Регулярная служба
Квартальный надзиратель коломенской полиции господин Стрелковский, совершая в ночь на 24-е ноября 1862-го года обход вверенного его попечению участка в коломенской Ямской слободе, приметил телегу, запряженную парой, пробиравшейся к выезду из города на Каширский тракт. Полицейскому показался подозрительным маршрут, которым направлялись двое ехавших в телеге – в четвертом часу ночи, когда все люди добрые ещё почивают, они явно старались проехать по самым глухим, «непроезжим» улицам.
Решив проследить за странной парой, Стрелковский, хорошо зная свой участок, ловко «довел» их до самого выезда на тракт, и, убедившись, что пешим ему их на большой дороге не догнать, бросился к ближайшему полицейскому двору, и там ударил в пожарный колокол.
В короткий срок к нему на подмогу прибыла конная пожарная команда. Вкратце объяснив суть дела, Стрелковский сам сел на одну из пожарных лошадей, приказав двум пожарным его сопровождать. Втроем они поскакали вслед уехавшей телеге, и настигли её как раз на самом мосту через овраг, пересекавший Каширский тракт. Услыхав шум погони, неизвестные бросили телегу, сиганули в Репинский овраг и побежали по изрытому вымоинами руслу, полагая, что там верховые их преследовать не смогут.
А они и не собирались! Квартальный повел ехавших с ним пожарных по краю оврага, следя за тем, где бы беглецы могли выбраться. Когда те вскарабкались по самой круче откоса Репенки, к тому месту, где стояли дома на краю оврага, там их уже поджидал Стрелковский, объявивший им, что они арестованы. С помощью пожарных квартальный надзиратель скрутил арестованных и отправил их в полицейскую часть, наказав держать обоих субъектов порознь, чтобы они не смогли дорогой сговорится. Вернувшись к полицейскому двору, Стрелковский одного из ждавших там чинов пожарной команды отправил к господину городничему (начальнику полиции), с докладом об аресте, а остальных отпустил.
При обыске арестованных у них нашли паспорта, выданные на имя купеческого сына Егора Евдокимовича Шишкина и его зятя, мещанина Егора Григорьевича Иванова – они принадлежали к старинной коломенской цыганской семье, славившейся известными «традициями». В телеге у них нашли воровской ломик - «фомку» и «кистень» - чугунную фунтовую гирьку на кожаном ремешке.
При производстве обыска в доме Шишкиных обнаружили шесть лошадей, а откуда они взялись, ни от кого из членов семьи не удалось добиться внятных объяснений. Оба арестованных ни в каких преступлениях не сознавались, но давали показания весьма путанные, и утром их передали в распоряжение судебного следователя. Дальнейшая судьба этих персонажей для нас останется тайной, а историю этой погони и аресты мы взяли исключительно для того, чтобы проиллюстрировать ярким примером, сколь разнообразна была деятельность пожарных команд прежних времен в русских городах.
***
В том, что надзиратель Стрелковский, затеяв преследование подозрительных личностей, ударил именно в колокол пожарной тревоги, нет ничего удивительного. Уклад городской жизни подсказывал именно это решение, так как пожарные были единственной гражданской службой, располагавшей возможностями «экстренного выезда на место». При объявлении пожарной тревоги к месту вызова первыми отправлялись верховые разведчики пожарных, которые производили рекогносцировку на местности, определяя размер бедствия, и встречали прибывавший пожарный обоз докладом о положении дел.
У пожарных частей всегда были лучшие лошади из числа казенных, а для верховых держали особо резвых коней. Ничего необычного в сотрудничестве полиции и пожарных не было – эти службы всегда действовали рука об руку, так как их функции во многом соприкасались (на пожарных тогда возлагались обязанности по вывозу мертвых тел, вылавливанию из воды утопленников, уборки с улиц замерзших).
Кроме того, так же, как и полицейские, пожарные, обязательно дежурили в местах массового скопления людей, будь то праздник, гулянье, театральное или цирковое представление. Их использовали при выставлении оцеплений, проведении больших обысков, розысков с прочесыванием, ибо кто лучше пожарных знал все закоулки города!? Улицы города освещались большими керосиновыми фонарями, установленными на столбах. Ежедневно их зажигали с вечера и гасили по утрам – этим занимались специальные «фонарщики», приписанные к пожарной части. Пожарные отлавливали бродячих собак и кошек, чистили улицы от падали, следили за состоянием пожарных водоемов – до проведения в городе водопровода в жилых кварталах оставляли место для «прудиков» из которых брали воду для борьбы с огнем.
