23 апреля народному артисту России Льву Прыгунову исполняется 87 лет
В последние годы Лев Прыгунов снимается редко. Зато пишет прекрасные картины и ездит с выставками по стране, издал несколько сборников стихов и откровеннейшую книгу мемуаров «Сергей Иванович Чудаков и др.» - о ярких личностях ушедшей эпохи и непростом советском времени, о своих гениальных друзьях, закулисье кинематографа и о себе. В том числе о том, почему его запретили снимать на «Мосфильме», как вербовали в КГБ...
Недавно мы случайно встретились на одном мероприятии. Прыгунов очень удивился, узнав, что его интервью под заголовком «Валя Малявина была сдвинута на сексе» прочитали на канале «Прикосновения» около миллиона человек и на него пришло около 4 тысяч писем-отзывов.
- Только умоляю вас, Лев Георгиевич, - попросил я его, – не читайте их. Там классический вариант – «от любви до ненависти - один шаг». Вместе с дифирамбами, признаниями в любви как к актеру можно прочесть та-а-кое…
- Ничего страшного, - ответил Прыгунов. – Прочту с удовольствием. Посмотрел бы я на этих критиков, окажись они на моем месте и проживи «мою» жизнь. Зато я никогда не скрывал своих убеждений, не врал и никого не предал.
Предлагаю самые интересные фрагменты наших интервью.
ФАЙНЦИММЕР, ДЕ САНТИС И ТАТЬЯНА САМОЙЛОВА
- Лев Георгиевич, начнем с корней. Что знаете о своих предках?
- Моя мама была 14-й, самой младшей в роду, многие из ее братьев и сестер умерли еще в детстве, но человек восемь выжили. Ее отец, мой дед, был протоиереем, имел приход в селе Красногорское Тюменской области. Умер он мученически - в 1919 году во время Гражданской войны «красные» его за волосы тащили через все село по грязи - на расстрел. Но его отбили верующие. После этого дед занемог и через неделю умер.
И клеймо «поповской дочери» висело над мамой всегда. Спасаясь от ареста, она вынуждена была бежать в Ташкент. Там тяжело заболела тифом. И это ее спасло, потому что ее опять пришли арестовывать энкавэдэшники. Увидев, что девчонка при смерти, махнули рукой: «Все равно сдохнет!» Испугались сами заразиться – в Ташкенте тогда свирепствовала эпидемия тифа, и ушли. Мама чудом выжила!
А папа мой был учителем. Он родом из Вятской губернии. Его в детстве взяла на воспитание богатая дворянка, с сыном которой он дружил. Благодаря ей отец был начитан, играл на скрипке, а когда во время Гражданской войны семью его благодетелей расстреляли, пошел пешком в Москву - учиться, как Ломоносов. Практику проходил в том селе, где жила мама. И он в нее влюбился! Когда узнал, что она в Ташкенте, поехал туда, не зная адреса, и каким-то чудесным образом нашел. В 1937-ом родилась моя старшая сестра. А потом они уехали в Алма-Ату, где я родился.
- Чем занимались родители в Алма-Ате?
- Мама преподавала в школе русский язык и литературу. А отец был биолог-практик, орнитолог и потрясающий таксидермист - делал великолепные чучела из любой птицы. К сожалению, он погиб, когда мне было 10 лет. Вообще это очень темная история... Не верю, чтобы отец, прошедший две войны, способный неделями в одиночку жить в горах, вдруг оступился со скалы и разбился. Я это исключаю совершенно! Вероятно, его убили… Но свидетелей не нашлось.
- В вашем детстве что-нибудь предвещало будущее актерство?
- Я любил кино! У нас был кинотеатр «Ударник» в парке культуры и отдыха имени Горького в Алма-Ате – единственный в городе крытый. Громадный как двухэтажный дом, с колоннами. И мы с друзьями по этим колоннам лазили, затем через дырку забирались на сваи над зрительным залом и оттуда, либо лежа, либо сидя на этих сваях, смотрели кино сверху вниз. Бесплатно же. Ведь с деньгами тогда в нашей семье очень плохо было – каждую копейку считали.
