О роли, гипнозе и подготовке без магического шара
— На платформе «Смотрим» сейчас выходит психологическая драма «Выход», где вы играете Софию Дорину — гипнотерапевта, вокруг которой закручивается уголовная история, медийная травля и общественный шум. Как вы входили в этот образ?
— Подходила к роли не «на вдохновении», а вполне по-взрослому. Читала профильные материалы, пересматривала записи, связанные с гипнозом и психотерапией, разговаривала с практикующим психологом. Она помогла мне уловить не внешнюю оболочку профессии, а внутреннюю логику человека, который работает с чужой психикой. Без этого сыграть такую героиню честно было бы невозможно.
— На этих съемках случилось что-то, чего вы раньше не делали?
— Да, был забавный пункт в моей актерской биографии: я впервые «гипнотизировала» человека в кадре. Конечно, все было понарошку, без мистики и тайных сил. Но звучит все равно эффектно. Можно почти писать в резюме: «владею сценическим гипнозом». (Улыбается)
Когда сначала тяжело, а потом организм внезапно вспоминает, что он герой
— Что оказалось самым изматывающим в работе над проектом?
— Начало съемок далось непросто. Нагрузка была такая, что хотелось спросить: «А это точно один сериал, а не марафон на выживание?» Плюс мне нужно было быстро освоить большой объем сложного текста, связанного с гипнотерапией, терминологией и профессиональной лексикой. В первые дни казалось, что я просто не потяну.
Но потом произошло то, что, видимо, знакомо многим людям в аврале: когда сил уже нет совсем, организм вдруг включает какой-то скрытый резерв. Появляется второе дыхание, и ты продолжаешь работать так, будто тебя кто-то подзарядил. Правда, этот режим включается не всегда — только если тебе по-настоящему интересно то, чем ты занимаешься. А мне эта история с самого начала попала в нерв.
— Что именно зацепило?
— Режиссер Оксана Барковская. Еще на пробах она так увлекательно говорила о Софии, так точно обозначила ее внутренний конфликт, что мне сразу захотелось прожить эту роль. Иногда персонаж долго не открывается, а тут произошло иначе: будто во мне с первого разговора что-то посеяли, и дальше это только росло. Постепенно героиня стала для меня живым человеком со своей болью, логикой и прошлым.
Минск, разлука и ощущение затянувшейся смены в лагере
— Какие воспоминания о съемках у вас самые яркие?
— Это была долгая поездка в Минск — почти на полтора месяца. Причем первый месяц я вообще не выбиралась оттуда. В какой-то момент возникло странное ощущение, будто ты не на работе, а в очень взрослом варианте лагерной смены: обычная жизнь где-то далеко, семьи рядом нет, а вокруг с утра до ночи одна и та же съемочная команда.
В этом, конечно, была своя прелесть — особая атмосфера, общее дело, чувство погружения. Но примерно через четыре недели моя внутренняя система сказала: «Все, дорогая, романтика окончена». Я начала вырываться в Москву хотя бы ненадолго, потому что слишком тяжело переношу долгую разлуку с близкими.
Про психологов, врачей и организм с характером
— Раз ваша героиня работает с гипнозом, обращались ли вы сами когда-нибудь к таким специалистам?
— До гипнотерапевтов я не доходила. Мой потолок — психологи. Несколько раз пробовала, но ничего судьбоносного из этих встреч не вышло. Почему-то после пары сеансов все заканчивалось. Либо я не встретила «своего» человека, либо, что тоже возможно, потребности в глубоком разборе себя у меня тогда не было.
— А как у вас отношения с врачами в целом?
— Я вообще отдельная категория пациентов. Есть люди, которые бегут на каждый чек-ап, есть те, кого не дотащишь до клиники, пока не станет совсем плохо. А я из тех, кто боится уже на этапе мысли. У меня не ипохондрия, у меня чистое трусливое уважение к медицине. (Смеется)
— Но при этом, судя по всему, вы много работаете на износ. Организм не протестует?
— Он у меня хитрый. Пока я в рабочем режиме, пока горю проектом и живу в плотном графике, он почему-то молчит. Ни температуры, ни слабости, ни намеков. Но стоит немного выдохнуть — привет, накопленный счет.
Вот совсем свежий пример. В декабре у меня была такая загрузка, что я смотрела в расписание и думала: «Интересно, к январю я дойду целиком или по частям?» А потом неожиданно появилась поездка во Францию — представлять фильм Саши Котта «Северный полюс» на фестивале. Я обрадовалась, потому что люблю Париж, но буквально перед вылетом почувствовала, что начинаю заболевать: горло, ломота, все как положено.
И вот в этот момент я почти вступила с телом в переговоры. Сказала ему мысленно: «Пожалуйста, только не сейчас. Давай ты немного подождешь». И что удивительно — в поездке я чувствовала себя прекрасно. Зато, как только вернулась домой, моментально слегла и провела новогодние праздники в режиме пациента. Организм, видимо, просто выдал мне отсрочку, а потом пришел за оплатой. Все честно, ничего личного.
