ЧАСТЬ 2. «Долг-Отечеству».
Только по официальным сводкам, в первые дни февральской революции было убито и ранено более двух тысяч человек. Полагаю, цифра сильно занижена. Судя по тому, что я видел, крови пролилось куда больше. Ведь особо тщательно считали «жертв» среди мятежников, которых позже хоронили с почестями, тогда как трупы полицейских, офицеров и тех, кто остался верен закону и присяге, традиционно, тихо спускали под лед Невы и Фонтанки. Не менее кровавые события происходили и в Кронштадте.
Напрасно мы ждали помощи. Генерал Иванов, преодолев множество трудностей, все же продвинулся к Петрограду с верными долгу частями, но был остановлен приказом самого Императора, отменившим все предыдущие приказы о наступлении на Петроград.
Одновременно, одним из последних приказов Императора, вместо нерешительного Хабалова, новым начальником Петроградского военного округа был назначен решительный Лавр Корнилов… который вскоре и арестовал семью Императора по приказу Временного правительства.
О дальнейших событиях я позже узнал от сына одного из братьев Клембовских, тоже старых измайловцев. Его отец, Владислав Наполеонович Клембовский, был тогда помощником генерала Алексеева и лично передавал настоятельные просьбы как самого Алексеева, так и Великого Князя Сергея Михайловича- генералу Рузскому. Они просили Рузского уговорить Николая Второго пойти на уступки всем требованиям бунтовщиков. Якобы, эти уступки позволят выиграть время, так необходимое для победы над Германией. И, как известно, генерал Рузский постарался от души. Да и не он один. Генералы и чиновники буквально осадили Императора в его литерном поезде, с такой энергией, какая им не помешала бы в отговаривании его от заключения невыгодного союза, приведшего к войне ранее, или подавлении начавшегося мятежа в столице сейчас.
Телеграммы с просьбами отречься прислали Брусилов, Эверт и даже Великий Князь Николай Николаевич. Делегация членов Государственной Думы все же сумела уговорить Императора отречься от престола, передав власть Великому Князю Михаилу. Вероятно, в этот день у Императора сложилось впечатление, что вся Россия умоляет его уйти. По логике чиновников, кардинальных перемен для России это не несло: «один член Императорского Дома Романовых меняет другого, имидж монархии будет очищен». Радзянко назначили создавать «Временное правительство», во главе с князем Львовым и решили пойти на уступки бунтующим.
Помню, какой это шок вызвало среди нас, офицеров: отречение Императора во время боевых действий… Отречение того, кто был венчан на царство-венчан с Россией?!. Но что мы моги сделать? Мы были обучены выполнять приказы и не лезть в политику. Времена, когда Гвардия «меняла» Императоров давно прошли и казались теперь дикостью. Тогда мы еще не столько понимали, сколько предчувствовали надвигающуюся катастрофу. Наверное, потому, что видели всю беззубость власти чиновников перед жаждущей крови толпой? Ошибка была в том, что вновь пытались «покрасить фасад здания», не заботясь о необходимости срочного «ремонта» всего государства.
Власть опять не давала людям мечты о будущем государства. Восставших никак не устраивала замена одного царя на другого при сохранении огромного количества острейших проблем. Это была попытка имитации перемен. Сперва-«капкан» договора с союзниками, втянувший нас в совершенно ненужную стране войну, уничтожение Гвардии, способной защитить столицу, затем проявление- слабости перед бунтовщиками, остро чувствовавшими запах этой слабости и страха, а затем жалкие попытки договориться с ними, сменив лишь «вывеску» … Поочередно были сделаны самые худшие ходы из всех возможных. Мы все это видели и догадывались о последствиях…
В начале марта, вскоре после того, как стало известно об отречении Императора, восставшими был срочно создан «Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов», ставший впоследствии главным врагом и соперником «Временного правительства». Именно эти «Советы» организовали на Марсовом поле торжественные похороны «жертв февральской революции» и объявили этот день- «Всеобщим праздником Великой Русской Революции на все времена». Что интересно: эти «общенародные» похороны предписывалось проводить безо всякого церковного обряда.
В десятках городов страны прошли многотысячные митинги и были объявлены выходные в честь «Дня свободы». Весь Петроградский гарнизон был обязан явиться на Марсово поле с полковыми оркестрами и чествовать павших. Организацией сего мероприятия занимался лично генерал Корнилов. Почтить «павших за свободу» пришли представители всех эшелонов власти и почти 800 тысяч человек. Военный министр Тучков, прибывший с Корниловым, встал на колени перед могилами тех, кто недавно громил склады с оружием и полицейские участки…
Великий Князь Михаил Александрович, после беседы с председателем Думы Родзянко, напугавшего претендента на престол обещанием нового восстания, отказался от прав на трон и выпустил манифест с призывом к гражданам России подчиниться Временному правительству до решения вопроса «об образе правления в стране». Но этот «вопрос»-наиважнейший в то время, так и прозвучал… Старая власть сложила с себя полномочия, а «временная власть» не спешила решать вопрос о планах на будущее страны. В стране вновь стала актуальна басня Крылова «Лебедь, рак и щука», о тянущих в разные стороны «повозку»- Думе, Временном правительстве и Советах рабочих депутатов…
Капкан захлопнулся изданием разрушительного, недальновидного и преступного «Приказа № 1», изданному по инициативе Советов- для Гвардии, армии и флота-«к исполнению», а для рабочих Петрограда- «к сведению». Управление в воинских частях, согласно этому приказу, переходило теперь к «избранным солдатским комитетам», решающим теперь: идти в атаку или не идти, воевать или не воевать… «Титулование» офицеров отменялось, оружие тоже переходило под контроль солдатских комитетов. Дисциплина, по факту, упразднялась…
Россия, наконец, сумела «перевести рельсы» экономики на военное положение и не только наладила производство оружия и снарядов, но даже закупила миллионы винтовок у стран-союзников. Оружия, которого так не хватало в первые годы войны, в 1917 году оказалось много… Так много, что хватило на все страшные годы войны Гражданской… Что сказать? «Очень вовремя» …
Как я уже говорил, солдаты относились ко мне неплохо, и какие-то горячие головы даже хотели избрать меня на какие-то должности в этих комитетах, но я наотрез отказался, честно заявив, что «во мне нет революционного стержня, и я сторонник твердой дисциплины, а на анархию смотрю с наполеоновским прищуром». Они ничего не поняли, но отстали, благо желающих «покомандовать» хватало.