Именно так я по несколько раз «Бродягу» с Радж Капуром смотрел, «Утраченные грезы», «Тарзана» и знаменитые фильмы с Павлом Петровичем Кадочниковым, которого я обожал. Гениальный «Подвиг разведчика» Бориса Барнета, «Константин Заслонов», «Повесть о настоящем человеке» - все его фильмы мы наизусть знали, цитировали.
Между прочим, Алма-Ата в смысле творческой атмосферы был прекрасный город. Там было много сосланных – очень много русских, немцев, жила потрясающая интеллигенция. Во время войны туда эвакуировали МХАТ, «Мосфильм»… Некоторые фильмы снимали прямо под окнами детского сада, в который я ходил.
- Даже так?
- Я даже видел, как Александр Файнциммер снимал «Котовского». А знаете, что интересно?! В моей жизни было три мощные параллели. Первая - как раз с Файнциммером. Мне было года три, когда на моих глазах по Березовой аллее (знаменитое место под Алма-Атой) несся Мордвинов-Котовский на тройке. Став постарше, я знал наизусть файнциммеровского «Овода» - с молодым Стриженовым и гениальным Николаем Симоновым. А годы спустя я снимусь у Александра Михайловича в одной из самых моих любимых ролей – в фильме «Без права на ошибку».
Вторая параллель – с итальянской лентой «Утраченные грезы» Джузеппе де Сантиса, где играла самая красивая женщина того времени в мире – Сильвана Пампанини. Красоты невероятной, просто безумной! Это был мой самый любимый иностранный фильм – я плакал на нем всегда, сочувствуя ее героине. А через одиннадцать лет Де Сантис утвердит меня в картину «Они шли на Восток», которая круто изменит мою жизнь.
И наконец, третья – Татьяна Самойлова, с которой я потом вместе работал в Театре киноактера! «Летят журавли» я увидел в десятом классе. Она была для меня в этом фильме - ну что-то запредельное, «конец света»! Более мощной актрисы тогда даже близко не было никого.
- Параллель в том, что спустя энное количество лет, она возьмет у вас автограф?
- Да. Мы встретились на приеме в честь премьеры фильма «Они шли на Восток», где она тоже снималась, в кинотеатре «Октябрь» в 1964 году. Вижу: прямо ко мне идет сама Татьяна Евгеньевна Самойлова. И говорит: «Лев, дайте, пожалуйста, ваш автограф». И мы обменялись автографами. Я был счастлив! Написал: «Великолепной Татьяне Самойловой, с восхищением».
- То есть, по-вашему, она была номер один в 1950-1960-е годы?
- Я убежден в этом! Чтобы вы понимали… Когда она входила в зрительный зал, у всех мурашки бежали по коже, все цепенели! Но советская власть Татьяну Самойлову сломала, довела до психушки. В те годы на Западе ей предлагали любую роль на любой студии, за любые деньги, а в СССР - какая мука для такой гениальной актрисы – ее долго вообще не снимали. Я не представляю, как и на что она тогда жила – нищая, абсолютно не приспособленная к жизни, к быту, не от мира сего. Прошла через неслыханные унижения.
Вы можете себе представить: за ней на Венецианском кинофестивале не отходили ни на шаг два амбала-кагэбэшника в штатском. Доходило до маразма: сначала сами заходили в женский туалет, смотрели, нет ли кого, и только тогда ее впускали.
- Почему?
- Боялись, что сбежит из СССР. Это она сама мне рассказывала! В конце концов, ей разрешили сняться в «Анне Карениной» и с тех пор ни одна актриса (а я много «Анн Карениных» видел в своей жизни) не смогла сыграть лучше ее.
