Масштабная историческая драма о временах Юлия Цезаря и Октавиана Августа должна была стать флагманом HBO в 2000-е. Снятый совместно с BBC сериал был во многом новаторским: музейная эстетика в нем сочеталась с бульварной, а политика — с эротикой. Продержавшись всего два сезона, колосс рухнул. Правда, не из-за противоречий своей смелой концепции, но по банальным финансовым причинам. Рассказываем о находках и провалах его создателей и том, почему им было бы легче снимать не историческую сагу, а сразу фэнтези.
Материал не предназначен для читателей младше 18 лет.
Александр Омолоев
Старший редактор новостей и соцсетей Кинопоиска
Республика глазами варваров
Ромулом и Ремом «Рима» стали Джон Милиус и Уильям Дж. Макдональд. В 1998 году они пришли к продюсерам HBO с замыслом мини-сериала о юном Октавиане и центурионах Луции Ворене и Тите Пуллоне. Милиус, режиссер «Конана-варвара» и автор фразы «Люблю запах напалма по утрам», знал толк в монументальном боевом кино и умел превращать реальную историческую канву в увлекательный сюжет. Макдональд спродюсировал два фильма по сценариям Джо Эстерхаза — эротические триллеры «Щепка» и «Шлюха» — и успел поработать с Милиусом над брутальным вестерном «Парни что надо!» об американских кавалеристах во время войны США с Испанией. Было бы странно ожидать от этого дуэта тонкой драмы об античной истории. Их кинематограф был грубым, идущим напролом, варварским.
И HBO, судя по всему, нуждался именно в таком подходе: альтернативой «Риму» был сериал об Александре Македонском, который канал хотел сделать с продюсерской студией Мэла Гибсона, еще одного автора, предпочитающего бить в лоб. Но Гибсон счел, что уже слишком стар для роли молодого завоевателя ойкумены (предполагалось, что он и сыграет Александра), и отказался. Тогда в HBO вернулись к идее «Рима» уже как полноценного, большого сериала, назначив при этом шоураннером сценариста Бруно Хеллера. Годы спустя он придумает «Менталиста» и «Готэм», но в начале 2000-х его резюме было чрезвычайно скромным.
Хеллер изменил изначальный замысел и сосредоточился на линиях двух легионеров — Ворена и Пуллона. Милиус и Макдональд вычитали о них в «Записках о Галльской войне». Это единственные младшие офицеры, которых Цезарь называет поименно, отмечая их безрассудную отвагу. Центурионы так стремились превзойти друг друга в ратном деле, что устроили из этого состязание. Хеллер решил показать эту коллизию иначе: он понизил Пуллона в звании до рядового легионера и сделал его полной противоположностью командира. Луций Ворен, человек строгий и цельный, выстроил свою личность вокруг моральных принципов — почитания богов, верности своему слову, семье и закону. Разбитной Тит Пуллон, наоборот, редко задумывается о вопросах чести и не особенно страдает от мук совести. Оба они при этом приносят работу домой и чувствуют себя на полях сражений увереннее, чем на улицах Рима.
Бруно Хеллер признавался, что при создании сериала он ориентировался на фильмы Кена Лоуча, британский социальный реализм. То есть решил посмотреть на простых римлян в непростых обстоятельствах — во время военного переворота, на гражданской войне, при необходимости выбирать между долгом и чувством, индивидуальными убеждениями (пусть этот конфликт в принципе отсутствовал в античной культуре).
Но в конце концов «Рим» приобрел все признаки большого приключенческого романа. Это одновременно и политический триллер, и бадди-муви, и мыльная опера, и пеплум. В первую же очередь — увлекательная история, которая не подчиняется конвенциям этих жанров, а оперирует ими, и затягивает, несмотря на множество героев и многоуровневую структуру.