Но полностью ускользнуть из требовательных лап солдатского комитета мне не удалось-меня обязали быть начальником учебной команды. «Уж больно хорошо Вы, Александр Дмитриевич обо всем трындите… Доходчиво. Так заливаете, что верить хочется… Многим нравится». Сомнительный «комплимент», но и на том спасибо.
Была проведена совершенно безумная чистка командного состава. Только за первые недели после февральской революции была уволена половина генералов и высшего командного состава. Прежде всего тех, кто объявлял себя монархистом. Многие были отличными руководителями и специалистами. И это происходило во время боевых действий, под лозунгом Временного правительства-«Война до победного конца!».
Весной, военным и морским министром стал бывший адвокат, эсер Керенский, известный тем, что умел произносить такие жалобные речи в судах, что дамы рыдали. Вот только кайзеровские солдаты были не сентиментальными дамами, а воинами смелыми и умелыми, и рыдать не любили. Если б Керенский оставался министром юстиции-хоть было понятно, но военным министром… Скажем мягко: чудес тактики и стратегии от него мы не ждали…
В то же время, лично я, никогда не интересовавшийся политикой, впервые услышал о каких-то «большевиках» во главе с Ульяновым по кличке, или, как позже стали говорить-с псевдонимом «Ленин». Как и Керенский, он был юристом, помощником адвоката, тоже родом из Симбирска, и их с Керенским отцы были близко знакомы и едва ли не дружили. Эти большевики яростно выступали за немедленное прекращение войны, что поддерживалось и куда более авторитетными оппозиционерами- кадетами, анархистами и прочими «хлебовольцами». Впрочем, тогда это была не самая известная «партия», не то что эсеры или кадеты…
Вновь начались скороспешные и слишком эмоциональные «жесты»-иначе это и не назвать. Если с началом войны зачем-то переименовывали города и названия улиц, заменяли немецкие слова и сносили австрийские кофейни, то теперь повсеместно сносили памятники Императорам, царским министрам и генералам, не взирая на их исторические заслуги. Отрекшийся царь стал буквально символом карикатуристов. На старых царских портретах бунтующие выкалывали глаза штыками или упражнялись по ним в меткости стрельбы.
На Мариинском дворце, где заседало Временное правительство, появился плакат «Да здравствует Интернационал!» с изображением серпа и молота. Вообще в эти дни двуглавого орла старались всюду заменить на серпы (символ крестьян), молот (символ рабочих», меч (символ армии), и прочие «шестеренки», «порванные цепи» и «восходящие светила». Художники работали, не покладая рук, разом превратившись в символистов. В их первых рядах трудился и наш «измайловец» Козьма Петров-Водкин, медленно, но неотвратимо становясь самым популярным художником «великих перемен».
На продаже красных ленточек и красных бантов делались настоящие состояния, но их все равно было не купить – спрос был слишком велик.
…Какой-то негодяй, (как обычно-под лозунгом «спасения ценностей») решил полковые музеи забрать из храмов и собраний и объединить их в один-единый. Музеи Преображенского, Семеновского, Измайловского и прочих полков, с редкими, и подчас очень дорогими экспонатами-изъяли. Западный предел Измайловского собора, где раньше располагался прекрасный музей-опустел. Как я узнал много позже, все полковые музеи были вывезены за пределы Петрограда (все с той же «благой целью» сохранения от Гражданской войны), часть перевозивших их барж затонула, часть несколько лет гнила в неотапливаемых сараях, и солдаты делали себе портянки из мундира Фридриха Великого, и лишь жалкие остатки вернулись в Ленинград и были разбросаны по разным городским музеям…
А Петроград все менялся. Это был уже совершенно другой, опасный, холодный, неухоженный и темный город.
Дворников (как пособников полиции) разогнали, и когда-то ухоженные тротуары вздыбились грязными сугробами, и покрылись верстами гололеда.
По тротуарам теперь было не пройти: во-первых, сосульки больше не убирались с крыш и карнизов, и падали на головы не хуже немецких снарядов, а толпы «освободителей» бродили табунами, не соблюдая самых простых правил вежливости и сметая все на своем пути. Было очень много драк. На одном перекрестке четыре толпы могли одновременно бить четырех: пойманного вора, офицера в погонах, «инакомыслящего» или просто «подозрительного». А «подозрительных» для «несущих свободу» было много…
Фонари по ночам горели, в лучшем случае, через раз, да и то не во всех районах. Свет в частные дома подавался по вечерам, часа на три-четыре, а свечи и керосин подорожали невероятно, но даже по таким ценам их было найти непросто.
Город наводнили банды, наркоманы, карманники и шулера всех мастей-полиции больше не было, Гвардии, в ее изначальном смысле-тоже, а «народная милиция», набранная из студентов и каких-то сомнительных личностей, в сыскном деле понимала не больше чем в военном.