С Татьяной Евгеньевной связана еще одна история, и тоже грустная. Годы спустя мы вместе играли в моем дебютном спектакле Театра киноактера. Но она уже была не очень здорова тогда. Моя первая жена Элла была светским человеком. По поводу моего дебюта в этом театре она пригласила человек десять знакомых, довольно обеспеченных людей. Все они купили по корзине цветов, и «театральные тети», завсегдатаи этого театра, за торжественное вручение этих цветов получили по червонцу.
Там у меня было две сцены. В первой я вышел и забыл свой монолог. Выручил актер, который сказал этот монолог вместо меня. А во второй сцене я должен был играть с Самойловой. Эту сцену я знал хорошо, вышел с мыслью, что уж сейчас блесну по-настоящему. Но только начал произносить текст, как она резко меня обрывает и словами «ладно иди, иди» отправляет восвояси. Вот так я, ничего не сыграв, отыграл свой первый спектакль. (Смеется.) Потом выходим на поклоны – передо мной ставят корзины с цветами. Она думает, что это ей, - берет. А «тети» ей кричат: «Это не вам, это Прыгунову!» На весь зал, чтобы «заказчики» слышали. Я, конечно, все эти корзины поставил перед Татьяной Самойловой: «Нет-нет, это только для вас!» Этим я спас и себя, и ее. Зато запомнил свой дебют на всю жизнь.
«КАКАЯ СЦЕНА, КОГДА У МЕНЯ БЕНТАМСКИЕ КУРОЧКИ?»
- Насколько я знаю, поначалу вы хотели стать биологом – пойти по стопам отца.
- Я тогда дружил с компанией парней, из которой все потом стали биологами, кроме меня. Мы вставали в шесть утра и уходили в горы, могли за километр узнать любую синицу, дрозда, дубоноса или урагуса по звуку или траектории полета. Поэтому после школы я поступил в пединститут и два года отучился на учителя биологии. А затем понял, что это не мое. Ведь параллельно я читал стихи, играл в спектаклях филфака, и многие говорили: «Ты рожден для сцены». Я сначала отвечал: «Какая сцена, когда у меня бентамские курочки королевские?!» А потом созрел.
Самое интересное, что когда я поступил в Ленинградский театральный институт, туда следом пришло мое «досье». Суть его была в том, что я «крайне неблагонадежен».
- Как вы об этом узнали?
- Не буду рассказывать как, но, когда после окончания вуза меня брали к себе два хороших питерских театра, а меня «распределили» в Якутск, я не удивился. Правда, в Якутск я естественно не поехал, а укатил сниматься в Москву - в картину «Утренние поезда».
- У вас был необычайно яркий дебют – «Увольнение на берег», «Утренние поезда». Почему потом вас некоторое время не снимали?
- Это не совсем так. Меня снимали всегда, по две-три картины в год, просто меня долго не снимал «Мосфильм». Это случилось как раз после картины Джузеппе Де Сантиса «Они шли на Восток», где я устроил громкий скандал.
- Если не ошибаюсь, это был чуть ли не первый советский совместный проект с зарубежной кинокомпанией.
- Именно так. А я был первый советский актер, который играл большую роль в иностранном фильме. И попал туда не просто случайно, а после целого нагромождения случаев. Хотите - расскажу?
- Конечно.
- Вот представьте: я тогда сыграл две главные роли в двух мосфильмовских картинах. Но прописки и тем более жилья в Москве у меня не было – я ночевал то у знакомых гримерш, то у шоферов. В конце концов, меня сутки промурыжили в милиции, где взяли расписку, что в течение 48 часов покину столицу. Иначе – от года до двух лет лишения свободы, таковы были законы тех лет. А я в это время общался с Володей Высоцким, с которым мы вместе снимались в «Увольнении на берег». И так совпало, что одновременно меня выгоняют из Москвы, а его - за пьянство - из театра Пушкина. И мы едем сниматься на «Казахфильме» в картине «По газонам не ходить». Бездарнейший сценарий, производственная тема. Два месяца в Алма-Ате мы весело прожили, пока картину не закрыли...
