Равен ли сон кино? Равна ли смерть сну? Человек проживает всего лишь один фильм? Двадцатый век был веком кино или веком сна? В бесконечной реинкарнации грёз попытка уловить время превращается в вечный свет, испепеляющий любой силуэт или образ.
"Воскрешение" - фильм-эксперимент и одновременно оммаж 130-летнему юбиляру - кинематографу. Опиумная антиутопия здесь лишь жанровая обёртка. Внутри ленты разворачивается сама история кино. Экспрессионистские декорации "Великого немого" сменяются зеркальными тенями нуара. Следом маоистский соцарт бодается в конфуцианском диспуте с буддийской притчей. И вот уже видны яркие сполохи "Пятого поколения", но миллениум смывает все следы неоновым дождём. И после трансгрессивного лабиринта единого сорокаминутного плана всё вновь откатится к базовым настройкам - шуршащей плёнке. Восковой кинозал, прозрачные души зрителей и монструозный Мечтатель станут прахом в свете проектора. Создавая свою эпичную мозаику, Би Гань умело использовал приёмы Мельеса и Уэллса, Рыбчинского и Кар-Вая, Шванкмайера и Мурнау. Вот оно, подлинное фэнтези, а не лакированные экранизации-франшизы начала 00-ых. Вот оно, истинное "Начало", которое мог бы снять, но не снял претенциозный позёр Нолан.