Сэр Цезарь
Бюджет «Рима» должен был составить около 70 млн долларов — неудивительно, что продюсеры HBO хотели разделить такие расходы. Партнером стал BBC, и дело было даже не в том, что когда-то в 1970-е британцы уже успешно заходили на опасную территорию римского декаданса (см. сериал «Я, Клавдий»), а в вопросах кастинга. Он должен был быть британским. Именно «королевское английское» произношение в традиции англоязычного пеплума считалось экранным аналогом латыни.
Бруно Хеллер хотел порвать с этим каноном, но в результате остроумно трансформировал его, перенеся в Античность британскую классовую систему, отраженную в языке.
Патриции тут по-прежнему говорят как джентльмены из высшего общества, а вот простолюдины — уже с разными региональными акцентами, включая ирландский (от кокни, правда, отказались, пощадив американского зрителя). А чтобы герои меча и сандалий не звучали уж совсем как персонажи фильмов Гая Ричи, их речь приправили исковерканной латынью и более экзотическими выражениями — ругательствами на классическом греческом, восклицаниями на современных диалектах итальянского.
Иными словами, авторы «Рима» не то чтобы строго и последовательно воссоздавали детали античной эпохи, хотя попытки предпринимали. Так, исполнительного продюсера Стэна Влодковски заинтересовали древнеримские граффити, которые в сериале в итоге наглядно представили. Но в то же время, например, перед началом съемок линейные продюсеры сериала обзванивали историков в поисках специалиста по никогда не существовавшему «убийскому» языку, на котором, по их странному убеждению, говорили в Галлии.
Британский акцент между тем проявился не только в диалогах «Рима», но и в эротических сценах. «Сериал хороший, но зачем в нем так много секса?» — недоумевали зрители, когда в 2005 году BBC начал его трансляцию. Можно было бы предположить, что во всем виноваты американцы: HBO к тому времени уже показывал обнаженку в комедийном «Как в кино» и в «Сопрано», а также посвятил отдельный сериал проблемам секса в мегаполисе. Но и на этом фоне «Рим» выделялся самым приапическим образом. Обнаженные тела — и женские, и мужские — и секс фиксировались камерой целиком, без затемнений, пауз, вуалей. Марк Антоний останавливал войска на марше, чтобы развлечься со случайной пастушкой. Атия, мать будущего императора Августа, вставала из бассейна перед смущенным сыном в полный рост, а позже объясняла дочери: «Большой пенис всегда кстати» — и отправляла голого раба в подарок своей подруге Сервилии.
При этом, переходя от слов к сексу, герои «Рима» не становились более расслабленными. Постель была продолжением политической арены, и здесь действовали полноценные драматургические механизмы, сталкивались интересы фракций, строились союзы, устанавливались властные отношения. Расчетливость, почти цинизм Октавиана Августа, необузданность Клеопатры, воинственность Марка Антония в сериале проявлялись не только в Сенате или египетских дворцах, но и в полумраке кубикул.
Возможности и привилегии в классовом античном обществе — валюта не менее твердая, чем денарии и сестерции, и почему бы ради них не использовать свое тело. Или чужое. Когда Помпей ищет новую жену, Атия ради династического брака без колебаний отправляет к нему на ложе свою замужнюю дочь Октавию. Позже Октавию соблазняет Сервилия, отвергнутая любовница Цезаря, чтобы ему отомстить, найти его уязвимость. А заговорщики отвлекают Луция Ворена, раскрывая измену его жены, и оставляют Цезаря беззащитным в роковой мартовский день.
И все же на старте «Рима» политическое превратилось в эротическое по сугубо техническим причинам: монтажеры BBC из трех вступительных эпизодов сделали два, вырезав диалоги, которые, в частности, раскрывали отношения центуриона Луция Ворена с его семьей и противоречия Цезаря с сенатом и Помпеем. «Наша версия больше подходит британскому рынку», — отвечали на жалобы в службе поддержки телеканала (формально 40-минутная третья серия действительно не вписывалась в жесткую сетку вещания BBC, предполагающую стандартный хронометраж в 52 минуты для каждого эпизода). По словам Майкла Аптеда, который был не в курсе сокращений и узнал о них случайно от актеров, канал объяснил ему купюры высоким уровнем образования британской аудитории, якобы неплохо знакомой с античной историей по пьесам Шекспира. Сам режиссер в эту версию не поверил и остался в убеждении, что BBC просто решил сразу повысить рейтинги сериала, оставив только шокирующую фактуру вроде сцены тавроболия — жертвоприношения быка. Которого, как и вкраплений нынешней итальянской речи, на деле в Риме эпохи Цезаря не было.
