меня сейчас выставляешь кем? — спросил он. — Приживалой?
Она обернулась.
— Ты сам сейчас произнес слово, которого я не говорила. Но раз уж тебе пришло именно оно, значит, ты и сам понимаешь, как это выглядит.
Он подошел ближе:
— Мне надоело жить с ощущением, что здесь все держится на твоем «можно» и «нельзя».
— Правда? А мне надоело жить с человеком, который путает уважение к хозяину жилья с унижением для себя.
Кирилл хотел ответить резко, но в этот момент у него зазвонил телефон. На экране, судя по его лицу, была Светлана. Он сбросил. Потом телефон зазвонил снова. Кирилл провел ладонью по подбородку и все-таки взял трубку.
— Да… Да, маме не надо сейчас звонить… Нет, я сказал, не надо… Свет, потом, — бросил он и завершил вызов.
Рита стояла у окна и смотрела во двор. В стекле отражалось ее лицо — уставшее, собранное, чуть бледнее обычного. День, который утром казался обычным, раскололся на две части. До чужой обуви в прихожей и после нее.
— Ты теперь довольна, что поссорила меня с сестрой? — спросил Кирилл.
Она повернулась.
— Тебя с сестрой поссорила не я. Тебя с сестрой поссорила твоя привычка обещать чужое.
Он отвернулся и прошелся по комнате.
Это был не первый случай, когда Кирилл пытался расширить границы квартиры по-своему. Раньше это было мельче, но теперь Рита вдруг увидела общую линию. Сначала он без предупреждения отдал золовке старый комплект постельного белья, который Рита держала на дачу. Потом однажды позвал на выходные деверя и поставил ее перед фактом в пятницу вечером. После этого без спроса вынес из кладовки обогреватель для матери, а когда Рита возмутилась, ответил, что это мелочность.
Каждый раз дело выглядело вроде бы пустяком. Не ссориться же из-за белья, не устраивать сцену из-за обогревателя. Но именно из таких «пустяков» у Кирилла и сложилось опасное ощущение, что можно и дальше двигать чужие границы, если делать это уверенно.
Рита поняла это слишком ясно, чтобы теперь отступать.
— Слушай внимательно, — сказала она. — Сегодня ты показал мне не доброту к сестре. Ты показал, что готов распоряжаться моим домом за моей спиной. Для меня это очень серьезно.
— И что дальше? — с вызовом спросил он.
— Дальше ты сегодня ночуешь отдельно.
Он даже усмехнулся от неожиданности:
— Где?
— Не здесь.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прекращаю этот разговор в формате, где ты считаешь себя вправе командовать. Собери вещи и поезжай к сестре, к матери, куда угодно. Завтра вечером поговорим, если ты остынешь и поймешь, о чем вообще была речь.
Он шагнул к ней:
— Рита, ты сейчас совсем уже берега потеряла.
— Нет. Я как раз их обозначила.
Он замолчал. На скулах у него ходили желваки. Было видно, что привычный напор не срабатывает, а новых аргументов нет. Только обида — на то, что жена не поддалась на схему, которую он уже считал решенной.
— Я никуда не поеду, — сказал он наконец.
Рита кивнула и, не споря, открыла телефон. Набрала номер участкового пункта, который когда-то сохранила после истории с шумными соседями снизу. Голос у нее был спокойный, когда она объясняла ситуацию: хозяйка квартиры просит содействия, муж отказывается покинуть жилье после конфликта, может потребоваться присутствие сотрудников для предотвращения скандала и фиксации отказа.
Кирилл сначала не поверил, что она действительно звонит. Потом попытался выхватить взглядом экран, но она отошла на шаг и закончила разговор.
— Ты ненормальная, — сказал он почти шепотом.
— Зато последовательная.
Сотрудники приехали не сразу, но приехали. Молодой сержант и его напарник вошли в прихожую, выслушали обоих, попросили документы. Рита показала паспорт и выписку на квартиру, которую хранила в папке в комоде. Кирилл стоял с каменным лицом.
— Гражданин, если собственница просит покинуть помещение на время конфликта, лучше не усугублять, — сказал сержант без нажима, но твердо. — Семейный спор — не повод устраивать силовое бодание. Забираете необходимое и уходите. Потом решаете вопрос в установленном порядке.
Слова «в установленном порядке» отрезвили Кирилла сильнее, чем весь предыдущий разговор. Видимо, только при посторонних до него дошло: это не сцена на кухне, которую можно пересидеть. Это уже граница, за которой его поведение выглядит не как мужское упрямство, а как обычное навязывание.
Он молча прошел в спальню, достал дорожную сумку и начал собирать вещи. Рита стояла в коридоре и не мешала. Лишь один раз сказала:
— Комплект ключей оставь на тумбе.
Он бросил связку так резко, что она звякнула о дерево.
— Довольна? — повторил он, уже надевая куртку.
— Я не обязана жить под твоим самоуправством, — ответила Рита. — Запомни это наконец.
