У меня две дочери. Одна — правильная, с калькулятором и ипотекой. Другая — жалкая, злая и несчастная.
Когда умерла их бабушка, они поделили не квартиру — они поделили меня.
Полгода я молчала. Думала, помирятся. Потом поехала в квартиру сама.
И поняла, что одну из дочерей потеряла давно. Просто не хотела видеть.
Мать никогда не выбирает между детьми.
Это говорят все матери. Я тоже так говорила. Долго. Почти до семидесяти лет.
А потом поехала в квартиру своей мамы — туда, где выросли мои девочки. И перестала говорить.
Меня зовут Валентина. Мои дочери — Оля и Лена. Они не разговаривают друг с другом уже восемь месяцев. И обе звонят мне каждый день.
Оля рассказывает, что Лена превратила бабушкину квартиру в помойку.
Лена рассказывает, что Оля выкинула её на улицу с ребёнком.
Я слушаю обеих. Молчу. И чувствую, как что-то во мне рвётся пополам.
***
В октябре умерла моя мама. Мы не успели попрощаться — я была в другом городе, у сестры.
Девочки позвонили мне с разницей в полчаса. Оля — первой: сухо, чётко, с датой похорон. Лена — второй: в слезах, с вопросом, можно ли ей пожить в квартире.
Я сказала: конечно, Ленуся. Бабушка бы не возражала.
Я не знала тогда, что этим ответом я начала войну.
***
Они воевали полгода. Я следила на расстоянии — по звонкам, по сообщениям, по тому, как менялись их голоса.
Оля становилась тише и холоднее. Лена — громче и отчаяннее.
В феврале Оля позвонила и сказала:
— Мам, она подселила туда каких-то чужих мужиков. Они едят воблу на бабушкином столе. Там стоит запах. Ты представляешь?
Я представляла. Бабушкин стол. Белая клеёнка в голубой цветочек. Она протирала её каждое утро.
— Оля, может, договоритесь?
— Мам, она не хочет договариваться. Она хочет воевать.
В марте позвонила Лена:
— Мамуль, Олька на меня юристов натравила. Они к нам приставов присылают. Паша боится, когда в дверь стучат.
— Ленуся, может, возьми свою долю и купи что-нибудь своё?
— Предашь меня, как Олька? Ладно. Я так и знала.
Она бросила трубку.
***
В апреле я попросила Олю отвезти меня в квартиру.
Я не была там с похорон.
Мы поднялись на второй этаж. Оля открыла ключом дверь — Лена к тому времени уже выехала по решению суда.
Я вошла и остановилась в коридоре.
Паркет вздулся пузырями. На стенах — следы содранных обоев. В бабушкиной комнате пахло кошками и сыростью. Фотография мамы, которая всегда стояла на комоде, лежала на полу лицом вниз.
Я подняла её. Вытерла рукавом.
Мама на ней улыбалась. Молодая. Крепкая.
Я заплакала. Не из-за квартиры. Из-за того, что моя Лена — та, которую я всегда жалела больше, которой давала лучший кусок, которую защищала от строгости бабушки — смогла вот так. С фотографией на полу.
— Мама, прости, — сказала Оля тихо, стоя за спиной.
— Тебя не за что прощать, — ответила я. — Ты поступила правильно. Это я виновата.
— Ты? В чём?
— В том, что жалела не ту. Думала, Лена слабее — значит, ей нужнее. А слабость и жадность — это разные вещи. Я перепутала.
***
Через неделю я перевезла вещи к Оле.
Лена позвонила в тот же день. Кричала. Говорила, что я предала. Что она мне этого не простит.
Я слушала и думала: вот она, правда. Не в квартире, не в деньгах. В том, кто звонит тебе, чтобы кричать, а кто — чтобы молча сидеть рядом и наливать чай.
— Лена, — сказала я, когда она замолчала. — Ты помнишь, как мама учила нас в детстве? «Справедливость — это когда все поровну».
— Помню.
— Оля предложила тебе ровно половину. Ты отказалась. И вот теперь у тебя ничего нет. Ни квартиры, ни сестры, ни меня рядом.
Ты сама выбрала эту несправедливость, Ленуся. Сама.
Она снова бросила трубку.
***
Сейчас я живу у Оли. У меня маленькая комната с окном во двор. Оля приносит мне чай по утрам. Иногда садится рядом и молчит.
Я путаю имена. Иногда называю её Леной — она не поправляет, только смотрит в сторону.
Лена не звонит. Иногда я нахожу в мессенджере её сообщения — обычно ночью, когда выпьет. «Ты предала меня, мам». «Ты выбрала деньги, а не меня».
Я не отвечаю. Не потому что не люблю. А потому что знаю: любой мой ответ она превратит в новую войну.
Говорят, мать не выбирает между детьми.
Я выбрала. Поздно, через боль, через слёзы — но выбрала.
Я выбрала ту, которая умеет любить без условий.
И это оказалось не та, которую я жалела всю жизнь.