Робинзон
Что нужно человеку, чтоб прожить
на острове, как Крузо, в одиночку?
Ружьё, топор, перо, бумага, бочка,
игла и шило, нож, пенька и нить.
И календарь, чтобы с апрелем май
не спутать. Попугай, собака, кошка,
хотя бы деревянная, но ложка,
да горсть зерна, да щедрый урожай.
И всё ж мечта любого «дикаря» —
увидеть звёзды в полдень из колодца,
да было бы за что и с кем бороться,
и жизнь, считайте, прожита не зря.
И каждую секунду, хоть во сне,
хоть наяву, решительно и просто,
но понимать, что ты покинешь остров
вплавь, на плоту, на лодке, на бревне.
И старость рваным парусом мелькнёт
у горизонта, не дождавшись штиля,
хотя тебя на Родине забыли
и возвращенья твоего не ждут. И вот...
Среди своих — легенда и герой,
почтенный муж, кумир. Но неизменно
во сне тебя несёт на край Вселенной,
к земле, очеловеченной тобой.
***
Вечный Огонь, как на скифском кургане,
и рукояти мечей, как кресты.
Были сколóты... А нынче цыгане
царствуют здесь от Карпат до Читы.
Пламя костров, а по кругу — кибитки.
Плачет гитара, и глаз не сомкнуть.
Древних созвездий небесные слитки
Млечный в ночи обозначили Путь.
Ржавые гильзы, истлевшие латы —
хватит железа коней подковать.
И на монистах из скифского злата —
звёздная пыль да столетий печать.
Карты цыганские скажут, что было,
им доверяли во все времена.
Праху отцов, как и братским могилам,
будет ещё поклоняться страна.
Краденый конь да чужая невеста,
пан иль пропал, или пуля в висок!
Ночь напролёт от Байкала до Бреста
катятся звёзды в горячий песок.
Немезида
Месяц серебряным неводом
Ловит осколки созвездий.
Осень, как Дух Возмездия,
Только бежать мне некуда.
Головоломками странными
Чаша судьбы наполнена.
Между людьми и странами
Счастья не будет поровну.
Светом пространство залито,
Но не пройти мне заново
Там, где холодное зарево
В небе играет скерцо…
Не отогрелось за лето
Моё изумрудное сердце.
***
На Казанскую – холодно.
Ветер морозный,
«триколором» играя, полотнище рвёт
вопреки триединству.
Но каяться поздно.
Оттого ли безмолвствует снова народ?
Ветру всё нипочём –
бесшабашный проказник,
он по снежному городу мечется зря.
Был один – стал другой
государственный праздник
в первых числах неистового ноября.
Не беда, что сегодня неймётся кому-то,
ведь родную историю вспомнить – не грех.
В знак того, что когда-то посеяли «смуту»,
нынче манною с неба срывается снег.
И скорбим о былом…
Непривычно и дико.
Варшавянки мотив кто-то вспомнит не в лад.
И как будто не к месту алеет гвоздика.
И в Андреевском Храме к обедне звонят.
***
Моя душа скользит на грани дня
Меж золотыми факелами клёнов.
Горят листвы багряные знамёна
Во славу древних Праздников Огня.
А горизонт почти исчез из вида,
В лучах закатных отпылав сполна.
И к тайному святилищу друидов
В затменье полном катится луна.
Под светом звезд Медведицы Большой
Хочу забыться – только на мгновенье!
И, заглянув в другое измеренье,
К твоей душе прильнуть своей душой.
Не беспокойся за меня. Не надо!
Мне б только знать, что там, в стране теней,
Ты слышишь этот шорох листопада
И звонкую речушку средь камней.
Поговорим… Нам не наговориться,
Как ручейкам, несущимся с горы,
Как листьям в вышине не накружиться,
Сорвавшимся с деревьев до поры.
Глаза в глаза, и сердце с сердцем рядом.
Летим, летим! И все печали – прочь!
Не беспокойся за меня. Не надо!
Хотя бы в эту колдовскую ночь.
Очнусь… Как горько пустоту руками
Ощупывать в безмолвии лесов!
И между нами – вновь гранитный камень.
И мчит по небу свора Гончих Псов.
***
Листопада карусель
закружила, завертела,
будто нет другого дела!
Запах сырости и прель.
Привкус горечи и дыма...
Оттого ли в горле ком,
что тоска невыносима
в ожидании пустом?
На реке окрепнет лёд.
День истлеет. Луч заката
метким выстрелом пробьёт
небо в точке невозврата.
И застывший Божий Свет
в ледяных озёрах-блюдцах
вдруг прочтёт - "возврата нет"...
И надумает вернуться!
Сны - туман. Обиды - тлен.
Всё, что грязно, серо, плохо,
снегом выбелит Эпоха
Холодов и Перемен.
***
«Всё возвратится на круги своя…»
Ходить кругами – доля, знать, такая,
И, основным инстинктам потакая,
Доказывать первичность бытия.