Когда дверь за ним закрылась, сержант задержался еще на минуту.
— Замки лучше поменяйте, — посоветовал он. — Спокойнее будет. Если что, звоните сразу.
— Спасибо, — сказала Рита.
После их ухода квартира будто вернулась к своему обычному объему. Но воздух оставался тяжелым. Рита прошла по комнатам, открыла окно, потом закрыла шкаф в гостиной и аккуратно сложила на стол ключи Кирилла. Она не плакала и не металась. Просто двигалась по дому, возвращая ему привычный порядок. На кухне собрала крошки со стола, вымыла кружку, которой явно пользовался кто-то из гостей, выбросила упаковку от печенья.
Только когда все стало на свои места, она села на край дивана и закрыла лицо ладонями.
Ей было не жалко Кирилла. Ей было горько от другого — от того, как буднично он все это сделал. Не ссорясь заранее, не рискуя получить отказ, просто воспользовался ее отсутствием и решил, что так проще. Значит, внутри себя он давно уже разрешил себе такие вещи.
Ночью Рита почти не спала. В голове прокручивались детали — сумки в прихожей, уверенный тон мужа, фраза «потом посмотрим по обстоятельствам». Именно она задела сильнее всего. Потому что за ней скрывалась не помощь на один вечер, а готовность постепенно вытеснять хозяйку из ее же собственного пространства.
Утром она вызвала слесаря и поменяла замки. Без громких жестов, без демонстративных сообщений. Просто открыла дверь мастеру, показала старый механизм и попросила поставить новый. Когда работа была закончена, она убрала старые ключи в ящик стола и отправила Кириллу короткое сообщение: «Замки заменены. Если захочешь поговорить спокойно — пиши. Без самовольных решений и без родни в моей квартире».
Ответ пришел только к вечеру.
«Ты перегнула. Но поговорить надо».
Она не отвечала до следующего дня. Потом написала: «Приходи в субботу к двенадцати. Один».
В назначенное время Кирилл пришел без опоздания. Стоял у двери уже без той вчерашней наглости, но с упрямым выражением лица. Рита впустила его. Он вошел, огляделся, будто и сам заметил, что квартира снова стала такой, какой была до его инициативы.
Они сели на кухне друг напротив друга.
— Я не пришел извиняться за то, что хотел помочь сестре, — начал он.
— А я и не требовала извинений за помощь, — ответила Рита. — Я требую понимания, что в моем доме нельзя решать без меня.
— Все время это «в моем доме».
— Потому что именно это ты пытаешься обойти.
Он опустил взгляд на стол, провел пальцем по краю кружки и наконец сказал честнее:
— Меня задевает, что ты все время напоминаешь, чья квартира.
— А меня задевает, что из-за твоего задетого самолюбия я должна терпеть нарушение своих прав.
Он долго молчал. Потом произнес:
— Я подумал… Наверное, я правда привык, что ты уступаешь. И решил, что в этот раз тоже уступишь.
Это был первый внятный разговор за все время. Без красивых фраз и попыток выставить происходящее мелочью.
— Вот именно, — сказала Рита. — Ты не спросил, потому что не считал это нужным. А это и есть главная проблема.
— Что ты хочешь теперь?
Она ответила сразу:
— Я хочу жить спокойно и не ждать, что однажды снова приду, а тут уже кто-то расположился с сумками. Я хочу, чтобы ты перестал считать мою собственность удобным ресурсом для родственников. И я хочу понять, способен ли ты это вообще принять без вечной обиды.
Он поднял глаза.
— А если не способен?
Рита выпрямилась.
— Тогда мы будем расходиться.
Слова прозвучали просто и буднично. Но именно от этой простоты они ударили сильнее. Кирилл, похоже, до последнего надеялся, что речь идет о временной ссоре, о характере, о гордости. А Рита говорила о вещи глубже — о невозможности жить с человеком, который не уважает границы.
— Ты так легко это говоришь, — хрипло произнес он.
— Нет, не легко. Просто я уже все взвесила.
Он провел ладонью по лицу. Потом спросил:
— То есть шанс есть только если я полностью приму твои условия?
— Это не условия, Кирилл. Это обычная норма. Не приводить людей жить без согласия хозяйки. Не распоряжаться тем, что тебе не принадлежит. Не ставить меня перед фактом. Если для тебя это «полностью принять мои условия», значит, мы действительно по-разному понимаем совместную жизнь.
Разговор длился почти час. Кирилл то пытался спорить, то снова сваливался в обиду, то неожиданно признавал очевидное. Но чем дальше, тем яснее становилось: дело не только в одной истории со Светланой. Он привык считать уступки Риты чем-то само собой разумеющимся. А теперь столкнулся с тем, что предел достигнут.
Когда он ушел, Рита долго стояла у окна.
Через три дня он написал, что хочет забрать оставшиеся вещи. Она назначила время. Он пришел, забрал коробку с инструментами, часть одежды, документы. На этот раз без разговоров. Связка новых ключей так и не появилась у него в руках.