Вровень с колоссами
Важная новация «Рима» была в том, что сериал предложил посмотреть на римлян не снизу вверх (как мы смотрим на героев исторических пьес Шекспира) и не свысока (как смотрим мы на людей прошлого с вершин прогресса), а став с ними вровень. Десятки художественных фильмов, сериалов и книг про Античность — от театрализованного «Я, Клавдий» до скандального «Калигулы» — по понятным причинам описывают жизнь только патрициев, консулов, императоров. «Рим» же обращает взор дальше, показывает повседневность и рядовых граждан, то, как они едят, ведут торговлю, страшатся богов. Как узнают новости — глашатай форума оказался таким выразительным, что запомнился многим не хуже Ворена и Пуллона. Все эти кухонные подробности в «Риме» изложены психологически достоверно. И пусть в сериале полно вольностей и ошибок (их подробно разобрал в своих видео британский историк Адриан Голдсуорси), «Рим» все равно создает у нас ощущение тотального присутствия. И, конечно, постоять рядом с Цезарем приятно.
А допустим, с Марком Антонием? От величия души, которым наделил его Шекспир, в сериале нет и следа. Вместо этого Джеймс Пьюрфой транслирует с экрана чистый животный магнетизм. Великолепная речь Антония на смерть Цезаря — ударный номер шекспировской трагедии — здесь сознательно оставлена за кадром, зато Антоний, когда Октавиан предлагает ему договориться с сенаторами, рычит: «Да я сожру их печенки». Марк Антоний к тому же отвечает в сериале и за циничный мрачный юмор, и за мужскую сексуальную ненасытность — явная полемика с Шекспиром, изобразившим его как харизматичного подкаблучника.
Классику тут явно держали в уме. Не утрачивая своего реалистического характера, «Рим» восходит к трагедии. Взять хотя бы финалы обоих сезонов с убийством Цезаря и гибелью Антония, которые показаны не просто как эпизоды политической жизни империи, а как катастрофы, крушение колоссов. Пафос только усиливается благодаря подбору актеров. В главных ролях тут цвет британского театра: Тобайас Мензис, Кеннет Крэнэм, Линдси Дункан. И, разумеется, Киран Хайндс, подлинная звезда «Рима». Ирландский актер придал Юлию Цезарю одновременно и человеческий облик, и зловещую, почти внеземную элегантность, которая оказалась эффектнее, убедительнее любой психологической глубины.
В этом парадокс «Рима», его главная сила и в то же время слабость: римляне вроде бы устроены иначе, чем мы, они другие в мелочах и обычаях, но нередко слишком похожи на современных людей во взгляде на мир и человека, силу и власть. Достоверность для HBO стала скорее досадной помехой (продюсеры боялись показать римлян слишком непривлекательными в их аутентичной инаковости). Спустя годы эту проблему решит другая, более податливая упаковка для сериала о гражданских войнах — жанр фэнтези. «Игра престолов» не зря пошла по стопам «Рима», ведь во многом она и есть «Рим», только освобожденный от оков исторической правды.
Судьба третьего «Рима»
Руководство HBO рассматривало «Рим» как замену подходящему к концу «Сопрано», так что планы строились на годы вперед. Джону Милиусу нравилась мысль, что состарившиеся Ворен и Пуллон в пятом сезоне прибудут в Иудею, где как раз родится младенец Иисус. Бруно Хеллер хотел закольцевать историю. По его замыслу спустя десятки лет Август приказал бы Пуллону, единственному из живущих, кто помнил его уязвимым подростком, а не divi filius, покончить с собой. Что постаревший Пуллон и сделал бы на могиле своего друга Ворена; в последние мгновения жизни перед его глазами промелькнула бы битва с галлами из первого эпизода.