А после, у судьбы на острие,
Назло ветрам из Ветхого Завета,
Бранить того, кто выдумал всё это –
И основной инстинкт, и бытие…
Иллюзия огня
Стихи летят, как бабочки на свет,
Не зная о плачевности итога.
Кто виноват, что пониманья нет,
Любовь – наивна, истина – убога?
И вечное препятствие стекла
Между душой и тем, что было светом,
И мотылёк, что кажется поэтом
В ритмической биении крыла.
И верность вдохновению храня,
Потоком рифм поэзия согрета.
И – новая иллюзия огня,
И – бабочка, стремящаяся к свету.
Весна
Входит в город весна запоздалая,
Растеряв по пути благодать.
Но её словно не ожидала я.
Перестала, наверное, ждать.
А на улицах – грязно и ветрено,
Облаками закрыт горизонт.
Разве можно быть в чём-то уверенной
В переменчивый этот сезон?
То нагрянет тепло в скоротечности,
То под вечер ударит мороз…
Я завидую птичьей беспечности
И немому терпенью берёз.
Только сердце опять растревожено,
И опять «корабли на мели».
Ведь простились с зимой, как положено!
И «соломенну девку» сожгли,
Испросив друг у друга прощения
И друг друга как будто простив.
За какие ж ещё прегрешения
Не звучит в нас весенний мотив?
И чернеют овраги, как грешники,
Прошлогодней покрыты травой.
И дорогу к простору подснежники
Пробивают своей головой.
ИЗ ЦИКЛА "АРАВИЙСКИЕ ПЕЙЗАЖИ"
Sea View Hotel (Отель с видом на море)
Отель у моря. Сонный берег.
Цепочка скал. Пустынный пляж.
И зной... Безжизненный пейзаж!
Чужой до боли, до истерик,
и до безумия - "не наш".
Подогнанный под стиль "экзотик"
ближневосточный колорит:
на солнце выцветший гранит,
и неба выгоревший зонтик
предусмотрительно раскрыт.
И словно скарабеи, крабы
земной усердно катят шар
в жару через пески, ухабы…
И в юбках клетчатых арабы
спешат под вечер на базар.
Здесь мир иной, свои законы,
и власть зыбучего песка.
А днем - смертельная тоска,
на стенах - шустрые гекконы,
на завтрак - чай без молока,
с клубничным джемом бутерброды,
"глазунья" или же омлет.
И выхода другого нет:
печать колониальной моды
иль независимости свет?
Одно спасение - прогулки
под звездным небом при луне,
рыбачий парус на волне,
у ног - прибоя рокот гулкий,
да степь цветущая - во сне!
Цветок кактуса
Средь мамиллярий и лобивий
считая прожитые дни,
ничуть не быть честолюбивей,
чем все они,
и в пересушенную почву
роняя слёзы взаперти,
вот так бы взять однажды ночью
и – расцвести!
И с высоты многоэтажки
Знать – по ту сторону окна
В кромешной тьме, одна, вот так же
Цветет луна.
И эти несколько мгновений –
не сновидение, не бред,
и этой тайны сокровенней
на свете нет.
И вспомнить, духоту веранды
Глотая венчиком, как ртом,
Недосягаемые Анды…
Ну а потом -
Увядшим символом Клондайка
Наутро обрести покой.
Пусть в изумлении хозяйка
Всплеснёт рукой,
Воскликнет: «Нет цветка капризней!»
Пыль с подоконника смахнёт
И вычеркнет из этой жизни
На целый год.
***
Королева привоза –
Рыжий локон и ножки,
Как голландская роза
Среди дынь и картошки,
Средь петрушки с укропом
Да изделий из теста
Предпочла всем Европам
Это бойкое место.
Отчего ж в кулуарах
Так всегда говорится:
«Торговать на базарах
не пристало царицам?»
Даже тем, за кордоном –
Ни за рубль, ни за веру.
Даже русским Мадоннам.
Даже в новую эру.
***
Здравствуй, дед! Что вздыхаешь уныло?
Всё Второго Пришествия ждешь?
То, что было когда-то – уплыло,
Перепутались правда и ложь.
И уже не смущает Европу
Русской тройки размашистый бег.
Аккурат к Мировому Потопу
Перестроили Ноев Ковчег.
Нет свирелей? Так пусть под литавры
Поплывёт новой эры ладья.
Ну а то, что явились кентавры
Вместо ангелов – Бог им судья.
***
Не баловали Фидии числом.
Не брезговали славой Геростраты.
И вместо Афродит и Ник Крылатых
с небес сходила девушка с веслом.
Что это было? Бред иль скверный сон,
что на рассвете вдруг смежает вежды?
Безжалостного века колесом
раздавлены мечтанья и надежды.
И всё ж столетье, что пошло на слом,
ещё цепляет горечью утраты.
И с пересохших губ летит псалом -
то девяностый, то пятидесятый.
Вот так, дойдя до края, до черты,
перехватив последнее дыханье,
из праха и развалин мирозданья
восходят ввысь надежды и мечты.
Чужая
Блеск реклам. Сигаретный угар,
В полумраке колышется бар.