Жители домов, по очереди, охраняли подъезды по ночам. А днем улицы заполняли толпы пьяных и агрессивных солдат и моряков, и еще неизвестно, когда город был опасней: днем или ночью.
Каждая «партия» выпускала свои газеты, листовки и проводила бесконечные митинги.
Как ни странно, но спокойнее всего было на заводах и в заводских кварталах. Рабочие пытались организовывать какую-то «красную гвардию», и территории, принадлежавшие им, напоминали крепости или военные лагеря, и стаи бунтующих павианов предпочитали не связываться с этой самоорганизовавшейся силой.
Полагаю, теперь всем стало понятно: насколько все же нужны и охраняющая город Гвардия и полиция. Убрали охранявших улицы «сатрапов» и… Пришлось набирать этих «сатрапов» уже из своих рядом- «народную милицию» и «народную гвардию» …
Повсюду играла «Марсельеза» и звучало обращение «товарищ», а самым частым обвинением стало знаменитое французское: «Враг народа». Народ играл во французскую революцию, предпочитая не вспоминать-что она принесла и чем закончилась для тех же революционеров.
На стенах домов появилась целая вереница малопонятных табличек: «Комитет по...», «Союз...», «Бюро…»- и далее следовала немыслимая и не расшифровывающаяся аббревиатура. Учреждений было много, порядка не было совсем.
Наш полк (настоящий, а не «Запасной батальон» из крестьян, переименованный в начале 17-го в «Резервный Измайловский полк»), все еще находился на фронте, в оборонительных боях под городом Тернополем. Они не понимали, что происходит в столице, а мы не знали, как объяснить им происходящее…
Солдатские комитеты требовали, чтобы офицеры ночевали теперь в казармах-видимо, это создавало для ни какую-то иллюзию контроля над своими бывшими командирами. Впрочем, вскоре это странное требование отменили.
Увы, обучать в Учебной команде мне было практически некого-все проводили время на митингах и собраниях. С солдатами вообще стало труднее общаться: пропала искренность, они, с каждым днем, смотрели на нас все подозрительнее и враждебнее. Особая атмосфера «революции» разъедала их медленно, но верно.
Как я говорил, Главнокомандующим Петроградским военным округом стал генерал Корнилов. Увидев, воочию к чему приводит анархия, наши «мудрые начальники» начали, постепенно, переосмысливать свое отношение к переменам… Корнилов вскоре начнет поднимать вопрос о закрытии всех этих «солдатских комитетов и советов», откажется от должности Главнокомандующего и возглавит 8-ю армию Юго-Западного фронта. На фронте он столкнётся с такой же вольницей и анархией, но сумеет сделать немало для стабилизации фронта, а летом его назначат Верховным Главнокомандующим, и он начнет применять серьезные и жестокие меры в попытке восстановить дисциплину в армии, заставив Временное правительство даже ввести смертную казнь и расстрелы за дезертирство и прочие военные преступления. В нем начали видеть единственного твердого человека, способного навести порядок, но и опасного для революции человека…
Разумеется, старому офицерскому составу все эти «революционные новшества», как и «приказ №1», справедливо казались дикостью и гибелью боеспособности армии.
Еще в середине мая, полковые офицеры пригласили меня на частную квартиру для приватного разговора. Хозяин квартиры, полковник Петр Александрович Веденяпин, бывший «преображенец», был, буквально на днях, назначен командующим Лейб-Гвардии Измайловским полком.
Мы были знакомы с ним довольно поверхностно, но он импонировал мне редкой смесью интеллигентности и смелости. Выпускник Николаевской Академии, он, бывало, лично водил солдат в штыковые атаки, остался в строю после контузии и был награжден «Георгиевским оружием». Внешне, правда, больше напоминал учителя математики в гимназии, чем владимирского, аннинского и станиславского кавалера. Кажется, он тоже относился ко мне с симпатией, потому и решил сделать мне предложение, о котором речь пойдет ниже.
В тот вечер на квартире Веденяпина собралось немало наших старых измайловцев: несгибаемый капитан Шатилов, штабс-капитан Вася Парфенов-блестящий наездник, рубака и сын миллионера, полковник Фомин, храбрый и авантюрный Саша Хомутов, полковник Голубев, Боря Гескет, Владимир Соколов, Траскин, Киргоф и многие другие. Практически все офицеры, прошедшие с полком огонь, воду и медные трубы, показавшие, чего они стоят в бою и в дни испытаний. Правда, я отметил, что нет некоторых офицеров, не менее отважных и неглупых, отлично зарекомендовавших себя. Не было по-гусарски отчаянного Кашерининова, близорукого, но отважного Ильина, романтичного Константина Перского, Николая Порохова, Льва Ганзена…
Не тратя времени на вступления, Веденяпин сообщил, что собрал здесь всех тех, кому доверяет лично, чтобы предложить нам участие в дело опасном, ныне незаконном и потому вдвойне рискованном.
