Может быть интересно - обещана предвоенная антисоветская антиутопия от венгерско-германского еврея-журналиста.
Сомнительное предисловие позднесоветского литературоведа-идеолога - с обилием "штампов", - даже "лучшие люди страны" есть.
"Дверь камеры, лязгнув, захлопнулась".
Бывший народный комиссар радостно засыпает в одиночной камере.
Похоже на сатиру:
"На них была новая, с иголочки, форма - мундиры преторианцев Третьей империи, а околыши фуражек и нарукавные нашивки украшала эмблема молодой Диктатуры - хищный паукообразный крест; в руках они держали огромные пистолеты, а их сапоги, ремни и портупеи удушающе пахли свежей кожей".
Главный герой - бывший красный командир (Николай Залманович Рубашов, интересно, расскажет ли автор, какая фамилия была изначально (нет, он и за Залмановича в послесловии извиняется, - мол не хотел иудейскими корнями наделять, так само получилось)) и дворник - его бывший кавалерист.
Процедура ареста и конвоирование по пустынной улице.
Старый революционер (с клиновидной бородкой и в пенсне) в новенькой камере предполагает, что его расстреляют и трижды за несколько страниц сравнивает себя с Христом.
"Его вдруг обуяла тоска по газете. Он так яростно жаждал узнать новости...".
Упоротость революцией не проходит даже в ожидании расстрела.
Перестукивание со странным соседом, воспоминания о встречах в Германии'1933 (её авторской альтернативе) с разгромленными коммунистами.
"Остановить агонию было невозможно, но лидеры Движения, сидевшие за границей, целенаправленно гальванизировали Партию, чтобы не пропали даром её предсмертные судороги".
Идеолог интернационала отчитывает за малодушие местного партийца, у которого только что забрали пытать и убивать беременную жену.
"Живую, любимую плоть Партии покрывали отвратительные кровавые язвы. Порочная святыня - возможно ли это?".
Рефлексия фанатика - почему же революционеров ненавидят, ведь они хотят только хорошего.
"Их мудрые мозги, изменившие мир, получили в награду заряд свинца".
Указания из центра европейским подчиненным неизменно аморальны и самоубийственны для тех.
"Извилистый, с крутыми поворотами путь диктовался внутренней природой Движения. И на всех поворотах оставались трупы - такова была природа Движения. Отдельные люди не принимались в расчет".
Ода неомаккиавеллизму и принципиальной беспринципности во имя светлого будущего.
"Фактически только это и имеет значение - кто объективно прав. Сторонников "честной борьбы" занимает совсем другая проблема: субъективная честность".
Романтики революции без колебаний и паузы готовы пытать.
Воспоминания о преданной на смерть любовнице, проводы тюрьмой уводимых на казнь.
Два чекистских палача: один - изувер, другой - искуситель, дьявольская философия целесообразности от второго.
"Искушения Дьявола менее опасны, чем искушения всемогущего Господа Бога. Пока хаос преобладает в мире, Бога приходится считать анахронизмом, и любые уступки собственной совести приводят к измене великому делу. Когда проклятый внутренний голос начинает искушать тебя - заткни свои уши".
От главного героя о кровавых промежуточных итогах правления в России (точнее её авторском аналоге) коммунистов.
"Настолько последовательны, что в теоретических спорах конечным доводом у нас является смерть...".
Диалог бывших друзей: следователя и подследственного - превосходен, как и дальнейшее политологическое наполнение текста размышлениями главного героя, а, скорее, самого автора.
Политическая философия советского строя - третий путь для оппозиции, помимо госпереворота и молчаливого принятия поражения, - публичное отречение от убеждений; оппозиция может сломить диктатуру только с помощью гражданской войны, тот кто не приемлет этот путь, должен порвать с оппозицией и подчиниться диктатуре.
Победившие революционеры к моменту их истребления были обессилены полнейшей беспринципностью, внутренними распрями, непрерывными поражениями, сменившимися развратом абсолютной власти после победы.
Идеологически заряженное невежество нового советского поколения, на фоне которого старое гораздо ближе к уничтоженной дореволюционной элите.
"Истинно правдиво то, что приносит человечеству пользу; по-настоящему ложно то, что идет ему во вред".
Две концепции развития революции, выпалывание интернациональных мечтателей.
Итоговый горький вывод, что и революция и концепция советского государства - ошибка.
Авторское послесловие - ненужное, в общем-то, но лишний раз подтверждающее, - в перестроечном предисловии - глупости, книга не антисталинская, а в целом антисоветская, - Первый из романа - лишь тот, кто сохранил силы, злость и волю из своры импотентных бездельников, в которых за двадцать лет выродились остальные выжившие бесы, совершившие революцию и победившие в Гражданской войне.
Никакая это не фантастика и не антиутопия, а хлёсткий памфлет на уродливое здание, воздвигнутое на фундаменте бесчеловечных идей