Один чудесный товарищ по-братски поддержал меня - нынче 40-й день после гибели командира подразделения «Родня» Евгения «Гайдука» Николаева - человека, с которым я дружил четверть века.
Но товарищ мой, поддержав меня, сделал как бы маленькое замечание.
Я написал в своем поминальном слове, что не очень понимаю нынче распространенную традицию писать в таких случаях: «Смерти нет».
Товарищ в ответ написал: жизнь вечная есть.
Может, и есть. Хорошо, если есть.
Но я говорил о другом.
«Смерти нет», как по мне, имеют право писать только сами военнослужащие, рискующие собой. Которые куда реже подобное произносят, как я заметил.
Близкие родственники находящихся на фронте - тоже могут писать: «Смерти нет». Но я, кстати, и за ними такой привычки не замечал.
Могут писать подобное матери, отцы, вдовы, дети погибших. Но они тоже пишут подобное крайне редко.
Посему возведённая в обыкновение привычка сопровождать этой фразой разговор о погибших - она царапает мне слух.
Если нет смерти, где тогда Злой, Мотор, Воха, Кубань, Граф, Гайдук и все они, мои родные?
Если «смерти нет», давайте все подпишем контракты да повоюем вместо Жени Николаева и тех, кто нынче штурмует лесополки. Чего терять-то.
А если не штурмуем, то, как по мне, не стоит походя эти слова растрачивать.
Эдак можно что угодно сказать. Смерти нет. Боли нет. Ампутаций нет. Инвалидов нет. Сирот нет. Пропавших без вести, которых больше не встретить и не найти - нет.
Без обид! Знаю, что никто ничего плохого не хочет сказать.
Но мне от «риторической веры» иной раз на душе тоскливо. Смерти нет у Господа. Людям же она дана в самом конкретном виде. И мы ещё не на небесах.
Мы среди тех, кто идёт на смерть.