Уильям Дж. Макдональд рассчитывал развить сюжетную линию Цезариона. Тот должен был отправиться в Шотландию и позже поднять там мятеж против римлян, на подавление которого император Август отправил бы Тита Пуллона, ставшего префектом преторианской гвардии. Пуллон, таким образом, оказался бы перед неразрешимой дилеммой — нарушить приказ своего покровителя или сразиться с собственным сыном.
Однако с самого начала все пошло не по плану. «Рим» решили снимать рядом с Римом, на студии «Чинечитта» — там должно было выйти дешевле, чем в Калифорнии. Но контролировать производство через океан для HBO оказалось затруднительно, в итоге, когда было готово уже три эпизода, руководство канала остановило съемки сразу на семь недель. Готовый материал признали сырым: в кадре не хватало массовки, постройки в древнем городе выглядели слишком новыми, улицы — чересчур чистыми. Канал заменил ведущего продюсера (вмеcто Энн Томопулос куратором стала Кэролин Штраусс, на тот момент глава всего развлекательного направления HBO) и переснял большую часть материала, переделав декорации. При этом итальянские подрядчики, занимавшиеся и снабжением, и техническими работами, были, так сказать, из своих; с чужих они стремились содрать по максимуму. Конечно же, все полтора месяца вынужденного простоя съемочной группе оплатили.
Затраты на съемки первого сезона «Рима» с учетом всего этого возросли с просто больших до баснословных 100 млн долларов. Сериалов дороже не делал тогда никто. Исключением были «Братья по оружию» (120 млн долларов) тех же HBO и BBC, но для них снимали сложные батальные сцены, которых в первой части «Рима» нет. Даже битва при Фарсале, одна из важнейших в истории Древнего Рима (а значит, и всего западного мира того времени), снята тут с интенсивностью новостного репортажа с Ближнего Востока: две минуты боя, и вот уже Цезарь одерживает победу. На большее денег не хватало.
В итоге HBO решил отказаться не только от масштабных сцен сражений, но и от всего «Рима». О закрытии сериала Хеллер узнал незадолго до начала съемок второго сезона и был вынужден сжать сценарий и рассказать о войне Антония и Августа с убийцами Цезаря (а потом и друг с другом) не в трех сезонах, а в десяти эпизодах. Спустя всего два года после старта, в 2007-м, «Рим» пал. Это было тяжелым ударом для всего жанра сериалов о древности. И все же «Рим» оказался его вершиной. Он установил настолько высокую планку для пеплума, что смотреть какого-нибудь «Гладиатора 2», а уж тем более «Орла Девятого легиона» или «Центуриона» без улыбки стало уже невозможно. Без «Рима» не было бы и сериалов HBO в их современном виде. Именно на этом сериале канал научился приему «секс-позиции» и производству блокбастеров в дальних странах — всему тому, что позже будет использовать в «Игре престолов», «Белом лотосе» и других хитах.
Что до вынужденных ограничений, то они — распространенная для сериалов 2000-х ситуация — с годами парадоксальным образом лишь усиливают эмоциональное воздействие «Рима», его некоторая кособокость выглядит хромотой ветерана. Пусть здесь пожертвовали батальным жанром, пусть это очень скромный пеплум, умолчания порой работают лучше любых спецэффектов. Даже если «Рим» временами опускается до нашего роста, в конечном итоге он все-таки поднимает зрителя на высоту своего — исполинского.
Фото: Ron Galella, Ltd. / Ron Galella Collection via Getty Images
Решающее сражение в гражданской войне между Юлием Цезарем и Гнеем Помпеем.
Он поставил три первых эпизода «Рима» как режиссер.
Мать сенатора Марка Юния Брута
Племянница Цезаря, мать Октавиана Августа и Октавии.
Первый римский император, внучатый племянник Гая Юлия Цезаря.