-Я только что вошел в вашу славную семью измайловцев, - сказал он. - Но со всеми вами я, в большей или меньшей степени знаком лично, и уж тем более мы знаем друг о друге по нашим делам и службе. Потому буду говорить прямо, без обиняков. Была совершена грандиозная ошибка, которая может привести к катастрофическим последствиям и гибели Империи. Император отрекся, под давлением окружения в самый опасный для страны момент. Он передал право престолонаследия князю Михаилу, а тот доверил Временному правительству решить вопрос-какой будет форма правления в стране. Разумеется, эти «временщики» предпочли оставить власть себе, любимым. Последствия вы все видите. Даже те, кто мечтал о переменах, увидев результат-ужаснулись. Наше вечное: «Хотели как лучше» … Нынешние «власти» с ситуацией не стравляются, идут на поводу у масс, которые не знают чего хотят, зато точно знают, чего не хотят и застыли в этом нигилизме. Это даже не «грядущий хам» Мережковского и не французская революция. Это стихия, которая явно несет смерть, разрушение и смуту почище 1612 года. Не надо быть Алехиным и Яновским, чтобы просчитать весь ужас разыгрывающейся партии. «Советы» и «Временные» уже готовы вцепиться друг другу в глотку, но сравните их силы и возможности и отчетливо увидите результаты. Временное правительство явно не способно навести порядок в стране, а «Советы» и вовсе мечтают «раздуть пожар» какой-то там мировой революции…
Нас всю жизнь учили держаться подальше от политики. Да, не все в стране было гладко. Но все же менялось потихоньку. Главная наша ошибка — это война, совершенно не нужная для России, но теперь уже поздно соскакивать на ходу. Теперь уже, хочешь не хочешь, а надо держаться до победного конца. Иначе все жертвы будут напрасны, а проблемы увеличатся многократно. Если не проявить твердость, нас разорвут и те, и эти… Вы, наверное, заметили, что среди нас нет некоторых весьма достойных офицеров полка? Перед тем как вас пригласить, я позволил себе навести некоторые справки. Сейчас здесь находятся только те, кому эта ситуация не нравится и кто не хочет оставаться в стороне, праздно наблюдая за происходящим. У каждого из вас есть свобода выбора. Если вы сомневаетесь в том, что ситуацию надо брать в свои руки и прекращать анархию, то лучше вам сейчас покинуть это собрание… Дальше будет все серьезней. Желающие есть? Хм… Я так и думал, и не ошибся в вас, господа. Итак, чтобы удержать страну от грозящей катастрофы необходимо проявить твердость и брать власть в свои руки, отстранив от нее болтунов Временного правительства и провокаторов-революционеров из Советов.
-Военный переворот? -на всякий случай уточнил Шатилов.
-Да! -твердо сказал Веденяпин.-И военная диктатура на все время боевых действий. После окончания войны… Будет видно… Но сейчас необходимо устранить последствия анархии последних месяцев. В феврале растерялись, и упустили момент, когда можно было обойтись малой кровью. Если упустим момент сейчас, то еще через несколько месяцев крови будет еще больше. Пора наводить порядок, иначе-катастрофа… А что по этому поводу скажет полковой историк? -неожиданно обратился он ко мне.
-Настоящий историк-мой отец, -сказал я.- Но если интересует мое личное мнение, то по поводы необходимости установления порядка я полностью согласен. Но вот в чем важнейший вопрос. Библия правильно говорит, что «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».
-Простите, Александр Дмитриевич, -приподнял бровь Веденяпин.-Но насколько я помню Писание, это сказано о бесах, и о несогласии их между собой… Надеюсь, Вы не нас с бесами сравниваете?
-В данном случае о проблеме как таковой, -ответил я.- Я ведь с Вами не только в отношении необходимости порядка согласен, но и с Вашим замечанием, что не все гладко у нас было в Империи- со многими необходимыми переменами мы сильно запаздывали, как с той же Конституцией, избранием Патриарха или отменой крепостного права, да и война эта для России совсем невыгодна… Потому у наших противников есть хоть какая-то идеологическая программа, а у нас только – наведение порядка. Наши внутренние противники крайне разобщены-в Думе огромное количество партий, Советы с Временным правительством и впрямь в крайней конфронтации, но… А что предложим мы? Какой образ будущего для страны, который увлек бы за собой людей? Только жесткое наведение порядка, без устранения накопившихся в стране проблем? Они выдвигают лозунги, основанные на наших ошибках и недоработках. Не решен земельный вопрос для крестьян — это правда. Сильное социальное расслоение, ведущее к нищете у одних и невероятной власти и богатства у других-это тоже горький факт. Большевики популяризируют все это под лозунгами «свобода, равенство и братство», а что предложим мы для широких масс? Да, переворот, приводящий к власти крепкое правительство, способное решить вопросы в этом хаосе, нужен. Но переворот, который был бы понятен массам, с мечтой о стране, в которой была бы мечта о государстве, понятной всем жителям. Мы же только выставляем протестные требования. Сменим «Временное» … Но на кого? Не говоря уже о целях… Арестовать «Временное», мы, наверное, еще можем. Заставить согласиться с нами массы, увлечь их на свою сторону-нет.
-Да нам их согласие и не нужно, -горячо возразил Шатилов. - Уже «досоглашались», потакая бунтовщикам… Беспорядки только в крупных городах, основная часть страны, пока еще смотрит на это как на дикость. А вот поползет эта зараза из столицы на Волгу, Дон и Енисей-костей от Империи не останется. Мы должны потушить пожар в зародыше, иначе последствия будут катастрофичными. Главная задача сейчас-навести порядок. Точка.
-Знаю, -потому и согласен. Но это-день сегодняшний. Если не будем думать о дне завтрашнем-все повторится. История не прощает невыученных или непонятых уроков.
-Давайте будем решать те проблемы, которые стоят перед нами сейчас, - вздохнул Веденяпин. -Мы же офицеры, а не экономисты или политики... Наше дело защита страны… А как офицеров Гвардии-так еще и защита страны от врагов внутренних, о чем мы, к сожалению, уже лет сто как забыли… Да, общей мечты о стране нет. Ни в целом, ни у наших противников, ни даже у нас самих… Кто за монархию, кто за республику, кому вообще все равно… Но сейчас надо навести порядок. Нет?