Усадьба на Каширской
Несмотря на такое обилие обязанностей и всю важность этой службы, коломенские пожарные долгие годы были «бездомными» - для расквартирования пожарной части дома и дворы брались в аренду у частных лиц, а потому место дислокации приходилось время от времени менять. В 1862-м году, как раз когда разворачивалась история с преследованием Шишкина и Иванова, затеянная квартальным надзирателем Стрелковским с привлечением сил пожарной дружины, коломенские пожарные в очередной раз переехали, заняв помещения в доме купца Шапошникова на Кремлевской улице, взятым в аренду городской управой. По этому адресу на правах арендаторов часть находилась в течение следующих десяти лет, покуда наконец-то не решился вопрос с местом размещения части, которая с того самого времени находится на том же самом месте и по сию пору.
Свое собственное подворье коломенские пожарные обрели только в 1872 году. По иронии судьбы им отвели обгорелые руины усадьбы, прежде принадлежавшие семейству Константиновых. Два кузена принадлежали к сословию потомственных почетных граждан и состояли в коломенском купечестве. Усадьба их находилась на границе с Ямской слободой, при самом выезде из Коломны на Каширский тракт. При доме находилось две мастерские, в которых были заняты трое рабочих - они занимались «спуском мёда и маканием сальных свечей».
Оба этих заведения городские власти пытались закрыть на основании законов, запрещающих нахождение в городской черте промышленных заведений, несущих опасность пожара и отравляющих воздух резкими запахами. Но братья в 1847 году подали прошение на имя московского генерал-губернатора, доказывая, что заведения у них совсем небольшие, совершенно безопасные «в рассуждении пожарного случая», никак не отравляющие городского воздуха «зловонными миазмами». Так как, собственно говоря, усадьба, на которой они расположены, стоит на границе городской черты, можно сказать за городом, и на неё действия законов, на которые упирает магистрат, запрещая их деятельность, распространяться не могут.
Доказательства братьев сочли весомыми, и заведения их остались на месте. И, как водится, «где тонко, там и рвется» - долго ли, коротко ли, только однажды свечное заведение Константиновых загорелось. Запасы топленого сала, из которого делались свечи, обеспечивали долгое и устойчивое горение, которое выжгло все строение. В результате, усадьба Константиновых долго лежала в руинах. Внуки, унаследовав от предков развалины усадьбы, поспешили избавиться от них, продав в 1872 году этот «обгорелый дом» городу за 1800 рублей.
Состояние строений было таково, что Городская Управа долго не могла найти подрядчиков для ремонта, предлагая за это 15 тысяч рублей. В конечно итоге, не найдя желавших связываться с этими развалинами, константиновскую усадьбу передали городской пожарной команде, которая до того размещалась на частных дворах, которые Управа брала в аренду.
***
Заполучив руины усадьбы и бывшей свечной фабрики, пожарные взялись исправить все «хозяйственным способом». Основное здание обстроили флигелями и службами, так что выезд с территории допускался только через трое железных ворот. В тылу главного здания помещался «каретный сарай» с пятью воротами-«выездами» - там помещался весь пожарный обоз. В одном из флигелей помещалось общежитие для пожарных-холостяков, а в самом доме усадьбы весь нижний этаж занимали квартиры командовавшего пожарными брандмейстера и его помощника и канцелярия.
В помещениях, фасадом выходивших на Каширскую улицу, была керосиновая кладовая, а под ним обширный погреб. К этому флигелю примыкала конюшня на два десятка лошадей, которые традиционно должны были быть непременно вороной масти, а подле конюшни, кузница. Вплотную к ним пристроили сарай, в котором содержался племенной скот, принадлежавший городской Управе – на территории пожарной части действовал платный «случной пункт»: сюда приводили «для покрытия» племенными производителями коров и лошадей, принадлежавших коломенцам. За содержание этого пункта городская казна приплачивала брандмейстеру 25 рублей, что при 45 рублях его оклада было весьма приятной прибавкой к жалованию. Рядовые пожарные подрабатывали перед Рождеством и Пасхой, ходя по домам с поздравлениями – их угощали и давали малую толику денег. В конечном счете, городская Управа сочла это неправильным, и, запретив эти хождения перед праздниками, выдавала команде 60 рублей на всех. Выходило по 2 рубля на брата, и деньги эти употреблялись известно куда. Праздник же!
Во флигеле, который помещался с другой стороны главного здания, располагалась городская гауптвахта – несколько камер, в которых запирали арестованных полицией за нарушение общественного порядка и прочие мелкие правонарушения.
В пристройке к гауптвахте были жилые помещения пожарных, склады, а дальше дровяные сараи. На территории пожарной части в отдельном домике находился полицейский морг, где производились вскрытия трупов экспертами-криминалистами. Полицейская гауптвахта, помимо своего прямого назначения, использовалась так же и как место медицинского свидетельствования новобранцев перед призывом в армию, а также для еженедельного врачебного осмотра персонала публичных домов, и других лиц, «имеющих жительство по желтому билету» - особого рода «промысловому свидетельству», выдававшемуся полицией проституткам вместо паспортов.