Прилетаю на один день в Москву, захожу в «Националь», где я тогда был завсегдатаем, и где тогда собиралась вся московская богема. И вскоре вдруг слышу: «Прыгунов здесь?» «Здесь». «Тебя хочет видеть Де Сантис!» Как оказалось, сначала на роль итальянского солдата Баццоки пригласили американскую «звезду» - Энтони Перкинса. Но он потребовал больше миллиона долларов, что тогда было не по карману ни «Мосфильму», ни итальянской «Галатее». Потом вместо него приехал молодой Питер Фолк (позже - знаменитый Коломбо), но он Де Сантису не подошел. Его ассистенты «перелопатили» всех молодых артистов в Европе. Катастрофа – месяц простоя, а подходящего - нету. И в этот момент кто-то режиссеру подсунул мою фотографию. Де Сантиса привезли в Москву, он в этот же день посмотрел «Увольнение на берег» и «Утренние поезда». Потом увидел меня. И все! На следующий день я уже уехал в Полтаву на съемки.
- Если не секрет, сколько вы получили за эту роль?
- 600 рублей.
В КГБ ПООБЕЩАЛИ: «ТЕБЕ КАК АКТЕРУ - КОНЕЦ»
- А что там произошло? Из-за чего вы устроили скандал?
- В нашей мосфильмовской группе было около ста человек, а кормили нас как скотов - варили еду в двух котлах, и в дикую жару к ним выстраивалась очередь. Я снимался больше всех и уставал так, что еле ноги волочил, но всегда вставал последним в очередь за этой баландой. А итальянцев кормили отдельно - в вагончике-ресторане с молоденькими официантками. Главный гэбист картины - второй режиссер - все время следил, чтобы я даже не подходил к итальянцам. «Как же так - я же итальянца играю?! – недоумевал я. – Мне нужно знать, как они говорят, жестикулируют». «Издалека смотри!» Вот такой бред. И однажды после многочасовых изнурительных съемок я сорвался: устроил истерику, высказал все, что о них думаю. И с тех пор завтракал, обедал, ужинал с итальянцами. А когда пришел отснятый материал, они подняли меня на руки и начали качать, потому что материал получился сумасшедший – Де Сантис и остальные были в восторге.
Но после этого случая «актер Прыгунов» для «Мосфильма» не существовал. И тем более после того, как я отказался быть «стукачом». Меня же тогда несколько раз вызывали в КГБ, по нескольку часов «вели беседы». Сначала предлагали все блага - мощные роли, поездки за границу, потом - пугали. В конце концов, пообещали: «Тебе как актеру конец. Больше за кордон не поедешь!»
- Сдержали обещание?
- Еще бы. Помню, итальянская компания звала меня на роль Тристана в фильме «Тристан и Изольда», готовы были заплатить Госкино 150 тысяч долларов. Отказали. Датчане звали на главную роль в «Красной мантии». Отказали, а вместо меня снялся Олег Видов. Звали в советско-британо-итальянский проект «Красная палатка». «Нет!» Я уже был утвержден в советско-американский мини-сериал «Петр Великий» и должен был ехать во Флориду - не выпустили. Не пустили даже в Афганистан (!) с концертом. Меня пробивал работник ЦК очень большой. Ничего не смог сделать.
Хотя слава в то время у меня была фантастическая. Ведь я много работал на Одесской студии, Киевской, Белорусской, на «Ленфильме». Например, снялся у Марлена Хуциева в фильме «Мне 20 лет», сыграл небольшую роль Ричарда в ленте «Иду на грозу». В детективе Файнциммера «Без права на ошибку» у меня была уникальная роль для советского кино. Там я сыграл подонка, и он у меня получился таким ярким, что все положительные герои в сравнении с ним бледнели. Столько писем любовных, сколько я получил после этого фильма, я больше не получал ни разу! Разве что только «Сердце Бонивура» по количеству писем может с этой картиной сравниться.