- Тут вот еще какая опасность таится, - я все же решился довести мысль до конца. — Это не просто бунт, как во времена Пугачева, Разина или Болотникова. - Хотя и у них тоже были вполне понятные народу лозунги, иначе бы не пришлось так долго с ними возиться… Теперь мы еще имеем дело и в огромной, небывалой в истории мира войной, цели которой, простому населению не ясны, а жертвы-ужасают… Мы можем столкнуться с профессиональным отпором. Сейчас наши противники разобщены и конфликтуют. Но если мы выступим против них, они вполне могут объединиться. Нет ничего крепче союза под лозунгом- «против общего врага». Вы все знаете, сколько сейчас появилось «офицеров военного времени», набранных из совсем другой среды, нежели наша, и не горящих желанием продолжать боевые действия «до победного конца». Ну и толпы солдат и матросов, не желающих идти на фронт, но при этом имеющих на руках оружие. Мне они показались довольно решительными в этом своем желании… Мы-профессиональные военные, переворот мы устроить можем. А дальше? Кому и с какой целью передадим власть? С какой идеей мы поведем людей за собой? Куда?
-Для начала необходима военная диктатура, - твердо сказал Веденяпин. — Это-экстремальная мера, но единственно возможная в этой катастрофе. Страна-ранена. Сначала надо извлечь пулю, остановить кровь, потом перевязать… Потом уже начнется период выздоровления. В стране необходим порядок!
-Самый идеальный порядок-в тюрьме, -напомнил я.- Непослушные-наказаны, остальные занимаются тем, что предписано… Вот только вряд ли мы увлечем массы за собой подобной идеей.
- Сейчас-увлечем! Люди устали от бардака. На улицах словно беснуется стая вырвавшихся из клеток обезьян. Не забывайте, господа, что, прежде всего, мы-Гвардия! Наша задача, что б улицы столицы были светлые, спокойные и безопасные. На улицах дамы должны гулять, профессора всякие, детишки… Рассадим сбежавших обезьян по клеткам, и тогда будем думать - что дальше. Но без срочной «операции» сейчас не обойтись. Как вы все понимаете: это не только моя идея, я лишь предлагаю вам не оставаться в стороне, пассивно наблюдая за развалом армии и власти… Мои полномочия подтверждены на самом верху, военноначальниками, которых вы все знаете... Надеюсь, вы понимаете, что, по понятным причинам я не могу сейчас назвать всех имен, но, даю вам слово, что в самое ближайшее время вы узнаете не только их имена, но и будете посвящены во все детали операции. Сейчас же от вас требуется лишь принципиальное согласие на готовность к восстановлению порядка в стране… Я читал Ваш рапорт, Александр Дмитриевич, с просьбой об отправке на фронт, -вновь обратился он ко мне. - Прошу Вас пока повременить: сейчас нам будет дорог каждый боевой офицер. К тому же, несмотря на попытки разложения солдат Советами и прочими эсерами, Вы пользуетесь у солдат уважением, а значит можете оказать на них заметное влияние, что сейчас на остро необходимо. К тому же, Вы-боевой офицер, с немалым практическим опытом. Вы нужны здесь больше чем на фронте-решается судьба страны… Теперь Вы, Василий Дмитриевич, - повернулся он к Парфенову. - Вы-самый молодой офицер среди нас, а уже полный Георгиевский кавалер. Молодые офицеры, кадеты и солдаты смотрят на Вас как на живую легенду. Значит, Вам и проводить работу среди молодежи. Гардемарины, юнкера, кадеты — вот Ваша «вотчина». Собирайте вокруг себя юных героев для спасения Отечества. Теперь Вы, полковник…
Таким образом, моя отправка на фронт была отложена. Как я увидел в дальнейшем, в Петрограде была создана большая, и довольно мощная организация, состоявшая, преимущественно, из офицеров. Хотя в нее входили и чиновники, и коммерсанты, и прочие разночинцы, которым не нравился творящийся на площадях хаос и пугливое бездействие властей. Эта организация появилась куда раньше «Алексеевской», хотя, позже и вошла в последнюю всей своей структурой. Хотя существовало еще множество более мелких «Союзов», координируемых так называемым «Республиканским центром».
Что интересно, именно эти, враждебные как «Советам», так и Временному правительству организации больше всего поддерживали промышленники, щедро жертвуя деньги и предоставляя помещения для нужд организаций. Так что, по опыту, февральскую революцию лично я никак не могу назвать «буржуазной». В управление нескольких «Союзов» входило большое количество измайловских офицеров- Веденяпин, Разгильдеев, Шатилов, Хомутов… Даже бывшим депутат Гос. Думы Пуришкевич, основал довольно крупное подразделение с громким названием: «Государственная карта» (явно рассчитывая на высокие посты в случае смены власти).
Политические цели пока не ставились, речь больше шла о «наведении порядка» и запретов (запретить профсоюзы, запретить митинги, запретить всевозможные советы и комитеты), то есть, по сути, опять процветал пресловутый нигилизм против действующей власти. Опять была ненависть к настоящему и отсутствие понимания будущего. Опять не было мечты о будущем страны. «Завтра»-не было, было лишь «сегодня». И дальше планов на военную диктатуру «подпольщики» не заходили.
На роль «Верховного диктатора» выдвигалось множество кандидатур: Брусилов, Алексеев, Корнилов. Большинство склонялось к кандидатуре Лавра Корнилова. Генерал Корнилов даже имел серьезный разговор с Керенским, изложив ему свое видение ситуации, и «военный министр» согласился с наличием всех обозначенных проблем, но… Власть, как обычно, старалась не предпринимать ничего кардинального, в надежде что «все само как-нибудь образуется» …
Надо признать, что сила накопилась немалая, и требовался лишь решительный человек, способный повести ее за собой. К примеру, наш юный герой Василий Парфенов довольно быстро сумел объединить вокруг себя большое количество романтически настроенных юнкеров Павловского, Михайловского, Константиновского и Николаевского училищ, буквально стайками бегавших повсюду за своим кумиром. (Чуть позже они и войдут в легендарный «Особый юнкерский батальон», прославившейся своей отвагой в Гражданскую войну).