Медицинский осмотр был обязательным условием для «желтобилетниц», а потому в урочный день к известному часу на Каширскую подтягивались «контингенты заведений» и одиночки, где их уже ожидали любители бесплатных развлечений, которые задирали девиц всякими остротами, часто получая в ответ вполне достойную отповедь. Благонамеренным дамам и дорожившим репутацией девицам в те дни лучше было на Каширскую улицу не заходить. Чтобы, не приведи Господь, их не перепутали с «этими женщинами».
***
Для высматривания «пожарных случаев» на подворье пожарной части устроили особую каланчу. Ещё один наблюдательный пост расположили на высоченной колокольне церкви Иоанна Богослова, с которой виден был весь город. Церковный причт неоднократно просил убрать этот пост, поскольку пожарные во время дежурств прямо на колокольне отправляли естественные надобности в ведро, которое выносилось при смене наблюдателей, но так как никакой замены этому наблюдательному пункту не находилось, он все так же оставался на колокольне – пожарные дежурили там до середины 20-го века.
Пожарные жили при части, а потому фактически несли службу круглосуточно, всегда готовые к выезду. Дисциплина в команде поддерживалась строжайшая, и брандмейстер, бывший для рядового пожарного «царь, бог и воинский начальник в одном лице», следил за тем, чтобы подчиненные не сидели без дела. Они кололи дрова, работали на конюшне, готовили и чинили инвентарь, прибирали во дворе и на прилегающих улицах. В былые годы, когда никакого дела не находилось, пожарные ткали грубый холст, получая от брандмейстера особый «урок на день».
В городе пожарных считали «надежными людьми», они принадлежали к той же прослойке городских жителей, что и прислуга в барских домах, что считалось «возвышенным положением». Если кухарка или горничная заводила роман с пожарным, то хозяева тому не противились, разрешая «принимать его у себя», считая, что так лучше будет «для утверждения порядка в доме» - всякому было лестно иметь под рукой «на всякий случай» надежного и крепкого молодца, вроде бы как бы и не чужого дому.
Частные команды
Кроме казенной пожарной команды в Коломенском уезде действовали и пожарные дружины, принадлежащие крупным заводам и фабрикам. Так, в 1872 году была основана заводская пожарная команда – 18 постоянных служащих. Квартиры у них были при заводском пожарном депо, иными словами они просто жили на месте службы. Инвентарь пожарной команды состоял из одного парового насоса с 2-мя стволами, подающими каждый по 50 ведер воды в минуту, 5 ручных насосов и 17 бочек, из которых 6 железных. Кроме ручных пожарных орудий имелись еще двое дрог с багами и лестницами, раздвижная механическая лестница на колесном ходу и до 1500 аршин прорезиненных рукавов. Для передвижения насосов и бочек при депо держалось 5 постоянных лошадей, дополнительные же брались в случае надобности с принадлежавшего заводу конного двора.
По условиям, заключенным с городскими властями, в случае больших пожаров заводская команда выезжала на подмогу коллегам из городской дружины. Зона ответственности заводской команды охватывала 5 верст вокруг завода. До Коломны было три версты. Примерно столько же до поселка Ямки, сел Митяево, Парфентьево, деревни Бочманово и Богоявленский Старо-Голутвин монастырь. С собой на дальний выезд брали два ручных насоса и две бочки с водой.
В 1899 году при коломзаводской пожарной команде основали дружину, в состав которой входили около семисот добровольцев, из числа рабочих и служащих, работавших на заводе. Дружина делилась на несколько артелей, распределены были по мастерским, и заведовали артелями начальники мастерских и мастера. Каждому дружиннику выдавались при поступлении в пожарную дружину особые инструкции; на пожаре они подчинялись всем требованиям своего заведующего артелью, а главным руководителем действий всех отрядов был старший наличный технический представитель завода.
При текстильных фабриках в селе Озёры хозяева держали свою пожарную команду. До Коломны было тридцать с лишком верст, городская пожарная команда туда добраться не могла, а работать на озёрских фабриках приходилось с таким сложным сырьем, как хлопок, пряжа, химические красители. На складах хранились большие массы готового товара. Все это и вместе, и по отдельности прекрасно горит. Поэтому организация надлежащей пожарной охраны являлась очевидно насущной и необходимейшей. Добровольная пожарная дружина фабрики Щербакова была прекрасно снабжена всем необходимым, вышколена и грамотно управлялась брандмейстером, должность которого отправлял сам владелец фабрики Михаил Фёдорович Щербаков. Эта команда считалась одной из самой лучших во всей Российской Империи.
Спасибо за внимание, дорогой читатель! Подпишись! Дальше - больше)