Казино. Дискотека.
Я скучаю от пошлых манер
И подвыпивших новых Венер.
Я – из прошлого века.
Я – лишь призрак. «Брожу» по столам,
По разбитым в фойе зеркалам,
Без фальшивого лоска.
Электрической искрой огня
Этот мир прожигает меня.
Я – из белого воска.
Как в музее фигур восковых,
Зашуршит стеариновый стих
В пожелтевшем блокноте.
От внезапного ливня дрожа,
Закричит и заплачет душа –
Я из крови и плоти!
И не выбраться. Не разорвать
тех столетий, что катятся вспять,
до скончания века.
Свет искусственный льётся в окно,
в сигаретном дыму казино.
И гремит дискотека...
***
Когда в час-пик людские реки
на время поглощают нас,
вокруг не различает глаз
кафе, ларьки, «комки», аптеки.
И на асфальте наши тени
сливаются. И нет сомнений,
что мы как белки в колесе,
верней, в потоке, как и все.
Сначала – весело и пёстро,
от чьих-то взоров горячо,
и ощущается так остро
и чей-то локоть, и плечо.
Но вскоре чудится, что люди
в такой немыслимой запруде,
сжимаясь в общее кольцо,
как будто – на одно лицо.
И невдомёк, как ни крути,
что «дважды в реку не войти».
Не раствори в толпе, о, Боже!
Но средь полночной тишины
лицо луны одно и то же
глядит на нас со стороны
и проливает тот же свет
четыре миллиарда лет.
И отлегло… Сама Селена
нас лицезреть беспеременно
обречена. А мы всё те же –
иуды, бездари, невежи…
***
Как трудно быть самим собой...
Но разве быть намного проще
Небесной чашей голубой
Над опустевшей белой рощей?
Всё есть пространства кривизна.
Берёз немая белизна,
И бирюзы звенящей терем.
И лишь тебе дано познать,
Что он во времени затерян
Или, быть может, растворён
В одном из тысячи времен.
А ты попробуй, разберись,
Где чаши дно, где неба высь?
И след неясный на снегу,
И на берёзах – иней колкий,
И на далёком берегу –
Души алмазные осколки.
И ты пытаешься сложить
Из них подобие мозаик -
Поэт, мемуарист, прозаик –
Рисованную жизнь прожить.
Не получается… Художник
Меняет краски и холсты,
И не монах, и не безбожник –
Бежит от праздной суеты.
И снова в бездне голубой –
Немая белизна березы,
И вновь не исполнимы грёзы
О том, как быть самим собой.
***
Скоро оттепель. Потом
зазвенит капель чуть слышно.
Месяц мартовским котом
меж ветвей скользнёт по крышам.
Потемневшие снега
вдруг отступят от крылечка.
И окажется, что речку
не вмещают берега.
Лёд ломая и круша,
в поймах рек пойдут разливы.
И попросится душа
в свой полёт нетерпеливый.
Время вспять не повернуть –
от февральского окошка
всех нас лунная дорожка
заведёт на Млечный Путь.
***
Ах, зачем мне эта ноша?
Надоест – возьму да брошу,
словно камешек с души.
То баллады, то сонеты –
ни за мелкую монету.
Всё равно спасенья нету,
только знай себе, пиши.
Ты, Поэт, за всё в ответе!
Жизнь безбедную на свете
обещают те и эти
в бесконечной суете.
А попробуй разобраться –
кто же прав, скажите, братцы?
Так не эти и не те.
А на кухнях и в маршрутках
век минувший в спорах жутких
вспоминают через «ять».
Всё тогда горело ярко.
Если ж нынче станет жарко,
сможет "каждая кухарка"
государством управлять!
Но зачем ей эта плаха,
эта шапка Мономаха –
не спасающий от краха,
но вдвойне опасный груз?
Мир, авось, не завтра рухнет.
Те же, кто на «властной кухне»,
Далеки, увы, от Муз.
Видно, так и дальше будет.
И всегда мечтают люди,
чтобы счастье им на блюде
подносили трижды в день.
При своей оставшись ноше,
я пишу (мой жребий брошен!) –
о грядущем и о прошлом,
и о том, что луг не скошен,
и о том, что под окошком
расцветёт вот-вот сирень.
Молчание
Не ищите чёрного кота
В тёмной комнате –
Там давно гуляет пустота,
Если помните...
Чувств надуманных растаял след
У глухой стены.
Обо всём успел сказать поэт,
Кроме истины.
Легче ощупью искать в ночи
Отражение,
Где ни звёзд, ни света, ни свечи,
Ни движения,
Говорить без мыслей и без слов,
Лишь намёками,
И бродить, как кот-мышелов,
Между строками.
Соберу я эти строки в стих,
Что к заре приник,
А луна протянет мне за них
Свой сребреник,
Чтобы он за пазухой звенел,
Как звенит молва,
И язык неправедный не смел
Проронить слова,
Оглушая рифмой в тишине,
Словно молотом…
Лишь молчанье ценят наравне
С чистым золотом.