- Известность хотя бы от бытовых неурядиц спасала?
- А от чего спасала? Я в те годы жил в тесном сыром подвале. Помню, моя подруга - обычная американка, когда увидела мое жилище, села на ступеньки и… горько заплакала. Не могла поверить, что актер, о котором она собирала все хвалебные отзывы в зарубежной прессе (после «Они шли на Восток»), живет в таких нищенских условиях. Через полгода после ее отъезда мне передали письмо с фотографиями ее роскошной виллы с бассейном и пару американских джинсов…
Понимаете, я никогда не бился за роли, никого не просил. У меня всегда была самая маленькая актерская ставка, меня последним сделали народным. И в результате я, как ни странно, выиграл. Во всяком случае ИМ я очень благодарен за то, что сделали из меня человека.
СТРАННАЯ СУДЬБА «СЕРДЦА БОНИВУРА»
- Как получилось, что в 1968-ом «Мосфильм» снял с вас «опалу»?
- Произошла замечательная история с Люсиком Гардтом, с которым мы были неплохо знакомы еще по «Националю» и который был любовником лучшей подруги моей первой жены. Уникальная личность! Это был двухметрового роста одесский еврей, который официально работал в филармонии – возил по стране с концертами знаменитых певцов, а на самом деле был подпольным цеховиком и известным «каталой». У него было прозвище - «железный Люсик», потому что его трижды хотели подвести под «вышку» (чтобы сломать, специально сажали в камеру с психопатами), но каждый раз он выходил из-под стражи прямо в зале суда.
- Чем же он помог?
- Он при мне позвонил директору мосфильмовского объединения Лазарю Милькису. И меня тут же стали снимать. То есть он сделал то, что не смог сделать даже Сергей Герасимов, который тоже пробовал похлопотать за меня, но у него ничего не получилось. А Люсик смог!
- У вас есть самые любимые фильмы и роли?
- Например, лента «Дети Дон-Кихота» мне дорога благодаря вот этой истории – обязательно ее опубликуйте. У Анатолия Папанова во время съемок были два запоя. Во время второго мы с ним сидели в костюмерной, я по какой-то причине буркнул: «Как же я ненавижу советскую власть… такую-рассякую!» Вдруг он кинулся меня обнимать: «Миленький ты мой, дорогой ты мой! Я же, б…, только из-за них пью – из-за этих тварей!»
Очень люблю «Три дня Виктора Чернышева» и свою роль там. По тем советским временам мой герой считался циником, а сейчас если посмотреть, - это единственный нормальный человек на экране. Еще был фильм Булата Мансурова «Картина» по одноименному роману Даниила Гранина, где я сыграл главную и свою любимую роль. С Павлом Кадочниковым, молоденькой Леночкой Цыплаковой, Василием Лановым, Майей Булгаковой и другими... Этот фильм один только раз в 1985 году показали, и тут же занесли в какой-то непонятно чей «черный список». Очень хитрый, снятый по очень хитрой книге. Там все закодировано. Как-то один человек сказал мне: «Картину» никогда не покажут, потому что она поднимает самосознание русского человека». У меня два фильма положены «на полку» - этот и «Сердце Бонивура».
- Но почему? Вы же там сыграли пламенного комсомольца-героя, зверски замученного белогвардейцами…
- А вы знаете, что «Сердце Бонивура» у нас не показывают с 1986-го года?! ИХ не обманешь - эти ребята видели, что и фильм, и герой - чужие. Да, в 1970-е ленту регулярно крутили, потому что ее проталкивал ЦК комсомола и народу она нравилась...
ОТ ТЕАТРА «СПАС» ОЛЕГ ТАБАКОВ
- Вы за свою жизнь сменили три театра. Как оцениваете свою театральную карьеру?