Потом было еще несколько встреч — уже не дома, а на нейтральной территории. Без крика, без истерик. Они обсуждали, можно ли все вернуть. Но всякий раз упирались в одно и то же. Кирилл говорил, что понял ошибку, а Рита слышала в его голосе не столько понимание, сколько раздражение от того, что ее невозможно было продавить. А жить с человеком, который считает твои границы упрямством, она больше не хотела.
Детей у них не было. Споров по имуществу тоже: квартира принадлежала Рите, а общее они почти не нажили. Через некоторое время они вместе подали заявление на развод в ЗАГС. Без театра и без родни в качестве группы поддержки. Просто пришли, подписали бумаги и вышли на улицу уже почти чужими людьми.
Светлана после той истории больше не пыталась с ней связываться. Один раз, правда, написала длинное сообщение о том, что Рита разрушила семью из-за характера. Рита прочитала, удалила и даже не стала отвечать. Потому что теперь умела различать главное. Семью разрушает не отказ открыть дверь чужим сумкам. Семью разрушает уверенность, что хозяйку можно не спрашивать.
Прошел почти год.
Однажды Рита вернулась домой вечером, открыла дверь и остановилась в прихожей. На коврике лежали только ее ключи, у стены стояли только ее ботинки, в квартире было тихо. Не пусто — именно тихо. Спокойно. Так, как должно быть в доме, где никто больше не решает за нее.
Она прошла на кухню, положила на стол пакет с покупками и на секунду задержала ладонь на спинке стула. Потом усмехнулась сама себе. Не радостно, не горько — скорее с ясным пониманием.
Тот вечер с чужой обувью в прихожей оказался не самым неприятным днем ее жизни, как ей сначала показалось. Наоборот. Это был день, когда все стало видно без прикрас.
Кирилл думал, что «ненадолго» все оправдает. Светлана надеялась, что уверенный вид заменит разрешение. А Рита в тот вечер наконец поняла простую вещь: чужая наглость держится ровно до тех пор, пока ей позволяют устраиваться поудобнее.
И с того момента в ее доме больше никто не заселялся без спроса. Ни на день. Ни «ненадолго». Ни «по-семейному».
************************************************************************
Дорогие читатели очень нужна помощь приюту животных - это не мошенники! Ирина действительно человек с большим сердцем и открытой душой!
Скопировала от неё пост⤵️
"Доброе утро, дорогие друзья !!!
Объявляю ДЕНЬ ДОБРОГО СТОЛЬНИКА !!!
Через пару дней нам привезут очередную партию еды, а долг наш пока еще большой - на сегодня 75 000 ...
Вообще, я признаюсь, вчера я была ужасно расстроена. Надо бы помочь Елене ( у которой 30 кошек) закупить корм , я давно не помогала Алене из соседнего райцентра( откуда у нас Фасолька) - там кошек вообще за 50. Есть еще Галина, которая кормит у нас в Азово бездомных кошек. Всем этим людям НЕ ПОМОГАЕТ НИКТО. СОВСЕМ НИКТО. И я иногда стараюсь хоть немного им помочь. И есть еще несколько человек в Азово, у которых по 5-9 собак и они тоже живут на одну пенсию. Я им иногда подкидываю продукты и лекарства. И есть еще 9 домашних собак в округе, которых очень плохо кормят и я ношу им еду. И еще Надя, у которой 9 собак и куча приблудных кошек. Ей тоже хочется помочь.
Просто идет кругом голова от бедствия животных и людей, им помогающих. И все упирается в деньги. А мы сами сейчас в таких долгах ... Мои 145 тоже кушают будь здоров ! На 10 000 в день.
Давайте максимально распространим этот пост, ПОЖАЛУЙСТА !!!
А я сегодня отвезу одного щенка в новый дом и это хорошая новость!
Его кто-то крайне неудачно пристроил и он сидит совсем не нужный никому. Мы его пиарили две недели и вот нашелся дом, очень хороший. Правда неблизко - около 60 км в одну сторону и машина обойдется около 3000. Но повезу. Ведь это его шанс на долгую счастливую жизнь.
Я вчера поняла - пока я жива, это никогда не кончится... Не в этой жизни. Наверное, именно в таких случаях говорят - перегорела, сломалась. Я не сломаюсь и не перегорю, мне нельзя. Другой вопрос - сколько выдержу такой жизни ?
Одно скажу точно - чем лучше наше финансовое положение, тем легче это все переносится.
Поэтому , еще раз - ДЕНЬ СТОЛЬНИКА !!!
Репосты, лайки, добрые комментарии, рассылки в личку.
Кто сколько сможет🙏
********************************************************
Самая частая мысль под такими постами:
«Ну тут и без меня справятся».
Не справятся.
У приюта долг 75 000 и 145 животных, которых нужно кормить каждый день.
Если каждый подумает “не я” — не поможет никто.
На дзене размещение реквизитов запрещено! Поэтому оставлю ссылку на группу в одноклассниках!
Приют Бим Омск в ОК (Одноклассники)