А ведь были еще «Союз офицеров армии и флота», «Лига спасения России», Батальон свободы», «Всероссийский союз казачьих войск», «Всероссийский военный союз» и еще пара десятков организаций поменьше, не считая оставшихся верных присяге воинских частей, наподобие конного корпуса генерала Крымова или «Дикой дивизии».
…Я по-прежнему жил на квартире отца. Он работал над историей Измайловского полка денно и нощно, словно уходя в работу от окружающей его действительности. Мы почти не говорили о происходящих в стране событиях, но, по отдельным фразам было ясно, что, как и я, отец не верит в возможность позитивных перемен без решения вопроса о земле для крестьян, создания грамотных профсоюзов и четко изложенной программы жизни России на ближайшие годы. А без этого, все шаги вели к катастрофе.
По воскресеньям я возил его на службы в Измайловский собор. Днем, когда я был занят, его охранял и сопровождал Васильчаков. Единственное, что меня немного смущало-огромный красный бант на груди моего денщика, который бывший путиловец носил с не меньшим удовольствием, чем георгиевский крест. Впрочем, как член «солдатского комитета» он был для нас с отцом, самым надежным телохранителем. При попытках проверять у нас документы многочисленными «патрулями» и просто «небезразличными, бдительными гражданами, стоящими на страже революции» (как правило-в изрядном подпитии), общался с ними именно Васильчаков, а я стоял в сторонке, даже не вникая в причуды «нового языка», на котором они говорили. Да я бы и не смог объяснить что означают причудливые слова «Коллонтай, Ленин и Рейснер» - организации это или названия каких-то фирм или запчастей… Помню только, что у Васильчакова была целая пачка подписанных и проштампованных бумаг из кучи учреждений и комитетов, после демонстрации которых, «бдительные товарищи» отходили от нас с недовольным видом котов, вынужденных оставить в покое жирную мышь…
Как-то раз, весной, ненадолго приехал мой крестный отец-игумен Серафим. Усталый, постаревший, осунувшийся… Мы практически ни о чем не говорили-о чем можно было в те дни говорить? Но одну его горькую фразу я помню до сих пор: «Мы опять не готовы к будущему» …
Летом городская жизнь начала несколько оживать после февральских событий. На улицах стало чуть чище, а посреди военных гимнастерок и тельняшек стало заметно больше кофточек, пиджаков, юбок и шляп.
В «Луна-парке» на Офицерской улице с большим успехом шли постановки «Царя Иудейского», по пьесе покойного Великого Князя, в исполнении театра Незлобина. Я не удержался и посетил одно из представлений. Декорации были еще наши, из постановки в Зимнем дворце, а играли они много лучше нас — это стоит признать. Народу нравилось. Вообще это было несколько странно: на улицах кипели революционные страсти, все были против всех, а в центре столицы, с полным аншлагом, шла пьеса о страданиях Спасителя…
Летом пути Керенского и Корнилова разошлись окончательно. Керенский явно примерял на себя венец Наполеона: жил в Зимнем дворце, в бывших покоях Александра Третьего, стал невероятно заносчив, высокомерен и тщеславен. Запутанная политика Керенского была, по сути, попыткой угодить всем партиям одновременно. Контрразведкой были предъявлены Керенскому надежные документы о связи Ульянова-Ленина с германской разведкой. Керенский, несмотря на все недостатки, все же был юристом и умел отличить настоящие документы от «политической липы» и одобрил аресты большевистского руководства, но столь опасливо, что это казалось какими-то полумерами, так как на основную работу «Советов» по разложению армии это вовсе не повлияло. Корнилов же видел нарастающий беспорядок на фронте и явно устал уговаривать Временное правительство принять решительные меры.
Начавшиеся было наступления наших войск на фронте, как-то странно, «изнутри», остановились. Многочисленные агитаторы, призывавшие «срочно остановить войну» вели свою работу столь успешно, что дезертиров стало больше, чем во время февральской революции. «Солдатские комитеты» и «Советы» по-прежнему «руководили частями. А вот немцы совсем не собирались «срочно остановиться».
Надо ли объяснять, почему Корнилов был в ярости? В самом конце июля Центральный комитет нашей организации принял решение поддержать восстание Корнилова. (Много позже я слышал странные и бредовые версии о том, что Корнилов собирался ввести войска в Петроград едва ли не по просьбе Временного правительства, с целью окончательно решить вопрос с «Советами» … Нелепость. Да, Корнилов собирался раз и навсегда покончить и с Советами, и с большевиками, но Временное правительство вряд ли осталось в том же «нерешительном составе». Если б осталось вообще-не даром столь часто поднимался вопрос о военной диктатуре, и исполнении жесткой и решительной программы Корнилова).
Закипела огромная работа по подготовке вооруженного восстания. Любой военный знает, что самый страшный бой — это бой в городских условиях. Корнилов был опытным военным, и понимал, что вводить войска в Петроград без поддержки изнутри-смерти подобно. Необходимо было исключить возможность организации сопротивления на местах. Восстание и ввод войск в столицу должны были произойти практически одномоментно.
Для связи и координации восстания с частями Корнилова, в город прибыл полковник Ген. Штаба Лебедев, но уже через неделю его сменил какой-то полковник Сидорин из штаба Западного фронта, распоряжающийся значительными денежными средствами для подготовки восстания.
