– Раз вам не нравится то, что мы купили – разрешаем всё переделать, – ответила я свекрови на шквал замечаний

Я вытирала руки о кухонное полотенце, когда в прихожей запиликал домофон. Знала, кто это, ещё до того, как нажала кнопку. Алла Николаевна всегда появлялась в выходные, когда Толик был на подработке.

– Здравствуйте, – сказала я, открывая дверь.

Свекровь перешагнула порог, и её взгляд уже скользил по стенам, по новым розеткам, по ещё не распакованным коробкам в углу. Она прошла в комнату, не разуваясь, остановилась у нового кухонного гарнитура.

– А столешница-то светлая, – заметила она, и в голосе было то самое: не одобрение, а констатация факта, который она собиралась разобрать на части.

– Нам нравится, – ответила я, потому что больше сказать было нечего. Спорить бесполезно.

– Ну да, – протянула Алла Николаевна. – Нравится. Только на ней каждая пылинка видна. У нас вон, в старой квартире, столешница тёмная была – практичность, а не красота.

Она прошлась по кухне, придирчиво оглядывая стыки плитки, которые Толик затирал почти до блеска. Я наливала чай. Полгода мы здесь ремонтировали. Полгода слышали, что не тот район, не та планировка, не те обои. Подарок моих родителей – двушка в центре – оказался, по её мнению, «неудачным вложением». У них-то с отцом всё было правильно: ипотека в новостройке, окна на юг.

– А обои, – она взяла чашку и вдруг подалась вперёд, будто разглядывая что-то на стене, – это ж совсем не то. «Звёздная пыль»? Визуально сужает пространство.

– Алла Николаевна, – сказала я громко. – Мы с Толей всё делали сами, на свои деньги. И нам всё нравится.

– Ну и что, что сами? – она отставила чашку. – Я же помочь хочу! У вас здесь и так темно, а вы ещё стены тёмные делаете.

Вот это «помочь» я слышала каждый раз. Помочь – это когда приходят, топчут только что вымытый пол, высказывают всё, что думают, и уходят, оставив после себя чувство, что ты опять во всём виновата. Родители Толи давно на пенсии, времени много, а занятия, видимо, только одно – контролировать, как мы живём.

Я смотрела на неё и вдруг перестала злиться.

– Вы правы, – сказала я, и Алла Николаевна даже поперхнулась чаем. – Вы абсолютно правы. Обои действительно темноваты, и столешница светлая. И плитка на полу не та, и в прихожую мебель мы купили не с пуфиком, а с обычной полкой.

Она смотрела на меня с подозрением.

– Поэтому мы с Анатолием решили, – продолжила я, – что вы можете всё переделать. Купить те обои, которые нравятся вам, найти подходящую столешницу, поменять плитку. Мы не против.

– Что? – она не поняла.

– Ну, вы же так переживаете, – я чувствовала, как внутри всё затихает, становится легко и пусто. – Возьмите и переделайте. Мы вам даже мешать не будем. Только за материалы платите сами, раз уж вам так не нравится то, что мы купили.

– Ты… – Алла Николаевна поставила чашку на стол так, что чай плеснул на скатерть. – Ты надо мной смеёшься?

– Что вы, – я покачала головой. – Мы просто хотим, чтобы вы успокоились. Вы же сами говорите, что вам виднее. Вот и действуйте.

Она встала. Лицо её стало красным, будто я не предложила ей переклеить обои, а ударила.

– Какая же ты… – она запнулась, подбирая слово, но так и не нашла. – Толик узнает, как ты с родней разговариваешь!

– Он в курсе, – улыбнулась я. – Мы вместе решили, что, если вас всё так расстраивает – вы и переделываете.

Свекровь вышла из-за стола, задела плечом дверной косяк и вылетела в прихожую. Я не пошла провожать. Слышала, как хлопнула дверь.

Через час вернулся муж, с порога увидел недопитый чай на кухне.

– Приезжала? – спросил он, снимая кроссовки.

– Да, – ответила я. – Предложила переклеить обои за свой счёт.

Он усмехнулся.

– И что ответила?

– Сказала, что ты меня выучишь.

– Ага, – Толя вдруг улыбнулся. – Сейчас, позвоню ей, скажу, что уже выучил. И что мы обои переклеивать не дадим.

Я посмотрела на него. Он был серьёзен.

– Правда?

– Правда, – он обнял меня. – Надоело. Пусть дома сидит, если ей всё не так.

Вечером он звонил родителям. Говорил недолго, больше слушал. Потом сказал: «Мама, у нас всё хорошо. Если тебе что-то не нравится, это твои проблемы. Мы не просили оценок. Приезжай в гости, когда научишься радоваться за нас». И положил трубку.