После «Не родись красивой»: экранный образ и реальная жизнь
— Для очень многих зрителей вы до сих пор ассоциируетесь с Кирой из «Не родись красивой». Бывало, что вас и в жизни воспринимали через эту героиню?
— Конечно. Это вообще любимое занятие публики — переносить характер персонажа на актера. Думаю, кто-то до сих пор уверен, что если я случайно встречу Нелли Уварову, то начнется бытовой триллер с выдранными волосами. (Смеется)
Хотя, если честно, я никогда не считала Киру какой-то уж чудовищно сложной или жестокой. Она любила мужчину, была уверена, что чувства взаимны, а потом появилась другая женщина и все разрушила. В такой ситуации мало кто будет излучать дзен, понимание и свет. Так что я свою героиню вполне понимаю.
— А не случилось ли после этой роли так, что режиссеры видели в вас только один типаж?
— Возможно, где-то это и происходило, но мне об этом в лоб никто не сообщал. После «Не родись красивой» я скорее сама взяла дистанцию от длинных телепроектов. Просто устала. Такой формат требует от актера полной принадлежности одному делу: ты живешь только этим, а все остальное — другие съемки, театр, параллельные истории — уходит на второй план или запрещается договором.
Это, конечно, дисциплинирует. И зарплата каждый месяц — штука приятная, спору нет. Но в какой-то момент ощущение становится таким, будто ты не в творческой профессии, а на производстве с бесконечной сменой. И деньги уже не так радуют, когда сил не остается ни на что.
Про отзывы, чужое мнение и зрителей, которые все-таки любят
— Вы читаете, что о вас пишут в интернете?
— Специально не ищу. У меня нет этой привычки — садиться вечером с чашкой чая и изучать, кто и как меня сегодня осудил. Но если случайно наткнусь на что-то неприятное, конечно, задевает. Я вообще считаю, что актерская профессия в этом смысле очень зависимая: в ней слишком много желания нравиться. А это довольно уязвимая позиция.
И все же я стараюсь себя вовремя останавливать. Невозможно быть любимицей абсолютно всех, это утопия. У каждого актера есть свой зритель, и я это хорошо чувствую — особенно в театре. Да и в обычной жизни люди часто подходят, говорят теплые слова. А если кому-то я не близка — что ж, к счастью, мир кино велик, и не во всех фильмах играю именно я. Есть выбор. (Улыбается)
Театр, кино, трое детей и жонглирование без страховки
— Помимо съемок у вас театр и большая семья. Как удается держать баланс?
— Если честно, слово «баланс» звучит слишком красиво для того, что происходит в реальности. Скорее это вечное жонглирование. Пытаешься удержать все сразу, но иногда какой-то шарик все равно падает — и это нормально, как бы нам ни хотелось быть идеальными.
Конечно, мои близкие хотели бы видеть меня чаще. И я сама тоже. Мне их все время не хватает. Именно поэтому во время минских съемок я и старалась хоть ненадолго вырываться домой. Даже несколько часов рядом с семьей для меня были уже спасением.
Девочки у меня относятся к этому спокойнее — они подросли и понимают специфику работы. А сын иногда включает чистую драму и смотрит на нас с выражением человека, которого жестоко бросили ради искусства. Из серии: «Почему у всех родители как родители, а мои все время где-то снимаются?» В такие моменты чувствуешь себя чуть ли не злодейкой сезона.
Красота без фанатизма и вечная дилемма: деньги или время
— В одном из прошлых разговоров вы говорили, что не из тех, кто живет на спорте и диетах. А с косметологией дружите?
— Да, но без перегибов. Я хожу на массаж лица примерно дважды в месяц. Это тот случай, когда процедура деликатная, без лишних приключений, и при этом я вижу эффект. Меня такой формат вполне устраивает.
— То есть без инъекций и гонки за вечной молодостью?
— Совсем без этого. Во-первых, у многих таких процедур есть восстановительный период, а я не могу позволить себе неделю сидеть дома и ждать, пока лицо вернется к цивилизованному виду. Во-вторых, у меня нет идеи-фикс выглядеть в 47 на 27. Это странная гонка, в которой победителей не бывает.
К тому же в моей жизни все устроено очень иронично: когда появляется свободное время на подобные процедуры, на них нет лишних денег. А когда деньги есть, нет ни одного свободного окна. Вселенная, как обычно, умеет шутить.
На чем не экономлю даже в режимах «затянуть пояс»
— Вы как-то говорили, что иногда приходится выбирать между финансовой стабильностью и проектами, которые действительно нравятся. Есть ли что-то, на чем вы не готовы экономить?
— Да — на еде. Тут я человек принципиальный. Если кофе, то хороший. А хороший кофе почему-то почти всегда стоит так, будто в него добавили не зерна, а маленький золотой слиток. Но мириться с плохим я не хочу.
Вообще я в этом смысле довольно избалована вкусом. Муж иногда смеется, что мне давно пора ездить в гастрономические туры, а не просто в отпуск. Так что перспектива перейти на унылое меню из серии «гречка и философское смирение» меня не вдохновляет совсем. Для меня это уже не экономия, а начало личной антиутопии.