План был разработан до мельчайших подробностей. Веденяпин, с двумя сотнями гвардейских офицеров должен был захватить Зимний дворец (в охрану которого уже были введены свои люди) и арестовать Керенского. Было даже известно о потайном ходе в покои, которые занял Военный министр. Тайну эту открыл один из старых служителей из Зимнего, отказавшийся даже от вознаграждения- «лишь бы вы арестовали эту сволочь!».
Захват Штаба округа был возложен на Шатилова. Захват Михайловского манежа, в котором находились броневики был поручен полковнику Капустину, детально отработавшему операцию по минутам. Смольный институт-рассадник Советов рабочих и солдатских депутатов должны были брать морские офицеры. Телеграф и телефон-юнкера Василия Парфенова… И так далее и так далее…
Восстание готовили кадровые офицеры с боевым опытом, лучшие в своем деле, поэтому все было осуществлено с тщательной подготовкой, разведкой в назначенных к захвату зданиях и тщательной подборкой участников. В каждом из намеченных объектов имелись наши люди, готовые оказать всю необходимую помощь в нужный момент. Самое приятное, что большинство руководящих ролей в этом плане, да и сама его разработка, ложилась на плечи офицеров Лейб-Гвардии Измайловского полка. Если бы все получилось — это была бы воистину «золотая страница» в нашей полковой истории…
Членам нашей организации было предписано к моменту восстания привлечь по пять человек из солдат или младшего командного состава, пользующихся абсолютным доверием. Число участников восстания увеличивалось многократно.
В этот раз привлекать Мурашко я не стал (что послужило впоследствии причиной многолетних обид и упреков). Дело в том, что в последние месяцы с нашим отважным фельдфебелем произошло настоящее, хоть, на мой взгляд и забавное, преображение.
Оказалось, что сразу по возвращению с фронта, толком еще не долечившись, пока все остальные были заняты вопросами «социальной справедливости», форм правления и созданием «комитетов» и «советов», Николай Николаевич, со всем нерастраченным пылом, ринулся в атаку на коммерцию. Да не просто в коммерцию, а в дикий и непредсказуемый в наше время мир бирж, облигаций, государственных и внешних займов, и прочих ценных бумаг, который открыл для себя незадолго до начала войны.
Как известно, самые большие состояния можно сколотить при крушении и создании государств. Лично я бы не смог разобраться в том хаосе, который творился на рынке, а Мурашко чувствовал себя в этом хаосе, как рыба в воде. Точнее: акула посреди стаи перепуганной трески. Зерно, когда-то брошенное мной, упало на неожиданно плодородную почву, и скрытый доселе талант Мурашко разрастался во все стороны, как сорняк на заброшенном огороде. Признаться, язвлю я по этому поводу не без легкой зависти: кто бы мог распознать в этом «домовитом», по-крестьянски основательном фельдфебеле расчетливого и удачливого биржевого игрока с недюжинными математическими способностями? Нет, все же в каждом человеке есть талант, и нужно только дать ему шанс…
Не знаю, какие активы оставались у него с довоенных вложений, но пустив их в ход, шельмец, за краткое время пребывания у власти Керенского сумел купить себе каменный дом неподалеку от Измайловского собора, дачу под Териоки и теперь азартно «ковал деньги» на приданное дочерям. Вот уж воистину: «кому война, а кому мать родна». Мурашко ходил сосредоточенный, с кипой газет в специально приобретенном для этого портфеле, без конца отправлял какие-то телеграммы в Сибирь, Мурманск и Владивосток, что-то сверял, высчитывал, уточнял…
Один раз, навестив его в приобретенном доме, я застал у нашего фельдфебеля не меньше дюжины азартно спорящих математиков и финансистов- оказывается, он ещё и обучаться успевал, щедро оплачивая консультантов… При таком азарте, в нашем деле он был бы бесполезен. Да и просто не хотелось отвлекать человека от внезапно появившихся у него надежд на будущее. Так как в нашей авантюре я, признаться, будущего не видел. Как я уже говорил: свергнуть «Временное» мы, несомненно смогли бы, а дальше?
В стране начал появляться запрос на перемены. Еще толком не сформулированные, исходящие из нигилизма, но к положению «вернуть все как было» возвращаться не хотели не только солдаты и рабочие, но и офицеры, интеллигенция, купечество, мещане. Большинство надеялись, что, получив равные возможности, они будут сразу жить как элита в царские времена… Увы, так не бывает. Для этого надо долго и мудро строить государство. Разрушение одного никогда еще не подразумевало автоматически появления нового. Для этого много трудиться надо… «скинем буржуев и заживем!» — это из агитации для малограмотных. Большинству же «привилегированных» не было дела до миллионов крестьян и рабочих, у них лично и так все до этого было хорошо. Но начинать с ними разговор о необходимости перемен, дающих права и «социальные лифты» для всех слоев населения в стране, означало вызвать смех, и обвинения в симпатиях к социализму. Одним словом, я был уверен, что, арестовав Керенского и передав полномочия Корнилову, мы разом все проблемы не решим… Но хоть порядок наведем, ведь надо с чего-то начинать… В конце концов, людей у нас хватало, так что я не счел нужным выдергивать Мурашко из его «биржевых глубин» …
Да, людей хватало, а план был выверен с военной точностью, учитывающей все мелочи и даже случайности… Кроме одной, о которой спотыкались все планы и замыслы во все века и времена- «человеческий фактор».
Полковника Веденяпина предупредили, что наступление частей Корнилова на Петроград начнется, приблизительно, с 28 по 30 августа.