- Очень плохо. В 1963-ем я пробовался в «Современник». Но Олег Табаков сделал все возможное, чтобы меня там не было. У меня был друг в труппе, он мне потом рассказывал, что Табаков ходил и всех подговаривал, чтобы на показе меня «опустили». А Олег Ефремов очень хотел меня взять. «Но, - говорил он, - Лева, извини, у нас же в театре гребаная «демократия». Кого брать, голосованием коллектив решает».
- А вы хотели работать в «Современнике»?
- Очень хотел. Я в то время бредил пьесой Джона Осборна «Оглянись во гневе», мечтал сыграть главного героя, поэтому подготовил отрывок из этой пьесы. Это была моя роль – взрывная, мощная. Но они мне устроили просмотр даже не на сцене, а в коридоре. Мне надо было отказаться показываться в таких условиях. Но я так долго готовился, что подумал: да ладно. В общем, виноват сам.
- Зачем Табакову нужно было вас «опускать»?
- Конкуренции боялся. Потом он мне сам в этом признался. Как-то я снимался в Болгарии, а «Современник» там с колоссальным успехом гастролировал. И нас с Табаковым пригласили на встречу со студентами местного театрального института. Там он дал совет будущим актерам: «Самое главное – держитесь за свое место в театре зубами и когтями». И добавил: «Вот Лева не даст соврать. Когда-то я сделал все возможное, чтобы его не было у нас в театре». И рассмеялся. Я не дал ему соврать – это была чистая правда.
Но сейчас я не жалею, что в итоге не стал театральным актером. Театральная жизнь – чудовищная. Как-то мы об этом говорили с Геной Сайфулиным, моим хорошим товарищем еще по ТЮЗу. Он сказал: «Ты молодец, что ушел». А какая жизнь? В 11 часов - репетиция, потом не знаешь куда деться, в семь – спектакль, потом пьянство в ВТО. И так каждый день! А я за это время прочитал массу прекрасных книг, объездил с концертами от бюро пропаганды всю страну, выучил английский, писал картины… Господи, я жил прекрасно!
- Кстати, как удалось не поддаться депрессии, не попасть в алкогольную зависимость, как многие ваши коллеги?
- Во-первых, алкоголь в нашей компании никогда не был главным за нашим столом. Мы пили весело, всегда с прекрасными разговорами об искусстве, упражнялись в остроумии, эрудиции, читали стихи, и никто из нас ни разу не напивался до такой степени, чтобы упал или потерял рассудок. И из депрессий я очень быстро всегда выходил. Спасала моя неистощимая энергия, интерес к жизни, к музыке, к живописи, к поэзии, к друзьям, к женщинам…
- Вы дружили с полузапрещенным Иосифом Бродским, общались с диссидентами, крутили романы с иностранками, не особо скрывали своего критического отношения к советской действительности... Как удавалось выходить «сухим из воды»?
- Во-первых, я никогда не мешал «жанры». А это самое главное в советское время – нельзя было мешать «жанры». Если ты известный человек, то тебе могли позволить твои высказывания. К тому же они за всеми не могли уследить. Я был – мелкая сошка, какой-то вшивый актеришко. Ну, подумаешь, вякает там чего-то... Я же не боролся с системой, не занимался валютой, продажей икон, ничем, связанным с криминалом.
Во-вторых, моя первая жена Элла работала в УПДК (Управление по обслуживанию дипломатического корпуса), а это - структура КГБ. Когда стало известно, что мы решили пожениться, ей сказали: либо вы выходите за него замуж, либо увольняетесь. Она ответила: «Хорошо. Тогда я выбираю Прыгунова, я его люблю. Можете меня увольнять!» Ее оставили...
- Карьеру не подпортили?
- Нет. Она была очень умный человек.
«ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ СНИМАТЬСЯ»
- Лев Георгиевич, вы всегда были известны как большой донжуан...
