Одиночество лунным лучом ускользает из рук,
Пересохшим глотком опускаясь под сердце земли.
И взирает пустыми глазницами ветхих старух,
До последнего ждущих из чрева морей корабли.
Почерневшие полки хранят седину паутин,
Только старые стрелки часов всё по кругу бегом.
И рисует судьба на ладонях эскизы картин,
Тех, которые некому будет смотреть перед сном.
Растворяется солнце в вечерней уставшей дали,
Превращается в снег тополиный слежавшийся пух.
И ворочает море пустые давно корабли,
И глаза корабельные смотрят со дна на старух.
Ах, любовь моя, разве ж я это тебе говорю!
Пусть слова мои тают вослед уходящей луне,
Чтобы не было так одиноко её янтарю,
Как сейчас одиноко под лунным сиянием мне...
Одиночество лунным лучом ускользает из рук,
Пересохшим глотком опускаясь под сердце земли.
И взирает пустыми глазницами ветхих старух,
До последнего ждущих из чрева морей корабли.
Почерневшие полки хранят седину паутин,
Только старые стрелки часов всё по кругу бегом.
И рисует судьба на ладонях эскизы картин,
Тех, которые некому будет смотреть перед сном.
Растворяется солнце в вечерней уставшей дали,
Превращается в снег тополиный слежавшийся пух.
И ворочает море пустые давно корабли,
И глаза корабельные смотрят со дна на старух.
Ах, любовь моя, разве ж я это тебе говорю!
Пусть слова мои тают вослед уходящей луне,
Чтобы не было так одиноко её янтарю,
Как сейчас одиноко под лунным сиянием мне...