Совершенно случайно мы узнали, что наступление началось несколько раньше ожидаемого срока, по всей видимости, в связи с подозрениями Временного правительства. Вероятно, где-то произошла утечка данных. Корнилов громогласно заявил о своих целях по охране Временного правительства от анархии «Советов» и «немецких агентов-большевиков, во главе с Лениным»…. И о установлении правительственной власти, независимой от влияния «организаций» и «комитетов», что сильно напугало Керенского. Соединения генерала Краснова и князя Ухтомского уже выдвинулись к оцепеневшему от страха Петрограду.
Веденяпин бросился на поиски Сидоренко, осуществлявшего связь между нами и Ставкой Верховного главнокомандующего, но полковника не только нигде не было, но даже его местопребывания не знал никто. Вместе с ним исчезла и его жена. Веденяпин, имея четкий и строгий приказ не осуществлять никаких действий без координации с корниловскими частями, оказался в ужасающем положении: счет шел на часы, а единственное звено между нами и Корниловым исчезло.
Тысячи офицеров, полных решимости положить свои жизни ради Отчизны буквально сжигали свои нервы ежеминутно. Шанс раз и навсегда подавить начавшуюся в стране смуту повис на волоске…
О дальнейших событиях знают все: 26 августа Керенский объявил Корнилова мятежником, 28-снял его с должности Главнокомандующего, дал приказ арестовать Деникина, Маркова, Эрдели и раздал огромные запасы оружия со складов «Советам», надеясь на их помощь сейчас и благосклонность в дальнейшем (что сыграет с ним зловещую шутку уже через пару месяцев), приказал разобрать железнодорожное полотно по пути следования частей генерала Крымова…
Корнилов, понимая что без поддержки восставших в городе частей он уничтожит в уличных боях огромное количество своих людей, и не желая доводить ситуацию до состояния прямого противостояния и гражданской войны, дает себя арестовать генералу Алексееву. Генерал Крымов застрелится. Керенский объявит себя Верховным Главнокомандующим, а представитель «Советов» Лев Бронштейн, под псевдонимом «Троцкий» становится председателем Петроградского совета…
… Еще три дня спустя, в результате активных поисков, Веденяпину все же удалось обнаружить убежище полковника Сидорина. Сей господин жил, вместе с женой, в апартаментах знаменитой «Виллы Роде»-прибежище столичной богемы и «золотой молодежи».
Веденяпин лично приехал к Сидорину за объяснениями. Объяснений он не получил, и даже часть из находившихся у него денег, столь необходимых для отправки в безопасное место участников заговора, удалось получить с большим трудом. Жена Сидорина утверждала, что они должны остаться у ее мужа, ибо «он их заслужил».
Как показали дальнейшие события, этот Сидорин вообще был непотопляем. Выехав на Дон, дослужился до Главнокомандующего Донской армией, был отправлен Врангелем в 19 году под суд за попытки отделения Дона от России и отступление Донских корпусов, уволен из армии и лишен права носить мундир. Во время суда поднимался вопрос и со срывом восстания в Петрограде, но ответы были невнятны. Затем он жил в Болгарии, Чехии и Сербии, а с началом Второй мировой войны перебрался в Берлин, где активно поддерживал гитлеровский режим. В Берлине же он и скончался, в 1943 году, вновь ускользнув от ответственности на этом свете…
Корнилов не стал вводить войска в Петроград, понимая какие потоки кровь прольются на мостовые при уличных боях. Нам же, после провала восстания, пришлось срочно ликвидировать последствия. Требовалось срочно отправить в безопасные места тех участников заговора, которые могли вызвать подозрения как Временного правительства, так и Советов. На это ушли не только отобранные у Сидорина деньги, но и все наши скромные накопления.
Началась переправка офицеров на Дон, откуда планировалось продолжить сопротивление царящей в стране анархии, подальше от обезумевшей столицы с ее восставшим гарнизоном, трусливым Временным правительством и властолюбивыми Советами.
Если восставшие в Петрограде грезили французской революцией, то нас манил подвиг Минина и Пожарского. Мы видели Дон новым «Нижним Новгородом», откуда планировали поход для освобождения России от новых «поляков»… По поддельным документам и «липовым» предписаниям мы переправили на юг сотни офицеров и юнкеров.
Тогда же мне пришлось расстаться и с моим верным «оруженосцем» Васильчаковым-он выполнял мои поручения, передавал слишком много приказов и общался со слишком большим количеством людей, чтобы оставаться незамеченным. Я предложил ему уехать в Новочеркасск, но он наотрез отказался, сказав, что он-«путиловец» и его дорога иная. Смысл этих слов я понял несколько позже, а пока мы обнялись, Васильчаков переоделся в штатское и растворился в сентябрьских петроградских сумерках…
Уехали почти все руководители нашей организации: Веденяпин, Шатилов, Парфенов, Хомутов и многие другие. Я уехать не мог-кому-то надо было присматривать за отцом, и я рискнул положиться на волю Божию и промысел судьбы.
Советы, в этой ситуации, получили настоящий карт-бланш. Да, Ленин и некоторые руководители противостоящих Временному правительству партий были в бегах, но среди рабочих и солдат Советы теперь считались едва ли не главными «спасителями Отечества» от «реакционера Корнилова, мечтавшего задушить мировую революцию». Помню их лозунг: «Кто за Корнилова, тот против революции, тот против народа, тот против спасения Родины!». Ложь! Хорошо были известны слова Лавра Георгиевича:» Я с Романовыми больше ни на какие авантюры не пойду!».
Как известно: история сослагательного наклонения не имеет. И все же как хочется помечтать, что бы было, если б удалось предотвратить в зародыше и февральскую революцию, и переворот большевиков, и Гражданскую революцию, и репрессии и эмиграцию миллионов учёных и талантливых людей из России. А главное: не нужную и губительную для нашей страны Великую войну…
Дмитрий Леонтьев. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Все произведения автора здесь.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================