- По этому поводу могу сказать только одно: у меня была очень бурная молодость. Но, слава Богу, я вовремя встретил свою любимую жену Ольгу. (Первая жена Прыгунова Элеонора Уманец погибла в автокатастрофе в Риге в 1977 году, - авт.) Я ее обожаю – мы вместе уже 40 лет. Познакомились на съемках первого фильма Павла Чухрая «Ты иногда вспоминай», где она была помощником режиссера.
А больше о семье и о личной жизни не хочу говорить ничего. У меня прекрасная личная жизнь. Мой сын от первой жены Роман - режиссер (снял фильмы «Индиго», «Духless» и «Духless-2», - авт.). Мы с ним хорошие друзья.
– Вы как-то признались, что всегда стыдились, что вы - актер, дескать, не мужская профессия...
- Нет, не стыдился, а было стыдновато, так скажем. Мужская она только в том случае, если ты снимаешься как Энтони Хопкинс или Марлон Брандо. Потом мне всегда нравилось любое умение. Когда человек что-то профессионально делает, я не могу оторвать глаз. А актерство – профессия же зависимая.
- Но вы же снимались в «Святом» с Вэлом Килмером, «Архангеле» с Дэниэлом Крейгом, в «Сумме всех страхов» - с Беном Аффлеком и Морганом Фрименом. Вас до сих пор иногда называют «Советский Джеймс Бонд»…
- Это бред какой-то. Я с удовольствием снимался в американском кино, но у меня ни одной приличной, яркой роли там не было. Да нет – смешно говорить. Какой я Джеймс Бонд, если у нас близко нельзя быть Джеймсом Бондом? Это штампы. Вот если бы мне в свое время дали его сыграть, это другой разговор...
- Вы - актер, писатель, поэт, художник... В каком из этих амплуа вам больше всего удалось реализоваться?
- Насчет «актера» могу честно сказать, что я тут стопроцентный профессионал. И как художник - тоже. И конечно, живопись мне нравится намного больше, чем кино. Но я очень люблю сниматься. Безумно люблю сам процесс, люблю съемочную группу, люблю костюмеров, гримеров, операторов и особенно их ассистентов - это особые люди и всегда замечательные ребята.
- В вашей книге меня поразила фраза из письма маме: «Живу хорошо, нахожусь в великолепной форме. Беспокоит только одно: я заметно постарел. Мне уже 27 лет. И это не шутка!» Как относитесь к своему возрасту?
- Я вообще отношусь и к жизни, и к смерти прекрасно. Ведь единственная достоверная на все сто процентов вещь, с которой человек неизбежно столкнется, – это смерть. Все остальное – мираж, может быть так, может - эдак. Поэтому считаю, что полезно говорить о смерти. И к своему возрасту отношусь замечательно по одной простой причине: даосские монахи считали, что настоящая жизнь начинается только после 70 лет. Уже нет иллюзий никаких и накоплен большой опыт. Надо им пользоваться. Я по-прежнему занимаюсь китайской философией и гимнастикой тай-цзи-цюань, поддерживающей здоровье и боевую форму. Очень хорошее дело.
- Не могу не спросить. Нынешняя Россия вам по душе больше?
- Есть замечательная китайская поговорка: «Позорно быть богатым и знаменитым при плохом правлении и безвестным и нищим при хорошем». Вот нынешнее правление, безусловно, лучше советского - нечего даже сравнивать.
- А по той стране - Советскому Союзу - ностальгируете?
- Никогда! Я ностальгирую только по горам, по которым ходил, по маме, прожившей чудовищно тяжелую жизнь, по любимым птичкам и друзьям, которых уже нет…
P.S. Напомню, что у автора канала в 2026 году вышла серия книг "Любимые актеры без грима и мифов". Если кому-то интересно, вот ссылка: https://ridero.ru/author/kolobaev_andrei_zdhzx/